an apple a day

      Какая-то часть Хосока уже сдалась со вздохом, сползая по двери на пол в коридоре. — Хен, — говорит он в сотый раз, — что насчет этого, я не пойду с ними сегодня. Мы можем заказать что-нибудь и посмотреть шоу вместе. Что думаешь?       Никакого ответа не доносится, по крайней мере какое-то время. Юнги, возможно, и раздражен в этот момент, но большая его часть не смягчается этим, зная, что тот сидел в комнате в течение нескольких дней. — Мне и здесь хорошо. Просто иди и развлекайся. — Я хочу, чтобы ты тоже пошел, — просто говорит Хосок. — Кажется, будто я не видел твое лицо целую вечность, хотя ты и здесь. — Моё лицо все еще выглядит также, — слышит он ворчание Юнги. — Просто перестань быть настойчивым и иди.       Хосок вздыхает на это и закрывает глаза. — Это что, так плохо хотеть быть с тобой? Я просто хочу увидеть своего парня.       Тишина следует за его словами до щелчка открытия двери. Хосок заставляет себя встать заходит в комнату. Юнги все еще свернут калачиком в постели, его волосы в беспорядке, а на подбородке растет щетина. — Это неправильно, — начинает говорить Юнги, когда Хосок закрывает дверь. Он прикладывает голову к подушке, пока худи сползает вниз открывая его карие глаза. — Ты не должен делать этого. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает его Хосок, подходя и присаживаясь на край кровати. Это произошло так быстро; Еще на прошлой неделе Юнги был в порядке и общителен. Они ходили на концерт вместе и вернувшись целовались до тех пор пока не заснули, чувствуя, что ничего не может пойти не так. Как будто кто-то щелкнул переключателем. — Я не-, — Юнги зарывается лицом в подушку. Голос его приглушен, когда он говорит. — Ты не заслуживаешь этого.       Хосок смотрит на него. — Чего я тогда заслуживаю? — Простоты, — бормочет Юнги. — Никаких тягот, никаких недоразумений, никаких проблем – все, что касается меня.       Хосок только хмыкает, протягивая руку, прежде чем передумав убирает ее. — Мне это не нужно.       Плечи Юнги вздрагивают, как будто он смеется, но звучит это сухо. — В смысле тебе не нужно это? Тебе нужны трудности? — Мне нужен ты.       Его плечи перестают двигаться, и за этим следует громкий выдох. — У тебя странный вкус.       Хосок улыбается. — Может быть и так.       Воздух становится легче, и он снова протягивает руку, чтобы коснуться плеча Юнги. — Я тебе нужен, хен? — Нет.       Удар настолько сильный в сознании Хосока, что на мгновение он сомневается в том, что слышал. Это нормально для Юнги сдаваться и прятаться от мира, когда всего становится слишком много, но в конце концов он впускает Хосока. Всегда было так. — Ты пилишь слишком много, — говорит Юнги, и теперь никуда не деться от того факта, что он сказал то, что сказал. — Ты всегда….такой снисходительный и властный, нянчишься со мной, как с ребенком. Я старше тебя. Ты делаешь все это даже, когда тебе все равно на меня.       Это слишком много в один момент. На самом деле он не имел это в виду, пытается напоминать себе Хосок, хотя последние слова заставляют его нахмуриться. — Это неправда.       Юнги отрицательно качает головой. — Ты просто хочешь чувствовать себя лучше, так что ты находишь самого слабого человека рядом с собой, чтобы взять его под свое крыло, будто ты какой-то спаситель, а потом, как только я улыбнусь или что-то в этом роде, ты можешь похлопать себя по спине за то, что ты такой хороший человек. — Юнги хен, — Хосок снова кладет руку на колени. Они трясутся. — Ты знаешь, я не люблю, когда ты грубишь.       Он слышит насмешку Юнги. — Ты думаешь это грубо? Я говорю тебе как есть. Если это ранит, тогда я возможно прав.       Он не имеет это в виду, мысленно повторяет себе Хосок. Он не имеет это в виду, но это все еще больно врезается ему в грудь. Хотя, возможно, он и имеет это в виду. — Так чего ты хочешь? Ты ненавидишь меня? — Я самая большая ошибка, которую ты делал, — вот что говорит Юнги. — Ответь мне, — голос Хосока становится жестче. Слова застревают у него в горле, и он боится их произнести, но, похоже, все пришло к этому. — Ты хочешь расстаться или что? Это будет хорошо?       Некоторое время Юнги не отвечает. Его тело лежит неподвижно.       И затем он шепчет. — Я полагаю.       Хосок делает глубокий вдох, пока его сердце разрывается на части. — Посмотри на меня и скажи это, — его голос дрожит, — чтобы я знал, что ты серьезно.       Он бы не стал этого делать, думает Хосок. Он этого не сделает. Но он сделал.       Юнги поворачивается, пока его лицо не становится видимым, уставший взгляд фиксируется на размытых глазах Хосока. — Убирайся из моей комнаты, Хосок.       Хосок просыпается в пустой кровати. Проверка времени на телефоне почти доводит его до сердечного приступа, пока он не осознает, что сегодня выходной. Он встает, чтобы умыться, прежде чем следует за шипящими звуками по коридору на кухню.       Он позволяет себе задержать взгляд на секунду на спине Юнги, двигающуюся под его рубашкой, пока он готовит мясо и лук на сковороде.       Юнги все еще готовит, когда Хосок обхватывает его руками за талию, губами целует затылок и щеку, прежде чем пробормотать: — Утречка.       Юнги бормочет в ответ. — Жареный рис? — спрашивает Хосок, когда замечает миску с остатками риса рядом с плитой, и Юнги утвердительно хмыкает. — Мне приснился кошмар прошлой ночью. — А я спал, как младенец, — отвечает Юнги, просто чтобы съехидничать, и Хосок смеется. Он протягивает руку, чтобы добавить рис, распределяя его вокруг с овощами и яйцами. — И из-за чего ты так нервничаешь? — Ничего особенного, — хмыкает Хосок, прежде чем отпустить, чтобы Юнги мог нормально готовить. — На днях я получил новые вакцины от гриппа. Можешь сделать ее после завтрака, если хочешь. — Юнги только кивает.       Хосок решает занять себя приготовлением кофе для них обоих, напевая, пока ждет, когда закипит вода. Юнги выключает плиту рядом с собой и ложкой берет порцию, которую отдает Хосоку. — Попробуй. — Хосок позволяет Юнги кормить его и издает самый счастливый звук, который только может, пока жует. Это заставляет Юнги улыбнуться. — Ну я полагаю, вполне неплохо для завтрака.       Тихие дни дома драгоценны для Хосока. Иногда для разнообразия выходить куда-то это весело, хотя есть что-то, что ему нравится в том, чтобы оставить выходной день на то, чтобы разобрать вещи в квартире, постирать простыни и пропылесосить каждую комнату, сложить белье и полить растения, пока по телевизору идет сериал.       Юнги кажется тоже нравятся такие дни. Ему нравится, когда есть время на готовку хорошей еды и разобраться со своим столом, может быть поиграть в видеоигру в качестве перерыва и целовать Хосока, когда ему захочется. И это похоже любимая часть Хосока, открытая привязанность, непринужденная атмосфера в воздухе, которая длится весь день.       Юнги сидит неподвижно, пока Хосок закатывает его рукав, протирает спиртом кожу, и быстро делает ему прививку, после накладывая на место укола пластырь, который он целует, прежде чем закатать рукав обратно. — Спасибо, — мурчит Юнги, наклоняя голову, чтобы поцеловать его. — Время стирки? — Хосок утвердительно хмыкает. — Что будем делать вечером? — Наверное останемся дома, — предлагает Хосок. — Посмотрим тот фильм о котором говорил Намджун. Выпьем.       Юнги посмеивается над последним. — Хочешь напиться дома? — Ну не то чтобы напиться, — Хосок поправляет его. — Что-то близкое, но да, дома. — Не видел тебя в отключке со времен колледжа, — отмечает Юнги.       Хосок смеется, выбрасывая использованную иглу, очищая пространство. — Ты так говоришь, как будто это плохо, что я теперь знаю свои пределы. — Это хорошо, что ты такой огромный, — Хосок чувствует, как бурчит в плечо. — Я просто могу вздремнуть тут. — Это будет нехорошо, — доносится голос около него. Не Юнги, осознает он. — Из-за тебя мое плечо чувствуется так, будто я только что тренировался. — Какого черта это значит? — Хосок открывает глаза и видит Минхека с другой стороны. — Оно сырое! — говорит голос рядом с ним. Наконец до него дошло, что это Чжухон. — Это как, когда ты тренируешься и твоя рубашка мокрая от пота. Именно так.       Ох, он плакал в плечо Чжухона в баре где-то в Каннаме. Хосок плакал, потому что Юнги расстался с ним. Блять, теперь он вспомнил. Он тянется к полупустому стакану на столе, не заботясь о том, чей он, и опрокидывает его, вызвав шум у Чжухона. — Собираешься продолжать? — Останови его, идиот! — говорит Минхек, начиная убирать все стаканы от него. — Он пожалеет об этом завтра. — Это твое или мое? — говорит Хосок, поднимая серые боксеры. Бирка с размером стерта.       Юнги косится на него со своего места. — На моих есть небольшой разрез на талии. Эти наверное твои.       Хосок хмыкает, аккуратно складывая вещь в свою стопку.       По телевизору идет превью к эпизоду, где главный герой в слезах умоляет любовь всей его жизни остаться. Юнги хватает пульт, чтобы пропустить превью и включить следующий эпизод. — Это был я, когда мы расстались, — отшучивается Хосок.       Юнги все еще стоит, когда он поворачивается, чтобы посмотреть, рубашка в его руке лежит так, будто он застыл. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы снова начать двигаться, складывая рубашку и положив в стопку с одеждой Хосока. — Я не люблю вспоминать об этом. — Это все в прошлом, — отвечает Хосок. — Мы в порядке теперь, очевидно. — И все же, — голос Юнги звучит тихо. — Я не должен был делать ничего из этого.       Хосок вздыхает на это и складывает свою последнюю пару штанов, прежде чем подползти к Юнги. — Это неважно теперь, — шепчет Хосок, целуя его в щеку. — Я все еще здесь. — Иногда я все еще удивляюсь почему, — шепчет Юнги в ответ. — Да ладно, — Хосок толкает его плечо, заставляя лечь на пол. — Я скажу тебе. Я буду говорить тебе каждый день, ладно?       Он прижимается губами к губам Юнги, снова и снова, пока Юнги не целует в ответ, прижимаясь к нему. Было около трех часов ночи, когда раздается громкий стук в дверь Юнги, и он кладет телефон, чтобы пойти посмотреть, что там. — Он в хлам, — говорит Чжухон, пытаясь поставить Хосока так, чтобы он прислонился к стенке. — Он не мог перестать плакать, но и не рассказывал нам причину. Он выпил слишком много. — Добавляет он тяжело вздыхая. — Не мог бы ты забрать его? Ты его парень.       Существует много вещей в жизни о которых Юнги жалеет, и большая часть из них связаны с Хосоком. Он жалеет, что впустил Хосока до того, как был полностью готов, жалеет о каждом разе, когда затыкал Хосока и набрасывался на него, о каждом разе, когда заставлял его плакать, и о том, что не устроил им настоящую свадьбу. Каким-то образом, Хосок не выглядит так, будто он жалеет о чем угодно из этого. Хосок никогда не говорил об их прошлом, как о чем-то, что он хочет забыть или стыдится. Хосок был тем, кто преследовал его, ворча и настаивая, как будто он знал, что для него не будет никого лучше, что это должен быть только Юнги. Хосок все еще бормочет невнятную чепуху, когда Юнги удается помочь ему войти в комнату, обняв его за плечи. — Даже обычный кашель у детей не стоит воспринимать легкомысленно, — размышляет он, хоть и заплетающимся языком. — Вы не можете- — Он икает. — Вы не можете определить, является ли кашель нормальным без личного осмотра. — Он издает стон, когда Юнги опускает его на кровать. — Вы должны послушать их легкие с помощью стетоскопа и…— Юнги развязывает ботинки и стягивает их почти без возражений со стороны Хосока. — И тогда вы должны проверить жизненную емкость их легких- воу, парень!       Юнги вздрагивает, расстегивая пуговицу на брюках Хосока. — И что по твоему ты делаешь? — обвиняюще бормочет Хосок, отталкивая руки Юнги. — У меня вообще-то парень есть, знаешь? — бубнит он. — Он не качок, но это мой типаж. Мне нравятся миленькие парни. — Когда Юнги собирается встать, Хосок смотрит на него и хихикает. — Ты вроде как похож на него.       В горле Юнги стоит тяжелый ком, глядя на состояние Хосока, зная, что он вызвал это своими несколькими неудачными словами. Извинения не принесут никакого эффекта, когда Хосок пьян в стельку. Лучшее, что он может сейчас сделать это убедиться, что он будет в порядке эту ночь.       Он заставляет себя сказать. — Хосок-а, это я,       Глаза Хосока расширились, как будто он лучше разглядел Юнги. — Ох, — он вздыхает, прежде чем широко улыбнуться. — Привет, малыш.       Он вопросительно наклоняет голову. — Почему ты выглядишь таким грустным?       Юнги, прикусив губу, снова сел на корточки, чтобы позаботиться о молнии. Хосок издает заинтересованный звук. — Мы собирались заняться сексом?       Это умудряется вызвать улыбку на губах Юнги. — Нет, — говорит он, стягивая штаны с ног. — Ты сейчас будешь спать. — Ох, — Хосок всхлипывает, сворачиваясь в клубок, словно ему холодно. Юнги натягивает на него одеяло. — Мы можем обниматься?       Он стискивает зубы, чтобы ничего не ответить на это, и поворачиваясь говорит: — Спокойной ночи.       Тонкие пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Хватка слабая, но Юнги никак не может заставить себя стряхнуть ее. — Пожалуйста, — бормочет Хосок. — Я не хотел говорить этого, но у меня был очень плохой день.       Он протягивает руку Юнги ближе к себе, кладет на нее щеку, как будто это что-то драгоценное. — Мой парень порвал со мной, и это очень больно, — он дуется, — Можешь остаться со мной сегодня?       Это просто путаница вещей, выходящая из пьяного ума Хосока, и Юнги, вероятно, может оставить его и позволить проснуться ничего не помня. И вот когда Юнги осознает, что он никогда не сможет по-настоящему оттолкнуть Хосока.       Он осторожно проскальзывает в постель. Он не ходил в душ и не брился какое-то время, и Хосок, возможно, не хотел бы находиться рядом с ним, если бы не был пьян. Он бы не держался за Юнги, как сейчас. — Ах, ты снял с меня штаны, чтобы мне было удобнее, — хвалит он. — Ты такой милый. Хороший парень, — говорит он, поднимая руку, чтобы погладить Юнги по голове. — Хороший парень.       Юнги отводит взгляд. Он не заслуживает того, чтобы держать Хосока вот так. — Я не хороший парень.       Хосок извивается, прижимаясь лицом к груди Юнги, как будто так ему удобно. Он затихает на время, и вдруг неожиданно шепчет, — Ты правда ненавидишь меня?       Юнги проглатывает комок в горле, чувствуя боль в глазах. — Нет, — он хрипит. — Тогда зачем ты сказал это? — Потому что я тупой, — бурчит он, хотя это и не оправдание. — Мне жаль.       Он чувствует, как слеза скатывается по его щеке, осознавая, что он причиняет боль только самым близким ему людям. Как он вообще может вырваться из этого? — Все хорошо, — вдруг шепчет Хосок и поднимает глаза. — Тебе стоит поцеловать меня.       Юнги нервно сглатывает. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Я уже простил тебя, — рассуждает Хосок. — Так поцелуй меня.       Правильное и неправильное ощущается таким смешанным. Юнги не хочет ранить Хосока, хотя почему отстранение теперь кажется таким неправильным? Почему встать и уйти от него ощущается самой жестокой вещью, которую он может сейчас сделать?       Нерешительность, кажется, ощущается даже в пьяном сознании Хосока. — Ты не хочешь…? — Я хочу, — голос Юнги дрожит, когда он говорит это. У него маслянистое лицо, острая щетина и потрескавшиеся губы. Хосок этого не заслуживает. — Я не в том состоянии, чтобы меня целовали.       Но тут Хосок наклоняется, чтобы поцеловать его так легко, так просто. — Все еще мой Юнги, — шепчет он.       Юнги не осознавал тогда, но Хосок сыграл большую роль в том, чтобы вытащить его из того беспорядка, в котором, как он думал, он застрянет навсегда. Как бы нелепо он это ни разыгрывал обычно, Хосок относился к нему как к чему-то настолько любимому, что он тоже начал в это верить.       Это жизнь, которой он обязан Хосоку. Хосок всегда отрицает это, но у Юнги не было бы такой жизни без него. Он отплачивает за это Хосоку в любое время, когда может; ухаживает за ним, готовит, позволяет Хосоку обнимать его столько, сколько ему хочется, что угодно, что заставит Хосока чувствовать себя любимым.       На диване Хосок хихикает, когда Юнги прижимается к нему, целуя его подбородок и шею. Алкоголь делает все немного легче, немного более текучим, и его прикосновения более бесстыдны, чем обычно. Руки Хосока в волосах Юнги, его губы целуют все, до чего он может дотянуться. Фильм уже давно закончился. — Уже поздно, — говорит Хосок после икоты, которая испугала его. — Пойдем спать.       Юнги со вздохом прижимается к шее Хосока, ощущая там пульс. Он на мгновение задумывается о том, чтобы быть настойчивым, прежде чем сдается и отстраняется.       Они все еще целуются в ванной, как будто ничего не могут поделать с этим, чистят зубы бок о бок. Хосок ополаскивает рот и уходит первым, позволяя мыслям Юнги блуждать, пытаясь вспомнить, как он вообще сюда попал. Замужем, все еще влюбленный, непринужденный, все, что он думал, было так далеко от его досягаемости раньше.       В спальне Хосок лежит на своей стороне кровати, как обычно, хотя подушка со стороны Юнги, кажется, исчезла. — Хосок, — Юнги подходит с знающим тоном, когда видит, что Хосок пытается подавить улыбку. — Куда ты дел мою подушку? — А? — Хосок делает вид, что ничего не замечает, демонстративно оглядываясь вокруг, прежде чем пожать плечами. — Куда она подевалась? Кто-то должно быть спрятал ее.       Юнги фыркает, садясь. Хосок всегда строит из себя дурачка, когда он пьян. — Да? И кто же? — Понятия не имею, — говорит Хосок высоким голосом. — Может быть кто-то- — Он икает. — Может кто-нибудь забрался в дом и забрал твою подушку.       Это заставляет Юнги смеяться так сильно, что он опускает голову, его плечи трясутся. — Это не очень хорошо. — Не хорошо, — соглашается Хосок. — Но не волнуйся, потому что… — Он перекатывается, чтобы лечь на спину, улыбаясь Юнги. — Я позволю тебе поспать на моей груди.       Это оно, непременно. Юнги снова заливается смехом, беспомощный перед пьяными выходками своего мужа. И он делает это не в первый раз. — Просто отдай мне мою подушку обратно. — Ничего не поделаешь, — протестует Хосок. — Она исчезла.       Юнги сдается, и на секунду его охватывает зевок.       Хосок на самом деле выглядит взволнованным, когда Юнги придвигается ближе, тянется к нему. Он издает звук, когда Юнги кладет голову ему на грудь и крепче обнимает его, целуя его в макушку. — Хороший муж, — шепчет он. — Хороший муж       Есть секрет, о котором Юнги никому никогда не рассказывал. Даже Хосок не знает об этом.       Все думали, что предложение было бездумным, что не было совершенно никакого плана, и Юнги просто ухватился за первую идею, пришедшую ему в голову, что-то в стиле Хосок был милым с ним, и это было простым катализатором для идеи брака, которая пришла ему в голову.       И может быть свадьба бездумна. В этой части он признает, что они были в отчаянии и спешили, но эта мысль поселилась в его голове задолго до того, как он сказал это. Хосок улыбается так широко как, будто никогда не был так счастлив целуя кого-то. Он проводит руками по растрепанным волосам Юнги, поглаживая пальцами его щеку. — Знаешь что?       Юнги смотрит на него. — Что? — Возможно, когда-нибудь я выйду за тебя замуж.