Chapter 18: good nights
26 мая 2020 г., 18:35
Экран телефона Хосока мигает, открываясь, затем он снова выключает его. Открывает. Выключает. Открывает. Выключает.
— В котором часу мы завтра уезжаем? — спрашивает Юнги с места, где он вытирает пол.
Экран телефона снова загорается, и Хосок, задержав дыхание, открывает его и снова читает сообщение.
— Где-то во второй половине дня. Это двухчасовая поездка на поезде, так что мы должны быть там до шести.
— Отлично. — Юнги выжимает воду из швабры в раковину на кухне. — Я хотел проверить Сумин перед выходными с утра.
Хосок подумывает включить какую-нибудь музыку, но в данный момент это кажется почти бессмысленным. Ночь просто ощущается слишком тихой, будто привычная атмосфера утеряна. Все ощущается слишком напряженным, и было бы очень неловко, если бы он просто попытался наложить на эту атмосферу какую-нибудь стильную песню.
— Сумин, — вдруг говорит Хосок, — как она?
— В последний раз, когда я проверял, все было не так плохо, — бормочет Юнги, — вставленные зубки были слишком чувствительны, и она все еще привыкала к тому, что ест только мягкую пищу. Но она должна быть в порядке.
Он ставит швабру и ведро обратно в шкаф.
— Я пойду приму душ.
Теперь когда его рассеянность исчезла, Хосок уязвим для всех тревог, которые он так сдерживал. Чусок уже завтра.
Ситуация с его родителями изо дня в день постепенно идет на лад, но страх из прошлого всегда будет мешать, думает он. Он никогда не думал, что подобное могло бы произойти, не ссора, не воссоединение. Единственное, что кажется знакомым с тем, что было до того, как все рухнуло — это его сестра, так что, по крайней мере, есть одно подтверждение тому, что все пойдет не так плохо.
Он вдруг осознает, что почти не дышал все это время и на мгновение отпускает это все, чтобы посмотреть в окно и вздохнуть.
Юнги лежит в постели с телефоном в руках, его глаза затуманены и он щурится на яркий экран.
— 4% вероятность осадков на завтрашний вечер.
Хосок хихикает над этим.
— Ты что проверяешь погоду на полночь?
Юнги пожимает плечами.
— Будет не очень хорошо, если завтра пойдет дождь, пока мы будем у твоих родителей.
Как только Хосок подозрительно быстро забыл о завтрашнем дне, ему тут же напомнили об этом. Он чувствует, как учащенно дышит, осторожные вдохи и дрожащие выдохи, когда переодевается и сушит волосы. Юнги все еще в телефоне, когда он подходит к кровати.
— Хен, — шепчет он, — убери телефон.
— Я читаю кое-что, — невнятно бормочет в ответ Юнги.
— Хен, — Хосок делает еще одну попытку, перелезая на колени к Юнги, прежде чем потянуться и отвести его руку с телефоном от лица.
Тогда его муж сдается и закрывает глаза, когда Хосок наклоняется, чтобы поцеловать его. Так ощущается безопасность, когда это просто они и тишина, которая не ощущается некомфортно. Так он может вернуться в то время, когда все было в новинку, и его родители не знали ничего. Это был тот единственный коротенький период, когда он просто мог быть с Юнги и не волноваться о своих родителях, потому что было слишком рано говорить им об этом.
Все будет хорошо , думает он про себя, целуя Юнги от шеи до ключиц, чувствуя, как у того перехватывает дыхание.
Ничего плохого не случится, потому что они уйдут, как только заметят, что что-то происходит. К тому же Джиу тоже будет там.
Он чувствует, как Юнги проводит пальцами по его волосам, и это приятно.
Наверное, это будет чертовски неловко, может быть, они будут улыбаться сквозь стиснутые зубы, когда увидят его, и ему придется притворяться наивным. Возможно, они будут что-то бормотать себе под нос, и ему придется притворяться, что он этого не слышал.
Его руки скользят вниз по телу Юнги, чувствуя теплую кожу под кофтой, прежде чем пальцы добираются до пояса пижамных штанов.
Было бы лучше, если бы он просто отказался?
— Сок-а, — слышит он голос Юнги. Он давно не использовал этого. Его рука скользит вниз, и он слышит, вырвавшийся стон. Однако возбуждение, которое он испытывает, обрывается, когда Юнги садится и убирает его руку. Он целует его в щеку.
— Уже поздно.
— Просто немного, — Хосок дышит у его шеи. — Сейчас выходные.
— Чусок идет три дня, — он чувствует, как Юнги обнимает его. — Давай, ляг со мной. Я не могу уснуть.
Это заставляет Хосока отодвинуться и посмотреть на него.
— Почему?
У Юнги застенчивое выражение лица, прежде чем он фыркает.
— В смысле почему? Я встречусь с твоими родителями.
То, как он говорит, совершенно отличается от того, как Хосок относится к этому. Юнги звучит …взволнованным. Он выглядит как нервничающий парень, просящий одобрения у отца своего любимого человека.
— Я знаю, что все может пойти неожиданно, поскольку мы действительно не знаем, как они отреагируют, но они пытаются. — Юнги соединяет их руки вместе, — разве это не то, что ты всегда говорил? В конце концов, они те кто приглашают нас. Они пытаются.
Хосок снова делает глубокий вздох, и он чувствует, что Юнги дышит вместе с ним. Сейчас об этом не стоит беспокоиться, понимает он. Они никогда не узнают, что будет, пока этого не попробуют. Жизнь никогда не была легкой догадкой.
— Ты уверен, что хочешь просто спать? — все же спрашивает он, улыбаясь на ухмылку Юнги.
— Я же говорил тебе, что у меня дорогущее дело с выбитыми зубами с утра, — говорит Юнги.
Это заставляет Хосока слишком громко смеяться и он чувствует, как плечи Юнги трясутся.
— Я тебя умоляю, — умудряется говорить он сквозь смех, — хвастайся своими доходами, сколько хочешь, когда мы приедем туда. Тогда ты наверняка им понравишься.
— Я такой же разносторонний, как и верблюд, естественно я им понравлюсь, — хвастается Юнги. — Если этого не случится, то это их вина.
— Тогда я потащу тебя обратно сюда, чтобы ты не мешал мне выводить тебя из себя, — поправляет Хосок, прежде чем толкнуть Юнги на спину. Он позволяет себе насладиться этим всем; хрипы Юнги и то, как он задыхается от смеха, его дрожащие губы, когда он пытается ответить на поцелуй.
— Будь вот таким хорошим подольше, ладно? — мурчит он у его губ.
— Ничего не обещаю, — слышит он в ответ. — Я все еще не вернул свое за то, что ты сказал своим детям, что я клоун.
— Отомстишь как-нибудь в следующий раз, — умоляет Хосок без особых усилий, притягивая Юнги поближе, когда тот ложится рядом с ним. — Можешь быть снова злым после всего этого.
Юнги усмехается.
— Кто сказал, что я злой.
Но на этом перепалка заканчивается, их медленное дыхание и согретые тела становятся атмосферой, которая убаюкивает их.
Все будет в порядке.
***
Сокджин бросает попытки заснуть, которые кажется, ощущались, как бесконечность. Если бы это было раньше, то Намджун не ложился бы спать, чтобы поговорить с ним, пока он в конце концов не заснет, но теперь у него есть график, которому он чудесным образом следует. Хотя будь это раньше, то у Сокджина не было бы бессонницы. Он устал; очень сильно. Его расписание было плотным сегодня и завтра у него, наконец, выходной, чтобы выспаться, но он даже заснуть не может. К сожалению, теперь это обычное явление, с тем одним разом, когда он не заснул за всю ночь и видел восход солнца. Хосок предупреждал его о снотворных таблетках, что если он начнет их принимать, то ему придется принимать все больше и больше, и больше, так как его организм постепенно станет невосприимчивым к ним. Сегодня он пытался дышать медленно и расслабиться в постели; цепляться за огромную храпящую фигуру Намджуна; заниматься физическими упражнениями, но это делает только хуже; и теперь он слишком раздражен, чтобы спать. Сейчас, когда Намджун спит глубоким сном и храпит странным образом, он даже не может попытаться заснуть в кровати. Он встает с кровати с расстроенным вздохом и выскальзывает из спальни на кухню. Может кружка горячего молока и тихая ночь на диване сотворит чудо. Сокджин как раз наливает молоко в кастрюлю, когда слышит тяжелые шаги, входящие на кухню. — Чонгук-а, — говорит он, когда видит сына. Сейчас 2 часа ночи и мальчик выглядит измученным и испуганным. — Кошмар? — Он уверенно кивает. — Иди, иди сюда. Чонгук всегда чувствуется еще тяжелее, чем когда Сокджин поднимал его в последний раз, но это еще не слишком для его рук, пока что. Он напевает короткую песню, поглаживая спину Чонгука, чувствуя, как его сын утыкается лицом в плечо, как будто пытается заснуть, но все еще слишком напуганный. Когда его руки сдаются, он сажает мальчика на стойку и начинает помешивать кастрюлю. Он уверен, что у них была банка солода где-то. — Солод поможет тебе заснуть, — говорит он своему любопытному сыну, как только открывает банку. Интересно наблюдать, как ребенок учит все больше и больше новых слов с каждым днем. Чонгук не говорит много, большую часть времени он просто повторяет все, что говорит взрослый, слово в слово, но кажется, что понимает он больше, чем показывает. Зерна солода издают успокаивающий запах, когда Сокджин размешивает их в молоке. Чонгуку, похоже это нравится, он вздыхает его маленьким носиком, а глаза уже опущены на кастрюлю. — Папе тоже часто снились кошмары, — он начинает говорить, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — Я будил свою маму, чтобы она могла спеть мне, чтобы я снова заснул. Как только молоко достаточно нагревается, он достает свою кружку и маленькую кружку Чонгука. — Мама? Даже если он сказал это сам, Сокджин колеблется, когда сын повторяет это слово. Ему следовало ожидать, что он схватится именно за это, из всех. Неужели это первый раз, когда Сокджин упоминает это при нем? — Да, — говорит он ровным голосом, наливая в каждую кружку солодовое молоко. Он не знает что сказать, впервые. Он даже не знает, как начать объяснять, чтобы его четырехлетний сын мог понять. Раньше ему казалось, что он знает, что делать, что он рассмотрел возможность этого еще до появления Чонгука, что он будет делать, и как объяснит, однако теперь он осознает, что он никогда толком не думал о том, что скажет. Теперь, когда это на самом деле происходит, он не знает какой вариант правильный, и есть ли вообще правильный или неправильный вариант. Но ведь они должны быть верно? Чонгук, однако, не подталкивает его. Возможно, он доволен только этим ответом. Может быть, он уже понял, умный малыш. Многие матери приходят забрать его друзей из детского сада. — Оно горячее, — говорит он, протягивая Чонгуку маленькую кружку. — Подуй сначала. Чонгук засыпает спустя полчаса на коленях Сокджина, и он подумывает о том, чтобы просто остаться в таком положении до конца ночи, глядя на него. Он уже делал раньше, в ранние дни рядом с ним, когда ночи напролет проводил без сна, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Чонгук все еще выглядит так же, как и тогда, когда ему только исполнилось два года, просто он стал больше. Глупо, внезапно думает он. Возможно, ему будет слишком холодно здесь без одеяла. Он должен попытаться затащить его в кровать. После того, как он очень аккуратно поднял голову сына с колен и встал с дивана, он слышит шаги в коридоре. Намджун зевает, очки едва держатся на носу, когда он приближается. — Почему все встали? — Чонгуку приснился кошмар, — шепчет Сокджин, — А почему ты проснулся? — Не уверен. Я даже не помню, о чем был сон, но в следующее мгновение я проснулся, — Намджун шмыгает носом, прежде чем потереть глаза и еще больше сдвинуть очки. — У тебя снова проблемы со сном? Сокджин кивает, усталость снова одолевает его, но он все еще нервничает перед тем, как снова вернуться в кровать. Его муж подходит ближе, черты лица освещаются теплым светом лампы, прежде чем он притягивает Сокджина к себе и держит его вот так. Он никогда не отвергает этого, Намджун обычно не тот человек, который является инициатором физического контакта, это происходит очень редко. Но не для Сокджина. Возможно, это еще одно преимущество брака с кем-то кто выше; им намного лучше обниматься. Рост Намджуна это просто то, что нужно. — Продолжай обнимать меня, — командует он, когда чувствует, что Намджун начинает отдаляться. — Ох, — Намджун звучит удивленным, но подчиняется. — Это что-то новенькое. Сокджин затыкает его. — Не порть момент. — Каким образом я порчу его? — Ты говоришь, — он сжимает его с силой. — Просто обними. Намджун уступчив сегодня, когда стоит неподвижно и крепко прижимает к себе Сокджина. Хотя он никогда не перестанет делать что-то, что в первую очередь может его расстроить. Он чувствует, как что-то сжимает его ноги, и они оба смотрят вниз и видят Чонгука, обнимающего их обоих, насколько это возможно из-за того, что он еще совсем мал. — Гук-а, — Намджун проводит рукой по его волосам, — пойдем спать. Сокджин наблюдает, как он берет Чонгука за руку и ведет его в их спальню. Чонгук, наверное, не захочет спать сегодня один. Намджун внезапно поворачивается к нему. — Ты тоже. К тому времени, когда Сокджин ложится спать, все вещи, о которых он беспокоился, уже далеки от его сознания, и он задается вопросом, всегда ли это было так просто. Он смотрит на Намджуна, который гримасничает ему с другой стороны кровати и закрывает глаза, чтобы снова открыть их, проверяя спит ли Сокджин, и хмурится, когда замечает, что тот даже не пытался сомкнуть глаз. Это все слишком мило, с Чонгуком, который уже дремлет между ними. Все будет в порядке.***
Чувство вины будит Чимина, хотя он даже не уверен, засыпал ли он по настоящему, если то, что он делал – это просто закрыл глаза и думал. Он перекатывается на кровати и тянется к телефону. Его затуманенные мысли, кажется, исчезают, как только ему отвечают. Он еще глубже зарывается в одеяло. — Тэхен? — говорит он, — Еще не спишь? — Ага, — слышит он в ответ. Тэхен звучит усталым, и Чимин чувствует себя немного неудобно из-за того что разбудил его. — Почему ты звонишь? — Не могу уснуть, — отвечает он. — Слишком много мыслей в голове. — Понятно. Ответ короткий и Тэхен затих, как только сказал это, но звонок не сбросил. — Ты все еще злишься? — спрашивает его Чимин. — Немного. Он дуется на это, но тут же прерывается вздохом. Спор был слишком глупым для такой размолвки. — Мы все еще можем говорить, даже если ты немного зол? Грудь Чимина сжимается без всякой причины, и он пытается зарыться в одеяло еще глубже, чтобы все его тело чувствовало себя так, как и когда его обнимают. — Я скучаю по родителям, — он слышит свой собственный голос. — Прошло уже немало времени с тех пор, как я был дома. Каникулы кажутся слишком короткими, кажется, уезжать так далеко, не стоит того, чтобы просто побыть дома два дня, а потом снова возвращаться сюда. — Тэхен молчит на другой линии, но он слушает. — Иногда я не знаю, достоин ли я вообще жить так далеко. Я постоянно чувствую, будто я не достаточно усердно работаю, я чувствую, что трачу их деньги впустую. — Ты заслуживаешь всего, — вдруг говорит Тэхен. — Во мне нет ничего особенного, — бормочет Чимин. — Я пил вчера всю ночь из-за ссоры, и теперь я осознаю, насколько глупо это было. — Да, — голос Тэхена становится низким. — Мне жаль, что мы поссорились с тобой из-за пельменей. — Мне тоже, — Чимин пытается закрыть глаза. Может быть, если он как следует, попытается, он сможет представить Тэхена здесь, и тогда он достаточно успокоиться, чтобы заснуть. Снова раздается голос Тэхена. — Я думаю, что ты великолепен. Это заставляет его улыбнуться. — Ты, кажется, говорил это раз или два. Но я позвонил тебе не для того, чтобы добиться комплиментов, если что. Я хотел поговорить. — О чем? — О чем угодно. Ты видел звезды сегодня ночью? — Возможно одну, но это может быть просто самолет. Чимин сворачивается калачиком. Если бы Тэхен мог говорить немного тише, это могло бы помочь. — Что ты ел на ужин? — Попытался сделать пасту. — И как? — Получилось не очень. У меня мало специй, так что я использовал обычную острую корейскую приправу, которая у меня была, так что паста просто имела вкус, как и у любой другой еды, которую я готовил. — Тэхен-а. — Да? — Ты мне очень нравишься. Тэхен смеется. — Это хорошо. Так вот почему ты задаешь кучу вопросов? — Я просто хотел узнать, как прошел твой день, — Чимин переворачивается на спину. Тэхен обычно наваливается на него ногами, когда они спят. — Я думаю о тебе много. Потому что ты мне очень нравишься. Он слышит, как Тэхен снова смеется. — Прекрати. — Что мне поделать? — Чимин по-детски дрыгает ногами под одеялом. — Я не могу заснуть, потому что скучаю по тебе. Он может чувствовать, как Тэхен улыбается даже с того как он говорит. — Что ты можешь поделать? — Что ты можешь поделать? — подражает ему Чимин, — может быть, ты придешь. — Уже поздно, — отвечает Тэхен. — И холодно. — Тогда я мог бы. — Как я и сказал, уже поздно, — повторяет он, — и холодно. — Это не остановит меня, — Чимин вскакивает с кровати и идет за своим пальто, — я серьезно. — Чимин. — Увидимся через 15 минут! — Ты и в правду не шутил, — говорит Тэхен, как только открывает дверь, но не выглядит сильно удивленным. — Так и есть, — мурлычет Чимин, — теперь люби меня. Он рвется в объятья Тэхена, думая остаться там навсегда, когда чувствует, как Тэхен оставляет поцелуй на его макушке. — Я собираюсь вернуться в кровать, — бормочет он, когда они отстраняются, — просто присоединяйся ко мне, когда будешь готов. И у Чимина не занимает много времени, чтобы подготовиться ко сну. Ссора длилась чуть больше суток, но Тэхен кажется таким знакомым, что и день без любого контакта с ним ощущается так странно. Тэхен крепко обнимает подушку, когда спит, и так совсем не годится. Чимин аккуратно забирает подушку из его хватки, и заменяет ее место, наклонившись, чтобы их носы столкнулись друг с другом, и улыбается сонному протесту Тэхена. Эта близость всегда ощущается лучше, чем он мог себе представить. Это хорошо - иметь кого-то настолько особенного, осознает он. Насколько ему повезло, что у него есть кто-то, с кем он может как быстро ссориться, так же быстро и помириться, с кем он может вести себя совсем по-детски, и с кем он может быть по-детски вместе после долгого дня. Как же ему повезло упасть на мягкое место, кем и является Тэхен. — Милый, — шепчет он, хотя и не уверен, слышит ли его Тэхен. Если ему так везет, то, возможно, Тэхен останется рядом надолго. Если ему повезет, то с ним все будет в порядке. Всё будет в порядке.
