Проект "АнтиЗемля"

На Нью-Йорк спустилась тёмная вуаль ночи. Но мегаполис не вымер. Наоборот, с заходом солнца, он начинает играть новыми красками, совершенно отличными от тех, которыми он нарисован в лучах дневного света. Горящие неоновые вывески, переливающаяся светом тысячи разноцветных светодиодов и лампочек Тайм-Сквер, озарённая яркими огнями Бродвей – да, только с заходом солнца за горизонт этот город показывает своё истинное лицо. Однако в этот поздний вечер в одном из домов висела гнетущая тишина и атмосфера тревоги, которая впивалась в голову молодого человека, сидевшего на старом диване в гостиной, как хищная птица, впивавшаяся острыми когтями в свою жертву. - Успокойся, Пит, – произнёс Эдди, которому надоело наблюдать за застывшим в одном положении товарищем. - Скоро вернётся. Она же не дура, чтобы после всего влипнуть ещё в какую-нибудь историю. - Мне бы твоё спокойствие, Эдди, – ответил Паркер. - Думаю, мне стоит пойти поискать её. - Ну, попробуй. Ты знаешь, с чего начать? – спросил Брок. - Думаю, что знаю, – ответил Паркер и взял в руки маленький жёлтый пульт, на экране которого обозначалась зелёная стрелочка. - Жучок? Ловко, – улыбнувшись, сказал Эдди. - Только ты уж как-нибудь сам, а то меня этот удолбаный лысый укурыш в идиотских очках уже конкретно достал за день. Но Питер не слышал его причитаний. Он уже успел надеть свежесшитую из куска красной ткани маску и отправиться на поиски своей возлюбленной.

***

Автобус остановился в тупике. Водитель любезно подсказал Мэри Джейн дорогу до «Парка Радости», однако предупредил, что в том месте нет ничего интересного, и что парк уже сорок лет как закрыт после несчастного случая. Но рыжеволосую девушку это не остановило, и до парка она решила прогуляться под лучами полной луны. Ржавая и покорёженная ограда «Парка Радости» показалась через пару десятков ярдов от автобусной остановки. «Парк Радости», по иронии судьбы, радости в этом месте не было вовсе. Когда-то это был обычный парк аттракционов. Несколько старых каруселей вроде лошадок или тира, покосившаяся комната смеха, насквозь проржавевший лодочный бассейн, в котором уже много лет не было воды. Рядом находилось несколько зданий в одинаково плохом состоянии, в которых находились аттракционы посерьёзнее. «Мир Дикого Запада» - гласила выцветшая белая вывеска на первом из них. «В гостях у Диллинджера» - гласила вторая развалившаяся от дождей и ветра вывеска, но которой был схематично изображён гангстер с автоматом Томпсона в руках. Нигде не было света. На счастье Уотсон, луна была достаточно яркой, чтобы девушка могла видеть окружающее пространство. Она достала из кармана приглашение. Оно выглядело так, словно его только вчера напечатали, однако парк был явно закрыт несколько десятков лет назад. Непередаваемая атмосфера безысходности пропитала всё вокруг. Особенно красноречиво это выражалось в кукле клоуна, сидевшей на столике у входа в парк, с лица которого давно облетела вся краска, а тряпичная одежда истлела. Мэри Джейн снова прочла приглашение. «Добро пожаловать в детство!» - гласило оно. Уотсон посмотрела в сторону третьего павильона. На его облупленной кирпичной стене почти стёршейся от времени белой краской было написано: «Детская Мечта», а на едва державшейся на петлях двери была надпись, точь-в-точь, как на приглашении: «Добро пожаловать в детство!». Подойдя к двери, девушка взялась за ржавую ручку и потянула на себя. Ржавые петли омерзительно скрипнули, и в нос Уотсон сразу же ударил запах нафталина, которым обычно засыпают тряпичные куклы, дабы уберечь их от насекомых. - Ну, Мэри Джейн, только вперёд, – сама себя подбодрила девушка и сделала шаг внутрь. По коже сразу же пробежал холод. Температура внутри была ниже, чем на улице. Почему-то в памяти Уотсон сразу всплыли воспоминания о морге, в который она пришла вместе с тётей Анной на опознание своей матери, когда ей было десять лет. И сейчас в этом помещении царили такой же могильный холод и загробная тишина. - Добрый вечер… - робко поздоровалась девушка, пытаясь не дать страху завладеть её разумом. - Я получила приглашение… - Подойди сюда… - произнёс высокий женский голос из темноты, который, сперва показался Уотсон галлюцинацией, вызванной нервным напряжением. - Подойди ближе, Мэри Джейн, не стоит бояться… - продолжил голос. Уотсон перепугалась. Ей на секунду показалось, что она находится в каком-то ночном кошмаре. Слишком зловеще звучал этот призыв. Однако, словно моряк, безропотно идущий на зов сирены, девушка сделала шаг в темноту. Она прошла несколько метров и столкнулась лицом к лицу с огромной фигурой мужчины с длинными волосами. Этот силуэт сразу вызвал в голове образ того чудовища, с которым дрался Питер на арене Рупер-Айленда. «Омега Ред?!» – подумала Уотсон и инстинктивно отскочила назад. Однако в следующую секунду рядом с фигурой вспыхнула бледно-жёлтым светом лампочка. Это оказалась всего лишь кукла, бывшая когда-то частью аттракциона. - «Великан и Храбрый Портняжка», - прочитала Мэри Джейн табличку, рядом с отсыревшей и поеденной молью и термитами куклой. - Видимо, Портняжка сбежал, – переведя дух, произнесла Уотсон. Спустя ещё минуту едва теплящиеся огоньки электрических ламп загорелись возле всех экспонатов, наполнив своим тусклым светом помещение. Измученные сыростью, плесенью, термитами и короедами, Пиноккио и Питер Пен, рассохшиеся Ганзель и Гретель, одетые в лохмотья, что остались от их прежней одежды, проржавевший насквозь Железный Дровосек, разломанная на части Красная Шапочка – куклы героев детских сказок, на которых когда-то дети приходили посмотреть. Когда-то именно они были их кумирами и героями. Сейчас же это были просто куски гнилого дерева, обёрнутые в разноцветные тряпки, готовые осыпаться от одного только прикосновения. Однако, того, кто пригласил девушку в это «путешествие в детство», по-прежнему не было видно. Внезапно произошёл скачок напряжения, и все лампочки синхронно взорвались, засыпав пол своими осколками, и заставив Мэри Джейн закричать от ужаса. Из темноты послышалась мелодия, наигрываемая на акустической гитаре. Она эхом отражалась от старых стен и заполняла всё помещение. Спустя ещё несколько секунд послышались и голос того, кто играл на музыкальном инструменте.

«Welcome to my nightmare I think you're gonna like it…»

Мэри Джейн пошла на этот мужской голос, который звучал вкрадчиво, но при этом достаточно громко. Девушка прошла к центру зала, где обнаружила старый патефон, из покрывшейся белым налётом трубы которого, похрустывая, звучала песня. Рядом лежал потёртый бумажный конверт от пластинки, где на голубом фоне с золотыми бабочками был изображён мужчина во фраке, в приветственном жесте снимающий цилиндр с головы. «Alice Cooper: Welcome to My Nightmare» - гласило название пластинки.

«A nocturnal vacation Unnecessary sedation You want to feel at home cause you belong Welcome to my nightmare…»

- Довольно! – не выдержав, сказала Уотсон и резко сдёрнула иглу патефона с пластинки. Песня стихла, однако тут же её подхватил тот самый высокий женский голос:

«Welcome to my breakdown I hope I didn't scare you That's just the way we are when we come down»

Уотсон, взяв в руки фонарик, словно специально оставленный кем-то рядом с патефоном, направила луч света в ту сторону, откуда слышалась песня. Свет выхватил из темноты очередной стенд с героем детских сказок. Мэри Джейн осторожно подошла ближе. Голос к тому моменту замолчал. Луч света от фонаря упал на сидевшую на деревянной бочке куклу. Она имела очень длинные чёрные волосы, доходившие ей примерно до колен, щуплое телосложение с непропорционально длинными руками и ногами. Одета она была в затрёпанный, покрытый заплатками, тёмный костюм XIX века с такой же затрёпанной скомканной шляпой, из которой торчало полысевшее перо. На шее болтался грязный, но пышный галстук с прикреплённым к нему железным крестом. Эта кукла, как и все другие, была в человеческий рост, но она отличалась от остальных. Она выглядела слишком зловеще для детского аттракциона. К тому же, её мертвенно-бледное лицо смотрело в пол, а не на посетителей, как надлежало. На секунду воображение Мэри Джейн разыгралось настолько, что ей начало казаться, что сейчас этот манекен оживёт и, протянув свои тонкие ручонки в белых перчатках к ней, вцепится ей в шею своими длинными пальцами. Уотсон помотала головой дабы выкинуть таки мысли из головы. После оттого, она начала искать табличку с названием этого «героя детских сказок». - «Рип Ван Винкль», - прочла девушка. - Странно, обычно его рисуют более крепким… и с бородой, – подметила она и наклонилась, дабы увидеть лицо куклы. Но в следующее мгновение кукла «ожила» и, подняв голову, посмотрела своими горящими, как угли, красными глазами на девушку, заставив Уотсон, вскрикнув, отскочить назад. - Здравствуй, Мэри Джейн, – улыбнувшись, произнесла кукла.

***

С трудом открыв глаза, Мэри Джейн Уотсон увидела старый покосившийся потолок павильона, в котором находился старый аттракцион. На мгновение ей показалось, что всё это был просто ночной кошмар. Тусклые мистические огоньки бледно-синего и бледно-зелёного цвета хаотично плавали в воздухе и своим тусклым светом освещали окружающее пространство. Приподнявшись, девушка села. Она осмотрелась в поисках того существа, что так напугало её несколько минут назад. - Уже проснулась? – радостно спросила кукла, сидевшая на своём прежнем месте, смотря на Уотсон горящими глазами. - Кто ты? – испуганно спросила Мэри Джейн. - Я сама не знаю, с чего мне начать, – своим высоким голосом произнесла собеседница Уотсон, встав с бочки, на которой она сидела. – Я - картинка, иллюстрация к безобразной истории, – произнесла она, подойдя ближе к ЭмДжей. - Я убийца и актриса. Я монашка, но я и чудовище. Я легенда, про которую никогда не узнают, – произнесла она, протянув руку Уотсон. - Я молодая девчушка, которая, как и ты, оказалась втянута в игры тех, про кого обычным смертным не суждено никогда услышать. И я протягиваю тебе руку помощи, – улыбнувшись, закончила она. - Спасибо, конечно, но я сама как-нибудь, – самостоятельно встав на ноги, ответила Уотсон. - Вы, как я понимаю, работаете на того джентльмена, который вытащил нас из той тюрьмы? - Нет-нет-нет! – ответила девушка, изобразив улыбку на своём бледном лице. - Саммерс, как и я, просто наёмный работник. Разница лишь в том, что относительно тебя, он пришёл из будущего, а я из того времени, что для вас, жителей конца XX столетия, кажется прошлым. Взгляд Мэри Джейн упал на железный крест, висевший на галстуке её собеседницы, на котором была выбита цифра «1918», говорившая о том, что его обладательница была участником Первой Мировой войны. - Что вам нужно? – спросила Уотсон. - Просто мой… наниматель просил присмотреть за тем, чтобы ты не сделала ошибку, вынудив мистера Паркера совершить ряд действий, противоречащих вашим и нашим интересам, – ответила девушка. - Но я и понятия не имею, о чём вы говорите! – ответила ЭмДжей. - Ложь… - опустив голову и злобно улыбнувшись, произнесла собеседница Уотсон. - Ведь тебе известно о Страннике и его безногой прислужнице! – сказала она, накинувшись на Уотсон, но тут же отпустила её, сумев взять себя в руки. - В любом случае, когда в следующий раз тебе захочется интеллектуальной беседы, просто используй это, – сказала она, сунув в карман плаща Мэри Джейн какой-то предмет. - Мэри Джейн! – послышался снаружи голос Паркера, заставивший красноглазое чудовище отступить обратно в темноту. - Мы ещё встретимся. И в следующий раз, тебе следует быть посговорчивее, – заключила девушка, исчезнув во марке вместе с погасшими огоньками. - Питер! Я здесь! – закричала Мэри Джейн, подбежавшая к двери в павильон. В следующую секунду двери открылись, и появился Паркер, который тут же обнял свою возлюбленную. - Мэри Джейн! Ты в порядке? – спросил он, осмотрев свою девушку. - Да, всё хорошо, - натянуто улыбнулась Уотсон. Разговор с новой знакомой её настораживал, а последние слова живой куклы до сих пор прокручивались в голове. Она никак не могла понять, что имеет ввиду её собеседница, но отказываться от её слов не решилась. Рука сама собой лезет в карман кофты, чтобы нащупать тот странный подарок, но Мери Джейн вовремя себя одёргивает, так как знает, что ещё не время. Питер с каким-то недоверием смотрит на неё, но тут же откидывает от себя ненужные мысли. Обняв девушку, он сказал: - Пора домой. Девушка молча кивнула и, обхватив шею своего любимого человека, уже скоро направлялась необычным способом передвижения домой. Свет лунного диска озарял их путь от старого парка аттракционов до дома. И почему-то в голове Уотсон все ещё стоял тот диалог с необычной собеседницей с красными глазами.

***

Паром быстро выходил из устья Гудзона и двигался в море, в сторону острова Рафт. По иронии судьбы, Рафт находился всего в паре километров от Рупер-Айленда. Когда-то он был тюрьмой особого режима. Сейчас в старом здании тюрьмы острова Рафт располагается правительственный научный центр, который официально занимается исследованиями онкологических заболеваний. В реальности же, вся лаборатория находилась под контролем S.H.I.E.L.D., а главой научной группы был доктор Отто Октавиус, человек с крайне сомнительной репутацией. - Довольно странное место для правительственной лаборатории, где ищут лекарство от рака, – произнёс Питер. - Всё не так просто, парень, - ответил Спайдер Иерузалем, сопровождавший Паркера. - Она здесь по той же причине, по которой тут когда-то выстроили тюрьму – начал журналист. - Это остров. Комплекс изолирован. Тут высокая степень безопасности. - Только вот зачем? Чтобы никто сюда не проник? – поинтересовался Паркер. - Скорее, чтобы никто отсюда не выбрался без ведома начальства, – ответил Спайдер. Судно уже причаливало к острову, представляющему из себя скалу, возвышавшуюся из воды, на которой было построено бетонное сооружение в форме звезды. Хотя, в настоящее время в этом комплексе и находились лаборатории, его планировка отчётливо выдавала его тюремное прошлое. - Предъявите ваши документы, - произнёс солдат в серо-синей форме с черным орлом на спине, дежуривший возле пирса, к которому причалил корабль. - Пожалуйста, – хмыкнув, произнёс Иерузалем и швырнул охраннику свои документы. - Вы, должно быть, те двое репортёров из Daily Bugle. Паркер и Иерузалем, верно? – спросил появившийся из ворот комплекса человек в белом халате, шедший в сопровождении двух сотрудников S.H.I.E.L.D.. - Верно, – ответил Спайдер. - Доктор Уоррен. Майлз Уоррен, – представился седовласый мужчина с усиками в белом халате. «Уоррен? Да уж, хотя бы одно безумие обходится без этого любителя допельгангеров?» - спросил сам себя Питер. - Я Спайдер Иерузалем. А это - Питер Паркер, мой ассистент. Помогает мне с фотографированием, – представился журналист. - Не будем томить вас ожиданием. Следуйте за мной, – произнёс Уоррен.

***

Внутреннее убранство комплекса было крайне скудным: бетонные стены, выкрашенные белой краской, пол, покрытый в шахматном порядке чёрным и белым кафелем. Лишь жёсткие деревянные скамейки стояли вдоль стен коридора. Внутри стоял стойкий запах формальдегида и других химических препаратов, применяемых в больничных моргах. Лучи рассветного солнца освещали этот, казалось, бесконечный коридор, проникая через узкие окна с решётками. - Надеюсь, вы понимаете, что не сможете делать снимки экспериментов и оборудования, – произнёс доктор Уоррен. - Нет проблем, доктор, - ответил журналист. - Пары снимков доктора Октавиуса будет достаточно. - Тогда, джентльмены, - начал Уоррен, резко скривившись в лице, при входе в просторный зал, заставленный разнообразным научным оборудованием. - Позвольте представить вам, - с толикой надменности продолжил он, показывая рукой на стоявшего у осциллографа человека с короткими седыми волосами и четырьмя механическими руками, выходившими из модуля на спине, который был облачён в белый халат, заляпанный багровыми пятнами, - Доктор Отто Октавиус. Октавиус обернулся. Питер далеко не сразу узнал в этом человеке своего врага и бывшего учителя, с которым они неоднократно встречались в его реальности. Здешний Отто Октавиус выглядел значительно иначе: он был худощавым, у него были короткие седые волосы, заляпанный кровью белый халат, из-под которого виднелись лишь коричневые брюки и чёрные ботинки снизу, да воротник накрахмаленной белой сорочки в районе воротника халата. Особой отличительной чертой этого доктора были какие-то несуразные шестиглазые очки, закрывавшие едва ли не половину его лица. Помимо двух основных линз, на каждый глаз приходилось ещё по две, который похоже позволяли регулировать степень увеличения путём надвигания второстепенных линз поверх основных. Механические руки-щупальца доктора также выглядели несколько иначе из-за отсутствия на их концах привычных четырёхпалых клешней, на месте которых были разъёмы для каких-то второстепенных насадок, демонтированных в данный момент. - А, мистер Иерузалем, – произнёс Октавиус с характерным немецким акцентом. - Ваш редактор хорошо отзываться о вас, – сказал он, протянув журналисту руку в резиновой перчатке. – Я, признаться сам, люблю читать ваш колонка в Daily Bugle. - Рад знакомству, - без эмоций ответил журналист, пожав учёному руку, и тут же ощутил холод крови на своей ладони. - Ой, простите мой оплошность. Я только что завершить вскрытие очередного субъекта, – сказал Октавиус. - Боюсь, что запах крови и формальдегида будет досаждать вам весь ваш экскурсия. - Не слышал, чтобы при лечении рака кого-то вскрывали, – сомнительно сказал Иерузалем. - Тут дело не только в онкологических заболеваниях. Эти опыты преследуют гораздо более высокую цель, – ответил Отто. - Как говорил мой великий наставник и друг, доктор Напьер: «вскрытие – лучший способ изучения причины смерти для поиска средств её остановки». - Эйвонделл Напьер? – спросил Спайдер. - Нацистский военный преступник, ставивший изуверские опыты над узниками концлагерей? Он был вашим учителем? – с нескрываемым отвращением спросил журналист. - Не стоит вешать эти глупый ярлыки, Mein Freund, – убрав улыбку с лица, ответил Октавиус. - Доктор Напьер сделал столько полезных открытий, что смерти тех несчастных субъект являются достойный цена за эти знания. - По-вашему, вскрывать заживо пленных русских солдат и ампутировать конечности еврейским детям – являются действенными методами научного познания человеческого тела? – сквозь зубы спросил Спайдер. - Довольно! – отрезал Октавиус. - Ваши потуги оскорблять меня. Я думать, что вы более профессионал. Интервью окончено, – закончил доктор и вернулся к работе, заставив Паркера и Спайдера уйти.

***

- Сделка с грёбаным нацистом! Где это вообще видано?! У Ричардса, что, глаза на жопе? – ругался журналист, идя к трапу на корабль. - Его опыты ужасны. Хотя, если бы у нас появились доказательства того, что такие люди работают на правительство… - начал Паркер. - Именно… - со зловещей улыбкой сказал Спайдер. - Пусть нашу контору закроют на следующее утро, но мы успеем всех оповестить! - Я могу спрятаться и сфотографировать все их эксперименты, – предложил Паркер. - Вздурил? – скептично спросил журналист. - Если попадёшься, то они без суда и следствия поставят тебя к стенке. - Ну, вы просто недооцениваете меня, мистер Иерузалем! – произнёс Паркер и, развернувшись, сиганул за борт парома. - Идиот… - произнёс Спайдер. - Хотя, Паркер, ты явно не пальцем деланный, - улыбнувшись, добавил он.

***

- Доктор, прибыл новый образец, – подбежав к Октавиусу, сообщил один из сотрудников лаборатории. - Чудно – улыбнувшись, ответил Октавиус и, накинув передник мясника, направился в морг. Он спустился в подвал лаборатории, где находился морг. На столе лежало бездыханное тело молодой девушки. Блондинки. Голубые глаза были безжизненны. Кожа её была бледной с голубым оттенком. Октавиус устремился к своей добыче, предварительно открыв лежавший на соседнем столе кейс и приладив к своим вспомогательным рукам насадки в виде пилы для костей, скальпелей и хирургических ножниц. - Гвен Стейси. Студентка. Смерть наступила примерно пять часов назад. Полиция обнаружила её тело в ванной со следами удушья на шее… - прочитал в накладной ассистент, но Октавиус его остановил. - Мне всё равно, – произнёс доктор, почувствовавший запах крови. - Мне безразличны имена, Kollege. Субъект шесть-ноль-три-пять. Вот, как её зовут, – сказал Отто, прочитав бирку с номером, прикреплённую на ноге девушки. Откинув в сторону полиэтилен, в который было обёрнуто тело, Октавиус включил циркулярную пилу для костей, прикреплённую к одной из его четырёх вспомогательных рук. - Я люблю мертвецов, особенно, прежде, чем они остыть. Их синеющий плоть вызывать странное возбуждение, побуждая творить, – улыбнувшись, сказал Октавиус, и в следующую секунду пила располовинила грудную клетку «субъекта». - Пусть их глаза и смотрят на меня, взгляд, полный холодной ненависть, но с ними всегда всё проще. Никаких прощаний, никаких «пока» и «до встречи»,– сказал он, пока пара его механических рук по очереди изымали внутренние органы девушки и выкладывали их на поднос из нержавеющей стали. - Пусть я даже никогда не был знаком с твои хладным лицо, ты, Madchen, определённо пользовалась успехом, – улыбнувшись ещё сильнее, сказал он, опустив свою правую руку в пропиленное отверстие в груди трупа. - Пока твои друзья и родственники оплакивают тебя, ты ещё сгодиться мне. Да, я определённо любить мертвецов! – воскликнул Октавиус, и в следующую секунду в морге появился Майлз Уоррен. Увидев то, что вытворяет Октавиус с телом девушки, у Уоррена затряслись руки, а глаза налились яростью. Он подлетел к столу и схватил Отто за руки. - Октавиус, что ты творишь?! – воскликнул Уоррен. - Это тело спецзаказом доставили специально для меня! - Ich liebe die Toten… - повторял снова и снова Октавиус, не прекращавший своё черное дело. - Как ты посмел вскрыть его, без моего ведома!? – продолжал Майлз свою истерику. - Слишком поздно, Kollege, – ответил без лишних эмоций немец. - Примите мой извинения. - Извинения?! Чёртов мясник! Позволь мне хотя бы забрать её голову до того, как ты и её изуродуешь! – закричал Уоррен. - Ваш право, – нахмурившись, ответил Октавиус и в следующее мгновение его костяная пила принялась пилить шею девушки, в результате чего голова с омерзительным звуком скатилась со стола и упала на пол, оставив за собой кровавый шлейф.

***

- Чёртов мясник! – не прекращал ругаться доктор Уоррен. - Этому нацистскому выкормышу самое место в мясной лавке мясорубом, а не в начальстве у меня! Каким местом думает Фьюри?! - Снова проблемы с Гансом, Mon Ami? – поинтересовался сидевший в углу кабинета Уоррена рыжеволосый парень с усиками, одетый в фетровый костюм бордового цвета и такого же цвета шляпу, попивавший крепкий мате. - Не твоё дело, Реми! – грубо ответил профессор. - Реми я для друзей, а для вас, Cher employeur, я Гамбит, – ответил парень, достав из кармана колоду игральных карт, играя одной из них, перебирая её между пальцами руки, облачённой в белую перчатку. - Просто делай свою работу. За что я тебе плачу? Ах да, накидываю сотку баксов за то, чтобы ты держал это шестирукое шестиглазое порождение фрицлянда подальше от моих трупов! – закончил Уоррен и направился в свою лабораторию. Зайдя в помещение, в котором стоял стеклянный резервуар человеческого размера, Уоррен открыл бак из нержавеющей стали и осторожно извлёк из него голову Гвен. - Прости дорогая, но сейчас тебе будет немного больно, – сказал он, запустив в окоченевшую голову трупа специальный щуп. Из щупа тут же вышло полчище из десятка нанороботов, каждый из которых вторгся в мёртвый мозг Гвен, выискивая и извлекая оттуда необходимую информацию о клеточной структуре тела. Добыв образец ДНК девушки, а также данные из ещё телесной памяти, они вернулись в щуп, выдав Уоррену на выходе необходимую информацию, которую он тут же загрузил в компьютер, подключённый к стеклянной камере. Майлз запустил цикл восстановления. Резервуар быстро заполнился дистиллированной водой и очищенной почвой, которые быстро смешались. Следом в резервуар вошёл целый рой наномашин, которые путём манипуляций с молекулами питательных веществ, принялись к созданию самой сложной машины на свете. - Ужас какой. Chef, да у вас совсем туго со вкусом, – произнёс Гамбит, взявший за волосу голову Гвен. - Положи на место! Осторожно! – закричал Майлз. - Полегче! Я всё сделаю, только не надо кричать, Mon Ami, – ответил Гамбит, после чего заметил резервуар, в котором наномашины что-то готовили из грязного месива. - Что это? Это какая-то скороварка для людей? - Задумайся на миг, – начал Уоррен. - Этой «скороварке» поручено то, что такие, как ты, и представить себе не можете: создать из воды и слизи высокоточную широкоугольную органическую камеру, способную распознавать полноценный трёхмерный сигнал. - Что? – недоумённо переспросил Реми. - Человеческий глаз, друг мой. Человеческий глаз, – уточнил учёный. - Monseiur bon juge de perversions, – скептично пробурчал Гамбит и, надвинув глубже на нос фетровую шляпу удалился восвояси, оставив Майлза наедине с растущим в его установке клоном Гвен Стейси.

***

Солнце зашло за горизонт, и остров Рафт погрузился во тьму. Свет в окнах лаборатории погас, а прожектора на вышках охраны наоборот, заработали в полную силу. Помимо этого странного аппарата в лаборатории Уоррена находилась клетка со странным существом, которые было мертво – оно походило на большую летучую мышь коричневого цвета с белыми пятнами на морде и животе, а на его руках-клешнях виднелись ещё по рту с острыми клыками. На клетке было написано – «Hedrox the infinite». Это был первый эксперимент Майлза Уоррена по клонированию, но подопытный мутировал в нечто, и на его основе он пытался создать улучшенную копию других существ, но Отто Отктавиус и здесь ему помешал, убив мутанта и оставив его в клетке, просто как предупреждение своему конкуренту. Через забор переползла фигура в красно-синем костюме. Паркер, с кирпичной стены наблюдавший за патрулирующими территорию охранниками, пытался понять, которое из окон ведёт в кабинет Октавиуса. Проскользнув мимо охраны в здание, он направился на последний пятый этаж. Он крался по потолку коридора, когда услышал за углом шаги агента S.H.I.E.L.D.. Питер понял, что ещё мгновение и его раскроют. Выбора не было. Он выскочил из-за угла и метнул несколько паутинных шариков в растерявшегося часового, который упал на пол, будучи обмотанным паутиной. Питер прошёл до самого конца коридора и упёрся прямо в буковую дверь с латунной табличкой «Доктор Отто Октавиус». Сам же доктор Октавиус сидел за своим письменным столом в компании старых фотографий и бутылки французского коньяка. Его жизнь с самого рождения была бесконечным бегством. Он родился в Аргентине. Его отец был офицером Waffen SS, сумевшим избежать заслуженной смертной казни, бежав в Латинскую Америку. Там же он и познакомился с другом отца – доктором Эйвонделлом Напьером, научившим запуганного и затравленного тираном-отцом мальчика азам химии и медицины. Именно он привил ему главный стимул жизни – цель оправдывает любые методы и жертвы. Сейчас же дела у Октавиуса шли не самым лучшим образом. Его главное детище – биочипы, пробная партия которых была заказана месяц назад, были перепроданы нечистоплотным контрабандистом Валлентайном. Вдобавок к этому, его давний конкурент - Майлз Уоррен - из кожи вон лезет, дабы подсидеть его. Но у Октавиуса оставался козырь в рукаве. Этим козырем были пожелтевшие и потёртые бумажные папки с документами, на которых красовался чёрный орёл, сжимавший в когтях свастику. Годы омытых кровью невинных исследований, оставленных ему Напьером. С ними Октавиус чувствовал себя куда увереннее. Допив стакан коньяка, Отто достал из стола и другой весомый аргумент. Им был автоматический пистолет Тип 80 китайского производства. Октавиус с детства хотел легендарный пистолет Mauser C96, но, к сожалению, так и не смог его приобрести. Однако китайский автомат Тип 80, созданный на его основе, оказалось заполучить куда проще. Взяв оружие в руки, Отто зарядил в него магазин и, отведя затвор назад, взвёл его. Оружие щёлкнуло, говоря о том, что оно готово к стрельбе. Питер приоткрыл дверь в кабинет, и в этот момент паучье чутьё забило тревогу. Октавиус тут же нажал на курок, выпустив в непрошенного гостя град пуль. Паркер чудом успел увернуться, и смертоносные куски свинца попали в дверь, пробив её на вылет и застряв в стене. Следующим шагом Паркера было то, что он метнул паутину в глаза своего противника и накинулся на него. Воспользовавшись временной слепотой своего супостата, Паук быстро сделал несколько снимков нацистских документов и папок, лежавших на столе, а также самого доктора. После чего, выпрыгнул в окно. Октавиус слишком поздно отодрал паутину от своих шестиглазых очков. Он подскочил к окну и нажал на курок, дав очередь в сторону Паука. Выстрелы подняли тревогу на всём острове. Учёный уже собирался выйти из кабинета, когда прямо на его стол прилетела игральная карта. Светящийся пиковый туз взорвался, и от взрыва загорелись документы. Немец с криком принялся сбивать огонь, но было слишком поздно. Ещё несколько карт угодили прямо в стол, превратив его в груду щепок и рваных клочков бумаги. В кабинете начался пожар. Доктор был взбешён. Он попытался схватить Гамбита, стоявшего за дверью щупальцами, но тому удалось играючи сбежать. Он рванул в коридор. Отто нажал на курок и высадил остаток обоймы в спину Реми. Три пули настигли свою цель, и Гамбит упал на живот. - Ficken Untermensh! Ich bin von Ihrem Darm Verschärfung nähen Sie sich selbst! – выругался осатаневший немец, подойдя к Гамбиту и готовясь всадить ему пулю в затылок. Но Реми изловчился и, поймав момент, метнул последнюю карту. Бубновая дама попала в живот Октавиусу и взорвалась, разорвав учёного-изувера на две части. С трудом поднявшись, Гамбит побрёл к выходу, но, свернув за угол, он тут же напоролся на отряд S.H.I.E.L.D.. Столкнувшись лицом к лицу с ними, Гамбит улыбнулся. Охрана без колебаний открыла огонь.

***

Машина завершила цикл. Спустя десять часов после начал процесса, система жизнеобеспечения, контролировавшая развитие нового организма, открыла пневматический замок, позволив рождённой заново Гвен Стейси выйти из камеры возрождения, как её называл сам Уоррен. Нагая девушка вывалилась из камеры и, упав на колени, сделала свои первые во второй жизни глотки воздуха. Такой, голой и стоящей на залитом физраствором полу на коленях, её нашёл вернувшийся доктор Майлз Уоррен. К моменту его возвращения, Гвен уже успела пережить первый шок. Уоррен протянул ей купальный халат и, протянув руку, произнёс: - С возвращением. Это был успех. Первый успешный опыт по клонированию с полным сохранением памяти. В этот момент Майлза не волновали ни сирены охраны, ни пожарная тревога, оповестившая о том, что горит крыло, в котором находилась лаборатория Октавиуса, ни его пропавший слуга и ассистент. Эта стройная девушка с остекленевшим взглядом, ещё не отошедшая от шока, была для него не только научным экспериментом. Майлз всегда мечтал иметь дочь. Именно поэтому для своего опыта он выписал из Нью-Йоркской больницы именно тело Гвен Стейси. - Привет, - улыбнувшись, произнёс Майлз. - Меня зовут Майлз Уоррен. Как вы, Гвен? - Ч…ч….что п…произошло?.. – заикаясь, спросила девушка. - Я ч…что….у..ум…умерла?.. - Нет, – спокойно ответил учёный. - Вы просто пролежали в коме последние сутки. Давайте, я помогу вам встать. Девушка взяла руку седовласого профессора и встала на ноги. В этот момент Уоррен окончательно уверился в том, что его эксперимент, наконец, увенчался успехом. Однако не прошло и минуты, как новое тело Гвен пронзила нестерпимая боль, и она, упав на пол и скорчившись в агонии, закричала. - Что с тобой?! – заволновался Майлз, судорожно пытавшийся найти выход из ситуации. Но было уже слишком поздно. Девушка начала таять. Через тридцать секунд от неё осталась лишь лужа красно-розовой слизи и белые, наспех сформировавшиеся кости. - Нет! – упав на колени, закричал Майлз Уоррен, и крик его разнёсся по коридорам лаборатории.

***

К лучам утреннего солнца, Питер Паркер уже подходил к своему дому. Открыв дверь и войдя внутрь, он застал не сомкнувшую глаз Мэри Джейн, которая, как обычно, молча обняла его, даже не желая знать, где он пропадал всю ночь. Мери Джейн знала, что должна привыкнуть к этому, но всё ещё никак не могла смирится с мыслью о том, что он может в один прекрасный день не вернутся домой. И всё-таки ей приходилось терпеть. Они несколько минут просто стояли, обнимая друг друга, а после так же молча ушли спать. Ни обмолвившись и словом. Сегодня слишком много произошло за день.

***

Мистер Зинч, впервые за несколько веков сумевший покинуть мрачные стены своей библиотеки, спускался под своды пещеры, вход в которую находился у подножья серебряной горы, что сверкала в лучах рассветного солнца. Он был очень доволен действиями Питера Паркера, чего нельзя было сказать о действиях его подчинённой. Он спускался всё ниже и ниже, пока не оказался на берегу подземного озера с островом посередине. Зинч простёр руки вперёд, и пещеру заполнили магические огоньки, которые своим белым блёклым светом разогнали мрак. Встав в центре острова, он окинул взглядом спокойную и холодную водную гладь. Этот человек прекрасно понимал, что побороть Странника он может лишь хитростью. Много столетий минуло с тех пор, как Странник заточил его в библиотеку, набитую книгами о, казалось всём, о чём только можно. Но была там особая книга. Книга столь древняя, что самым современным на момент её написания языком был латинский. Именно благодаря ему Зинч и смог расшифровать остальной текст. «Великая книга отчаяния» - так назывался этот проклятый фолиант, составленный первым владыкой времени и изгнанный ими. Он подробно описал все слабости рода, к которому принадлежал Странник. Эта книга тысячи лет лежала в библиотеке, в ожидании человека, в сердце которого горит такая ненависть ко всему роду владык, что он потратит все силы на изучения описанных в ней методов. И книга дождалась своего читателя. Зинч развёл руки в стороны и издал громкий крик. Он выкрикнул фразу на неизвестном современным людям языке. В ответ на это из воды появилась тысяча огромных чёрных кристаллов, в каждом из которых просматривалась человеческая фигура, скрюченная в агонии. Они находились в этом стеклянном плену уже более четырёх веков. Зинч удовлетворённо улыбнулся, и в следующую минуту кристаллы разом взорвались на тысячи осколков, освободив своих пленников. Эти воины Медренгарда, пребывавшие во сне много лет, упали на отмель и, жадно глотая воздух и кашляя, пытались подняться на ноги. Быстрее прочих в себя пришёл великий кузнец войны, готовый вести этих сильных и жестоких воинов за собой в пламя любой битвы. Скрипя своими огромными стальными доспехами, он выбрался на островок, на котором стоял Зинч и встал перед ним на колени. Его примеру последовали остальные. Зинч довольно осмотрел свежее пробуждённое войско. Конечно, предстояло ещё и вооружить их новым оружием, а также научить их с ним обращаться. Но это было не так уж и важно. За Питером Паркером оставался последний аккорд в этой симфонии освобождения, после которой, Зинч сможет вернуться в реальный мир и свершить свой суд над тем, кто лишил его всего. - Странник! – прокричал Зинч, глядя в маленькую дыру в сводах пещеры, из которой вниз поступал свет.