Подстава (Высокие отношения)

Есть три вида неприятных состояний. Когда нужно принимать решение, но не знаешь какое. Когда знаешь, как именно ты должен поступить, но не хочешь. И когда знаешь и хочешь поступить правильно, но не можешь себя заставить. Мартин держал в руках вскрытый шелестящий пакетик и извлечённое из него нечто, такое тонкое, нежно скользящее в его грубых пальцах, невесомое. Круглое плоское колечко с натянутой почти прозрачной плёночкой. – Что эт-то? – спросил он. – Никогда не видел? – спросил Баз. – Вот они, деформации мира, в котором невозможно забеременеть – четыре-пять поколений и уже даже не каждый медик может опознать примитивный презерватив! – Откуда бы ему знать, если их производство почти прекращено и из средств контрацепции их перевели в статус редкостных и не пользующихся спросом штук для особо брезгливых субъектов, – заступился за него Ит. – Нет, я знаю что это, теоретически… Просто, не видел раньше. Вживую. Это обязательно, хм… – Да, к сожалению, – сказал Ит. – У Базиля аллергия на человечес… На чужеродный белок. Так что, вспоминайте свои теоретические познания и надевайте. Помочь я вам не могу, поскольку обещал вас не трогать. И, я подумал, что мысль о том, что хоть тонкая плёнка латекса фактически будет защищать вас от прямого контакта, в каком-то смысле, должна вас успокоить. – В каком-то смысле, – усмехнулся новообретённой шутке Мартин. То, что Итон подумал о его чувствах, переживал о них – заботился не только о этом чёртовом блонди – грело сердце и воодушевляло, даже больше, чем было допустимо из соображений здравого смысла. И всё же, только благодаря этому воодушевлению, он сумел преодолеть собственные смущение и косорукость и справиться с непривычным заданием. Дальнейшее запомнилось Мартину слабо, какими-то урывками, наплывающими друг на друга, как сцены из сна. Кровать, возле которой он оказался, хотя не помнил, как подходил. Базиль, злобно глянувший на него и снявший белый махровый халат. Руки Итона, положившие уже свёрнутый халат на край тумбочки. Базиль полулежал на кровати, опираясь на локти и смотрел на Мартина в упор. Красивый, вынужден был признать он. Тело худощавое, но с заметным рельефом не очень больших мышц, широкие плечи, узкий таз, стройные ноги – Баз наверняка серьёзно и регулярно занимался в спортзале. Почему Мартину казалось, что он будет слабым и рыхлым слизняком, непонятно, из-за его дёрганного поведения? Зависимости от Ита? Бесящей и так идущей ему модной стрижки? Из-за общей предубеждённости и зависти? Он скосил глаза ниже – поперёк бёдер всё ещё было накинуто полотенце. Уф, видеть что там, под ним, у Мартина не было ни малейшего желания. Он сделал последний шаг и попытался развести ноги. Секундное сопротивление и новый неприятный взгляд. – Слушать – это очень опасно: тебя могут убедить. Правда, рыжий? – спросил его Базиль с той кривой улыбочкой, которую Мартин, о ужас, теперь хорошо понимал. И не нашёлся, что на это ответить. – Не называй меня рыжим, – пробормотал он. – У меня есть имя. – Мартином ты был для меня, когда был охранником, а сейчас – ты только живой вибратор, рыжий. Это было неожиданно больно. Но не успел Мартин прочувствовать оскорбление или отреагировать, как услышал: – Не уподобляйся Отцу, Базиль. Это тебя недостойно. И, подняв глаза, Мартин увидел Ита. В той же серой майке, он сидел на кровати за спиной Базиля и положив узкие ладони ему на плечи, заставил откинуться назад, ему на колени. На – Господи спаси и помилуй! – его обнажённые колени, сверкающие белоснежной кожей. Итон поймал его взгляд и ободряюще кивнул. – Всё будет хорошо, – добавил он непонятно кому, но после этих слов Мартин почувствовал, что тело Базиля расслабилось. Хорошо, наверно, когда тебя касаются белые прохладные руки, а голова лежит на худющей белой ноге… Мир взорвался. Перевернулся. И рухнул… – Аш-ш-ш-ш… Что ж ты творишь?! Поаккуратней нельзя?! – рявкнул Базиль, сгибаясь навстречу и едва не стукаясь с Мартином головой. – Эй, рыжий, это ещё что? Слёзы? Ты чего?! – Ты… – пробормотал Мартин дрожа и зажмурившись, – т-ты… Ты хоть, представляешь, какой ты, сука… классный? Какой… жаркий? Нежный… – Эй, рыжий… Что это с ним? – Мне кажется, – тихий голос Ита заставил его разлепить мокрые глаза, – его реакция слишком сильная. Почему? – Эй, рыжий, я конечно догадываюсь, что с мужчинами у тебя никогда не было, но… Это что, у тебя вообще первый раз? У тебя вообще, секс когда-нибудь был? – С живыми людьми? – жалко переспросил он. – С мёртвыми, блин! Мартин зажмурился и отвернул голову. Почему, почему он вечно позорится, что бы только ни делал? – А что, – вклинился спокойный голос Ита, – для людей имеет особое значение порядковый номер их полового акта? Но, почему? – Заткнись, – сказал Баз, – ты не понимаешь. Эй, Рыжий! Посмотри сюда! Мне в глаза, я сказал! Слушай, Рыжий, мне жаль. Жаль, что это был я, и жаль, что это происходит так. Я не знал. – Но, почему это имеет значение? – снова спросил Ит. – Потому что для людей важно, чтобы первый раз происходил по любви. Иначе… внутренние настройки сбиваются. Так понятно? Баг в системе. Неверная настройка определяющих директив. Могут возникнуть… моральные повреждения. И проблемы с получением удовольствия, если слишком много об этом думать. – Понятно. Единственным надёжным средством от сверхдумания остаётся погружение в удовольствие от процесса, в противовес размышлениям о результате, – с нечеловеческим отстранением выдал Итон. Или Лилит? Вернее, существо, равно чуждое обоим полам и нормальной человеческой логике. – Ит, ты хочешь, чтобы у нас обоих эрекция упала? Заткнись, ради бога! Когда мне понадобятся цитатки на умную тему, я у тебя спрошу! Он его совсем не боится, почти с благоговением подумал Мартин. И смутился, перехватив кривую улыбочку База, заметившего это восхищение в его глазах. – Ещё раз извини, Рыжий, что так вышло. Давай сделаем так, чтобы ты не очень жалел. И Баз сделал. Как-то по особому расслабился, как-то по особому двинул бёдрами – и в голове Мартина потемнело, а тело начало двигаться абсолютно самостоятельно, утратив всякую связь с сознанием и самоконтролем. Единственная мысль, с лёгким удивлением повисшая на втором плане – слово «рыжий» в устах База, кажется, обзавелось большой буквой… И мир снова раскололся. Взорвался фейерверком. Рассыпался осколочной гранатой по закоулкам сознания. Полыхнул светошумовой, перед закрытыми веками… Мартин обессилено жмурился, задыхаясь. Руки дрожали и почти не держали вес. – Кажется, я орал? – спросил он, с трудом сглотнув пересохшим горлом. – Рыж, ты удивительный. Жаль, что мы не встретились раньше. – Ещё чего, сумасшедший Блонди. И этого раза больше, чем надо… Базиль засмеялся и притянул голову Мартина себе на грудь, заставив подламывающиеся руки упереться локтями. – Умница, Рыжий, всё правильно! Мартин приподнял голову и совсем рядом увидел глаз Базиля с голубой радужкой и тонкие белые пальцы, убирающие золотистую прядь волос с этого глаза в сторону. И круговое движение глаза, проследившего за этими пальцами. – Почему? – спросил Ит. – Что «правильно»? – Потому что Рыжий дал мне прозвище. Считай, сакральное имя. – Это так важно? Но у нас нет никаких прозвищ. – Именно. У нас всё чрезвычайно серьёзно. Убийственно. А взаимная любовь предполагает равенство. Игру. Лёгкость. Невозможно играть в неё в одиночку, – он перевёл взгляд на Мартина и добавил: – Так и живу. А потом, прижал его голову к своей груди, потянулся, потёрся носом о его скулу и прошептал: – Не выходи. Сейчас снова накатит, – и скрестил ноги за его спиной, прижимая ближе. И точно. Тут же и накатило. Но Мартин был благодарен, что этот сумасшедший пижон умудрился вывернуть ситуацию изнасилования, где ему отводилась роль «живого вибратора» в то, что было сейчас – ощущение симпатии, приятия, единения, крышесносящее чувство того, что ты с другим человеком – одно целое. Не смотря на тонкую плёнку латекса. И то, что недавно казалось грязным позором, сейчас, благодаря Блонди, представлялось уже подарком Судьбы. *** Ночь тянулась и тянулась, разбивалась на эпизоды, смешивалась, взрывалась фейерверками, покрывалась патиной текучего чувственного восторга, окатывала волнами изнеможения, но иногда… Иногда она попахивала и свежим ветром безумия. Тогда, например, когда Мартин открыл глаза и увидел повёрнутое в сторону лицо Базиля, который прижимался лбом и губами к обнажённому белому колену Ита (или Лилит?). И его рука почти охватывала и гладила пальцами тонкую белую щиколотку. Мартин протянул руку, чтобы тоже коснуться белоснежной кожи – действительно ли на ней не было ни одного волоска? – но вдруг его руку перехватили и сжали, до хруста в пальцах. – Больно, придурок, пусти! – зашипел он. – Не смей. Его. Трогать, – незнакомым страшным голосом вдруг сказал Баз. – Меня можно. Его – нет. Он мой! Понял?! – Понял, понял! Пусти! Вот, псих ненормальный, думал Мартин, сжимая и разжимая едва не сломанные пальцы. И что это только что было? Его, значит, можно драть, как непонятно что, а это его сокровище даже пальцем не тронь? Да ну, их обоих, нафиг, с их высокими отношениями! Заразишься ещё от них подобной х…ёй! Чёртовы извращенцы…