Летопись о Фаусте Арме

      - Здесь какая-то ошибка~       - Ошибки нет, юноша, комиссар Элфрик уже как два года как лежит в земле. – Она говорила это таким тоном, словно ей приходится разъяснять что-то похожее каждый день. Убедительности в словах этой старушки хватило даже на то, чтобы поколебать уверенность Фауста в собственном рассудке. Может Элфрик и вправду умер, а ему всё только привиделось? Как, кстати, и Зубейру, который несколько лет служил воображаемому в голове образу.       - Но вот тут же есть дата, ей всего десять дней. – Арм едва сдерживался, чтобы не зарычать. Он занимался заведомо бесполезным делом - спорил с клерком, свято убеждённым, что вся правда в бумаге. С одной стороны хорошо, что подобных бабушек в Вальдии целая армия, иначе бы его мошенничество давно раскрыли, но теперь это только мешает.       - Дата - это совсем не важно! Я не сомневаюсь, что документ выдан в Вяленьском комиссариате, но роспись...       - Так если мы поняли, что это работа Вяленьского комиссариата, то в чём тогда проблема? – Фауст перегнулся через стойку, нависнув над старушкой. – Элфрик жив и эта бумага тому подтверждение. Я разговаривал с ним несколько дней назад, вот ещё свидетель доброго здравия комиссара.       Он показал на Зуйбера, но тот не успел и слова сказать.       - Это уже просто смешно! Ты правда думаешь, что я поверю какому-то там пустыннику? Убийце, вору и насильнику?! – Бабуля начала размахивать своими сухонькими ручонками. – Уходите, я сразу поняла что вы злоумышленники!       - Послушайте, – практически прошипел Арм, теряя терпение, – мне нужен корабль до Рассветного города~       - Вон! Или позову городничих! – Фауст с Зейбуром переглянулись, но ни у кого не имелось идей по укрощении этой старухи. На них косились люди, все как один в алых робах, с важными бумагами в руках и с ещё более важными лицами. Устраивать сцену тут явно не стоило. Раз в Брестье Элфрик считается погибшим, то и указы его никто исполнять не станет.       В зале были едва слышны перешёптывания клерков "...Арм спелся с пустынником... Один ублюдок с другим... Да что с этих алфийцев взять... Не удивительно..."       - Чтоб она чернилами захлебнулась! Крючкотворка и сутяжница!       Почти с разбегу отворив двери ратуши, Фауст ослеп из-за ярких солнечных лучей, неожиданно прорезавших всё свободное пространство. Разлепив заболевшие глаза, он некоторые время бессмысленно стоял на крыльце ратуши и глядел в чистое голубое небо. В голове резко стало пусто, после чего Фауст яростно пнул стену.       - Да неужели, Гох вас всех раздери. Как нам отказали, так и туман сразу пропал! – Он ещё раз пнул стену, не стесняясь в выражениях, каких бы никогда себе не позволил.       - Тепло. – Зубейр прикрыл глаза подставляя угольно-чёрное лицо под солнечные лучи.       - Тебя это вообще не волнует?! Это катастрофа! Без корабля не видать мне Рассветного города и титула жандъера! – Всё к чему он упорно шёл, рискуя свободой и жизнью, начало рушиться. – Ты понимаешь, в какой мы заднице?! В какой Я заднице?! До дня Локтя меньше месяца, а у нас нет корабля!       - Я думаю, что это, – рубиец спокойно показал пальцем на яркое солнце, – знак твоего бога. Он проверяет твою решимость и волю, желает выковать из тебя достойный клинок~       - Давай без твоих пространных речей, мы должны что-то делать! – он глубоко вздохнул, попытавшись успокоиться. Сейчас нет времени для воплей, против Фауста Арма вновь выступил закон, и придётся поступить также, как и в прошлый раз - нарушить его. – Нужно найти корабль, неважно как. Есть идеи?       - Я оставлю эти проблемы тебе, человек Фауст.       - Прости, что? – ему определённо не послышалось, но этот вопрос вырвался сам по себе. – Ты хоть понимаешь как трудно достать корабль? Нельзя просто подойти к капитану и попроситься на борт, на перевозку пассажиров нужна лицензия, плюс это большие расходы на еду и пресную воду. Не всякий решится взять зайца по доброте душевной.       Фауст сел на ступеньки у ратуши и тяжело вздохнул. Конечно, Зубейр ничего не понимает, наверняка он и кораблей-то ни разу не видел.       - Это испытание твоего бога и пройти его надобно тебе одному. Будет невежливо вмешиваться.       - Будто ты хоть раз задумывался о вежливости. – Прошипел Фауст. – И Пресветлый Маккавити лишь слегка направляет наши судьбы, чтобы мы не опустились в ереси Потустороннего света. Он не манипулирует нами настолько сильно.       - Я не учён в вашей вере, но как достойный господин, разве он не хотел бы иметь достойных слуг?       - Ну... это имеет смысл... – Задумался Арм.       Жандъеры вполне могут являться самыми верными и умелыми детьми Маккавити, спасающими остальное человечество от Дрихим и их поклонников Гадрахитов. Но неужели всё это, вообще всё - и собеседование с Элфриком и путешествие до Брестья и даже тот факт, что Фаусту удалось подделать необходимые документы - результат божественного вмешательства?       Фауст знал, что как боец и учёный он не хорош, уж настоящий рыцарь-неофит точно лучше, но решимости и упорства ему не занимать. Значит ли это, что Пресветлый решил провести испытание, начавшееся несколько лет назад, когда парень окончательно решил, что станет жандъером? Все проблемы с отцом, с друзьями, трудности скрытых тренировок с Лукой, подкуп и нарушение многих законов, разговор с Элфриком и вечное притворство с Зуйбером... а теперь ещё похищение корабля, или нечто похожее.       С каждым днём всё становилось серьёзнее, и становиться дальше. Неужели это всё промысел божий? А может Фаусту просто повезло в начале, ведь после удачной подделки документов всё шло хуже и хуже. Может Маккавити напротив - не хочет видеть слабака в рядах жандъеров и на самом деле строит препятствия? Оба этих варианта звучат ну слишком невозможно. Будто Фауст Арм чем-то важен, что даже бог хочет узнать ответ наверняка. Кем же его видит Маккавити?       - Зубейр, а в кого веришь ты?       На улицы выходили радующиеся люди, они спешили в порты, чтобы отправиться в далёкие земли или наоборот, как Сефрат, вернуться домой, к семье. Среди них мог бы оказаться и он сам, если бы не... не что-то. Фауст ещё не решил что или кто виноват в его неудачах.       Но улыбки людей сами собой потухали стоило им увидеть Зубейра. Они сразу отворачивались и шли дальше, но уже не вприпрыжку или энергично размахивая руками, они просто шли, будто вспомнили нечто плохое. Как это по мавритански - притвориться будто, врагов, проблем или неудач просто не существует, лишь бы жить как и всегда.       - У нас нет богов, – подумав, ответил Зубейр, – только мы сами и Альганаши Дакнат Руба - пустыня, поглощающая слабых. Мы верим друг в друга, в силу нашего рода. Нас объединяет Кодекс, и он помогает нам дожить до следующего утра и отвоевать у мира право на ещё один день.       - Отвоевать право значит, но не разозлит ли это Маккавити ещё сильнее? Проклятье, я запутался!       - Ты страшишься, что твой бог не хочет видеть тебя рядом.       Фауст спрятал свой взгляд в земле, Зубейр иногда был слишком проницательным.       - Можно сказать и так, да. Но пока ты мне не сказал про испытание, я даже не думал об этом. – Он глубоко вздохнул, приложив взмокшие ладони к лицу. – Но каков вообще может быть шанс того, что все мои проблемы просто полоса невезения, за которой обязательно наступит что-то хорошее?       Зубейр стоял на своём месте, всё ещё подставляясь солнечным лучам и с еле слышным пощёлкиванием шевеля своими расплющенными ушами. У Фауста даже промелькнула мысль, что это ради пустынника Маккавити разогнал туман и теперь греет его своим вниманием.       - Разве это что-то меняет? – это был не риторический вопрос, Зубейр действительно не понимал насколько мнение Пресветлого важно для Фауста. И он просто кивнул, не способный подобрать нужные слова. Это невозможно облечь в слова, только прочувствовать. – Мы не знаем наверняка, испытание это или козни. Я считаю, что даже эти сомнения лишь призваны испытать крепость твоей веры.       - Всё у тебя так гладко выходит...       Может все жандъеры проходят через нечто подобное? Это ведь действительно очень важные люди, от которых зависят жизни, они должны быть сильны во всём, и морально тоже. Нигде не говорилось, что орден получает какое-то особое внимание от Пресветлого, но сейчас, когда Фауст об этом серьёзно задумался, всё начинает приобретать смысл. – Гох, неужели Бог не может изъясняться понятнее?       - Пути господни неисповедимы, так вы говорите. – Рубиец едва улыбнулся, но лишь на миг. – Во всяком случае, ты просто так не сдашься, так зачем канить?       - Ты плохо меня знаешь. Но ты прав, я и не думал о сдаче. – Фауст выпрямился, и с вызовом уставился на солнце. Оно обжигало глаза, но он не отвёл взгляда, пока не закончил говорить. – Я буду считать, что это испытание! Если ты не хочешь видеть меня жандъером - то объясняйся ясней!       С детским восторгом, словно удалось пристыдить умудрённого годами человека, Арм наблюдал, как солнце скрывается за облачком. Возможно, слишком самонадеянно полагать, будто Маккавити так показал свою капитуляцию, но очень хотелось воспринимать это событие как знак свыше.       - Кто бы мог подумать, что пустынник поможет человеку укрепить его веру? – Фауст с улыбкой повернулся к Зубейру, но тот так и продолжал греться, даже не скосив в его сторону взгляда.       - Никто не мог. Люди думают, мы глупые дикари, ведь не имеем царей, денег и судей. Может это и глупость, но мудрость сокрыта в ином.       Фауст слишком поздно вспомнил, что рубиец не понимает риторических вопросов.       - Тут твоя правда, но алфийцы не считают пустынников дикарями. – Он чувствовал, что нельзя оставлять фразу Зуйбера без ответа. Просто нельзя. – Скорее таким же народом кочевников, которым просто нравятся пески и кровавая драка.       - Нам не нравятся кровавые драки. – Впервые на памяти Фауста пустынник поморщился. – Но это самый простой способ выжить - забрать ценности у слабых. Немногим на самом деле нравится кровь ради крови.       Фауст уже дважды за последние секунд десять успел если не оскорбить Зубейра, то точно обидеть. Он был слишком другим, слишком не человеком, чтобы с ним можно было вести нормальный разговор. Элфрик был прав тогда - общение с нелюдьми очень интересный опыт, но по большей части неприятный. Арм не очень хотел продолжать этот разговор, но один вопрос крутился у него в голове очень давно, ещё с детства, когда он впервые услышал о пустынных разбойниках, разоряющих Мавританское княжество.       - А почему вы не покинете пустыню? – Зубейр не ответил и Фауст подумал, что неправильно сформулировал вопрос. – Зачем жить там, если это так тяжко? На востоке от пустыни есть степи, на западе луга и леса...       Рубиец продолжал молчать, и теперь стало предельно ясно из-за чего - он просто не хочет отвечать. Зубейр не употребляет фраз по типу "я тебе не скажу" или "не твоё дело" это подразумевает что он не хочет говорить, но раз он не хочет говорить, то зачем говорить, что он не хочет говорить? Насколько Фауст понял, рубийцы думают примерно так. Несколько путано, но понять можно.       - Ладно, если не хочешь говорить, то не надо. – Он чувствовал, что здесь была какая-то тайна, очень старая, может даже древней самих людей. Во всяком случае это точно не его дело, пускай в этом разбираются учёные из коллегии грамотности. – У меня появилась одна мысль, тут же живёт сын Элфрика, верно?       - Зачем ты спрашиваешь, если знаешь?       - Это был риторический вопрос, Зубейр. Если хочешь и дальше жить среди людей, то учись их различать.       Фауст уже позабыл, что его попросили разобраться в семейных делах Роев, и не вспомнил бы об этом, если не ситуация. Может по чистой случайности у Ливета окажется корабль или он даст денег на него? Места на транспортных каравеллах стоят немало, а необходимыми средствами Арм не располагал - почти все выданные Элфриком деньги кончились. Ему дали ровно столько, чтобы дойти до Брестья, дальше опеку над ним должна была взять царская канцелярия.       Зубейр не знал где живёт Ливет, но у комиссара в Брестье есть выходная усадьба - огромный дом для отдыха. Он здраво рассудил, что если Элфрик для этого города мёртв, то и его имущество должно было достаться сыну. А на письма он не отвечает, потому-что почтовая коллегия не может понять, как труп пишит письма, и просто где-то их складирует. Всё им сказанное выглядело в высшей степени логичным, но на этом моменте в голову Фауста стали закрадываться мысли, что сынок-то это всё и устроил, чтобы оттяпать у отца поместье.       Но Зубейр считал иначе, ведь как раз два года назад Элфрик бился с пустынниками у города Чудь, где был серьёзно ранен. Сам рубиец был этому свидетелем, ведь он сопровождал его в бою.       Может врачи сначала посчитали комиссара мёртвым, а потом он вдруг ожил? На войне и не такие случаи бывают. Зубейр склонялся именно к этому варианту, мол бюрократия снова что-то напутала. Но Фауст продолжал придерживался теории "гадкого сына", в которой Ливет как-то устроил смерть отца на бумаге. В этом его убедил рассказ Зубейра о взаимоотношениях Элфрика и его сына.       Откровения начались сразу - оказывается Рои это знатный род, а Фауст всё это время считал их просто потомственными солдатами, но чем дальше шёл рассказ, тем больше нового он узнавал. Комиссар растил Ливета одного, так как жена погибла при родах, и пытался воспитать достойного человека. Но частые стычки с пустынниками и последствия недавней войны с западом практически не оставляли ему свободного времени, и маленький Ливет был выращен няньками. А вырос он совсем не тем, кем Элфрик хотел его видеть. По духу они практически не были родными, постоянно ссорились, их мнения на вещи были противоположными.       Ливет был завистливым ребёнком, он видел как роскошно живут дети других знатных семей и злился на скромность отца. С возрастом Элфрику не удалось искоренить из сына страсть к показушничеству и излишней, как он считал, растрате денег. Дошло до того, что он стал считать идеальной работы ростовщика, просто потому-что это самый простой способ заработать денег, если они у тебя уже есть. Несколько лет назад они серьёзно поссорились, и это стало последней каплей для Ливета.       С тех пор он живёт в Брестье и стал ростовщиком, как и желал.       Зубейр повёл Фауста к выходной усадьбе Элфрика (а Фауст считал её принадлежащей именно Элфрику, ведь тот до сих пор жив), что расположилась вне стен города.       И даже издали она выглядела богато. Взять хотя бы виднеющуюся верхушку статуи с настоящими сапфирами вместо глаз. Блестящие, голубее самого чистого неба, они не вписывались в общую картину, глупо выделяясь на фоне тёмного мрачноватого камня. Их поставили там только чтобы показать состояние хозяина, наплевав на красоту.       Находясь на самой окраине Брестья, усадьба в целях охраны была ограждена каменным забором, и законным образом пройти дальше можно было только через небольшие ворота.       - Стоять! Кто такие? – Из сторожки вышел крепкий мужик в клёпанной броне и арбалетом в руках. Он выглядел недружелюбным и подозрительным, был на взводе и вообще очень нервным. Фауст поздно задумался, а что именно сказать? Если и здесь комиссара считают мёртвым, то какой повод пройти внутрь придумать? Во всяком случае, сейчас просто соврать нельзя, не в присутствии Зубейра. Значит, остаётся только правда.       - Меня зовут Фауст Арм, а это Зубейр. Нам нужно к Ливету Рою, мы от его отца Элфрика.       - Да неужели? Прямо таки от отца? Это который высокий, статный воин с молотом?       - Нет, это который низкий, толстый клерк с больным сердцем. – Честно признался Фауст, посчитав это какой-то проверкой.       - Это который жёсткий мужик, который бьёт своих, шоб чужие боялись?       - Это который болезненный почти что старик, за которого переживает его же писарь.       - Это который храбрый непробиваемый дядька со стальной хваткой?       - Это который плаксивый нюня, обожающий кошек. – Охранник почесал репу, даже не зная, что сказать. Фауст тем временем переглянулся с Зубейром и заискивающе того спросил. – Мы же об одном и том же Элфрике говорим, да?       - Я не знаю. – Пожал плечами рубиец. – Вернее, больше не уверен. Да нет наверное, как вы говорите.       - Так, последний вопрос. – Сказал страж. – Это тот самый Элфрик Рой, который умер два года назад?       Теперь уже Фауст не знал, что ответить.       - Ну типа.       - Если вы мошенники, то очень странные. – Охранник вновь почесал голову. – Ладно, в любом случае, вы довольно подозрительные типы. А ну-ка рук-ки вверх! – Он поднял заряженный арбалет и наставил его на Фауста.       Тот сглотнул и медленно поднял руки, такой реакции он точно не ожидал. Ему не в первый раз угрожают оружием - были случаи на дороге, где от грабителей приходилось откупаться, но этому человеку деньги точно не нужны. Фауст не знал что делать, кроме как подчиниться.       - Эй ты, я что сказал?!       - Это глупо. – Зубейр совсем не проникся чувством опасности и продолжал просто стоять. Он был чем-то озадачен и на его лице был заметен активный мыслительный процесс. – У тебя всего один выстрел, и если ты его сделаешь, то второй из нас тебя убьёт.       - Зубейр, Гох тебя пожри, давай не сейчас! Просто подними руки. – Фауст категорически не разделял озабоченность Зубейра анализом действий этого мужика, больше переживая о их, хотя в первую очередь своей, жизнях. Но рубиец нахмурился ещё сильнее, так ничего не сделав.       - Тебе совсем плевать, если я продырявлю твоего дружка? – страж перевёл арбалет в сторону Зубейра, но на полпути в его оружие прилетел камень.       Фауст ошалело открыл рот, когда арбалетный болт пролетел между ним и пнувшим этот камень пустынником. А всего через секунду не менее ошалелого мужика за два удара повалили на землю. Он, постанывая, перевернулся на спину и попытался закричать, но Зубейр легонько наступил ему на шею. Всё это произошло так быстро, что Фауст до сих пор продолжал стоять с поднятыми руками, переводя взгляд то на стражника, то на спокойного рубийца. Тревога так и не была поднята.       Арм всё-таки опустил руки. Рядом с ним, вот примерно в двух ладонях, пролетел снаряд от арбалета, а он ведь даже без доспеха... это пугало, но больше пугала безрассудность Зубейра. И самое главное - этот тип действительно был готов их убить.       "Что вообще здесь творится?" панически размышлял Фауст.       - Зубейр, твоя выходка чуть не отправила меня на тот свет. – Если и не от арбалетного болта, то от испуга точно. Однако Арм продолжал играть роль рыцаря-неофита, которому не положено бояться таких мелочей. – Зачем сразу в драку-то? Мы могли ему всё объяснить.       - Этот человек не поверит. Нужно говорить на правах сильнейшего. – Он слегка надавил на горло стража, заставив того с дикими глазами схватиться за сапог Зубейра.       - Да, но не мог бы ты так больше не делать? Он мог убить кого-то из нас.       - Я все просчитал, тебе не стоило бояться, друг. – Рубиец равнодушно пожал плечами, ни капли не понимая, что провоцировать вооружённых людей нельзя. Это как-бы опасно.       - А, ну раз просчитал.       "Просчитал он всё, видите ли, у меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда эта стальная дура мимо пролетала!"       - М-мужики! – прохрипел поваленный страж. На удивление он не звал подмогу, а обращался к ним двоим. – Вы не злитесь на меня, а? Я просто приказ выполнял!       - Что за приказ? – Фауст решил взять регалии дипломата в свои руки, пока Зубейр снова не начал чудить.       - Никого не пущать! Я никого и не пущал, пока вы не припёрлись. – Как это знакомо звучит, Ливет тоже ждёт именно его, как Элфрик? Это маловероятно, ведь они не договаривались о встрече, но вдруг?       - Дело хорошее, но оружием то зачем махать? – сначала охранник отвечать не хотел, но когда рубиец надавил ему на шею, то быстро затараторил:       - Господина хочет кто-то убить, он приказал быть настороже! Но вы же не убийцы, я правильно понял? – натянутая улыбка подсказывала, что как раз убийцами он их и считает и просто пытается притвориться дураком.       Фауст и Зубейр переглянулись, дело начало принимать подозрительные обороты. Парень очень не хотел врываться в эти интриги, но если есть хоть какой-то законный шанс получить корабль, то им нужно воспользоваться.       - Нас прислал Элфрик. – Пока Фауст обдумывал новые сведения, говорить начал Зубейр. – Это не ложь, Ливет давно знает меня.       - К тому же у нас есть документы написанные рукой комиссара. Уверен, если кто-то покажет их Ливету, тот узнает подчерк и впустит нас на разговор.       Страж не переставал метать в них подозрительно-опасливые взгляды даже после того, как его отпустили и чуть ли не благословили в добрый путь. Наверное, последнее его и смутило, он решил остаться с ними, послав в особняк другого человека, долго тому что-то говоря в сторонке.       Охранник пытался выведать кто они и откуда, но видно было что он совсем не верил их словам. Фауст изо всех сил пытался его убедить в своей честности и так увлёкся рассказом о своей фальшивой жизни, что чуть было случайно не добавил пару моментов, опровергающих другую пару моментов, но рассказанных уже Зубейру в пути до Брестья. К счастью он не успел запутаться в собственной лжи окончательно, ведь не больше чем через четыре минуты, их уже звали в усадьбу.       Но перед этим вышколенный слуга, представившийся Велуном, вежливо попросил оставить оружие у охранника. Рубиец с явной неохотой отдавал свои сабли, но даже с голыми руками, как выяснилось, он представлял недюжую угрозу потенциальному неприятелю. У Фауста же оружия не было, он оставил свою булаву вместе с латами.       Вот только ему никто, кроме Зубейра, не поверил! Дошло до того, что пришлось раздеться чуть ли не, чтобы дать охраннику как следует его осмотреть. Потом Велун смекнул, что было бы неплохо ещё и Зубейра проверить на предмет скрытого вооружения.       Когда процесс осмотра был окончен, их наконец повели к Ливету... В конвое из десяти вооружённых мужиков, глядящих на них дикими глазами и готовыми отрезать обоим головы в любую секунду. Тут и без слов стало понятно, что лишнее движение в сторону будет расценено как попытка нападения, а прыжок на месте - попыткой улететь. Это очень будоражащий опыт, который Фауст никогда бы не пожелал испытать снова.       "Меня будто на казнь ведут, честное слово"       Его богатое воображение сразу же представило жертвенный стол в сыром подвале, где Ливет с безумным хохотом приносит в жертву девственниц, монахов и Армов. А Фауст лишь очередное подношение для потусторонних Дрихим, что с радостью сожрут его душу.       От самонакручиваний его спасла высокая статуя Вульфрика Арма. Эта была та самая статуя с сапфировыми глазами, которую Фауст увидел на подходе к особняку.       Изваяние величественно стояло, высоко задрав голову, и словно бросало вызову миру, нет, целой вселенной! Вид своего великого предка немного успокаивал, ведь чего бояться, если ты Арм! Когда-нибудь и в честь Фауста поставят памятник...       "Интересно, сколько людей сбрили свои усы, чтобы отдать их этому монументу?"       Более не скованный страхом, по крайней мере не в так сильно, Фауст нашёл в себе храбрость поднять голову и посмотреть чем живут ростовщики. И увиденное вновь выбило его из колеи.       Под статуей великого Вульфрика Арма разбили фонтан с вином вместо воды, а трава вокруг него блестела и была идеально ровно пострижена. Судя по смотрящему им вслед садовнику с линейкой и крохотными ножничками, у Ливета странные соображения на свой сад. Усадьба при ближайшем рассмотрении была просто огромна, прямо как здание ратуши к которому пристроили башенки и держащие большие балконы колонны. Всё здание обвивали цветущие лиловым лозы, а к главным дверям вела арка из декоративных деревьев и кустов.       Всё было окружено таким количеством роскоши, пафоса и помпезности, что становилось неловко от осознания собственной нищеты. А в этот момент никем иным, кроме как нищим, назвать Фауста было нельзя. В конце концов, он пришёл сюда, можно сказать, за податью.       Арм был потрясён тем, что некоторые люди могут позволить себе так жить, но вспомнил, что Ливет является ростовщиком. Эта профессия, если её вообще можно так назвать, возбраняется церковью Маккавити и обществом из-за несправедливости самого действия. В памяти само собой вспомнились передаваемые из уст в уста слова двадцать первой понтифы маккавитанской:       "Деньги сами по себе не могут принести человеку никаких плодов, потому непозволительно и несправедливо брать что-либо сверх отданной внаём вещи за пользование ею, так как это получилось бы не столько с денег, которые ведь плодов не приносят, сколько уже с чужого труда"       Церковь не раз пыталась запретить ростовщичество, обвиняя занимающихся ею в жадности и безбожности, но царь и служащие ему князи этому постоянно препятствуют. И не удивительно, ведь каждый заёмщик отдаёт местному князю, на территории которого зарабатывает, внушительную часть заработка.       Миновав живую арку, слуга неожиданно повёл их влево, оставляя входную дверь усадьбы приглашающе зазывать их позолоченными узорами. Фауст поинтересовался, куда если не в поместье, их ведут, но получил очень расплывчатый ответ.       - Господин предпочитает вести разговоры в более безопасном месте, чем особняк.       - Что может быть более безопасным? – Зубейр осматривал окружающую его роскошь равнодушным взглядом, как если бы он сам обладал такой. Да и отряд вооружённых людей его не особо нервировал.       - Я не могу отвечать на такие вопросы.       Кажется, паранойя захватила рассудок Ливета без остатка. Хотя, в его ситуации это оправдано. За Фаустом никогда убийцы не охотились, но он думал, что тоже станет осторожен как никогда.       Слуга завёл их в небольшую пристройку без окон, но украшенную двумя заросшими статуями, что словно стражи охраняли эту неприметную дверь. Охранники остались на улице, проводив Фауста недоброжелательным взглядом.       Это была пустая комната с небольшими отверстиями под потолком, из которых шёл солнечный свет. Больше здесь не было ничего, вообще. Зубейр заозирался, как и Фауст, посчитав это место ловушкой, но их успокоили действия слуги. Он подошёл к каменной стене и сказал что-то лишённое смысла.       - Воробьи из Лапауса не признали шкаф из цинка святым кардиналом. Ван-Пшак-Кролги.       На что получил ответ похожего уровня бредовости.       - Красная кисть безумно вращает меч из старого замка. Эл-Заль-Каган.– Это всё точно было каким-то шифром, не внезапным помешательством же.       - Вы можете подойти и говорить с господином. Я буду рядом.       Фауст не заметил в начале, но в стене на уровне головы имелись небольшие дырочки, сквозь которые можно было увидеть чьё-то лицо. Разобрать его было невозможно, отверстия очень маленькие, да и полутьма в комнате мешала. Однако это однозначно Ливет, больше некому.       - Зубейр Танзиль Кнус? – требовательный и дрожащий от напряжения голос едва просачивался через стену. Или сам говорящий был очень тих.       - Это я, Ливет, здравствуй. Много воды утекло, как вы говорите. – Пустынник говорил как всегда равнодушно, но то, какие слова он подобрал, показывало его дружелюбное отношение к сыну комиссара.       - Сколько раз мы играли в карты и результаты партий?       - Всего два раза. Победы тебе не досталось. Мы играли в шпинк.       - Мой любимый цвет? – Ливет явно его узнал, и стал выпытывать подробности, о которых мог знать только Зубейр. Видимо, заваливать каждого пришедшего вопросами настоящая традиция этого дома.       - Лиловый, как цвет герба твоей матери.              - Сколько дней я болел звёздной горячкой?       - Четыре дня в пятнадцать лет. Элфрик тогда сильно испугался и не выпускал тебя из дома.       - Как звали мою собаку и что она сделала во время моего шестнадцатого дня рождения? – в голосе Ливета было что-то такое, что заставляло Фауста пытаться разглядеть говорившего, он отчаянно жаждал увидеть его. Это было неприятное чувство, словно в спину кто-то навязчиво смотрит, но стоит тебе обернуться и ничего не меняется, наблюдатель всё так же позади.       - Собаки ты никогда не имел, был кот Люркаль, слепой на правый глаз, и съел он императорскую птицу Аквин. Кстати, его недавно загрыз бешенный пёс.       - С тобой Правда, Зубейр. Думаю, ты действительно тот, за кого себя выдаёшь. Наверное. – Ливет если и расслабился, то заметно этого не было, его голос всё ещё дрожал. Иногда он едва не срывался на визг.       - Клянусь, что я здесь по воле твоего отца и не желаю тебе вреда. Ты знаешь цену моего слова.       - Знаю, тебе можно верить. Об отце мы поговорим чуть позже, сначала расскажи о своём спутнике. Ему можно верить? Он точно тот, за кого себя выдаёт? – на этом моменте Фауст громко сглотнул, чем привлёк пристальный взгляд слуги. К счастью Зубейр и Ливет были слишком заняты друг другом, и не обратили на это внимание.       - Его зовут Фауст Арм, он мнителен, эгоистичен, излишне осторожен, но храбр, – По виску обсуждаемого скатилась капля пота, но он старался держать нейтрально-серьёзное выражение лица. В конце концов, всё не так уж и скверно, ведь Зубейр считает его храбрым, что показывает не лучшую эффективность "проверок". – Я не убедился, достоин ли он доверия, Фауст очень скользок.       - Ты бы доверил ему свою жизнь? – через дырочки в стене можно было увидеть подозрительный взгляд Ливета.       - Ни в коем случае. – Зубейр повернул голову в сторону Фауста, и в своей манере начал вглядываться в его грудную клетку. Арма передёрнуло от такого внимания со всех сторон, без брони он чувствовал себя словно голым. – Хитрец говорит красиво, да вонь изо рта его выдаёт, как вы говорите. К нему это относится прямо.       "Прямо? У меня воняет изо рта? О, Маккавити, я не о том думаю! Всё очень-очень скверно! Но ведь Ливет не сделает же мне ничего такого, ведь нет же? Мы тут просто мимо проходили, он не имеет никакого права меня задерживать, у меня есть разные документы!"       Эти мысли слегка остудили Фауста, который уже покраснел от волнения. Разгоревшееся горнило мыслей потухло, так и не выковав никакого плана. Он равнодушно и показушно пожал плечами, словно говоря "мне всё равно", ведь оправдываться не имеет смысла. Это в кабинете комиссара Элфрика жизненно необходимо было убедить того подписать направление в орден жандъеров, а здесь никакой такой нужды нет. В качестве благодарности за известие о добром здравии отца, Ливет просто обязан будет дать им немного денег до Рассветного города. С него не убудет.       - Если бы комиссар Рой не попросил меня узнать как ваши дела, я бы здесь не появился. – Сказал Фауст.       - Зачем ты пришёл в Брестье? – спросил он требовательно.       - Я здесь за кораблём до Рассветного города. – Фауст потянулся к сумке на поясе, но замер, когда Ливет сделал прыжок в бок, исчезая из зоны видимости, а слуга достал кинжал. Арм торопливо затараторил: – Просите, если напугал, я просто документы достать хотел.       - Дайте мне сумку. – Слуга не спешил прятать кинжал и протянул руку. Фауст посмотрел на Зубейра, сам не зная зачем. Но может пустынник что-нибудь подскажет?       - С нами правда, друг, делай что просят.       - Вы ведь уже проверяли сумку и не нашли там оружия, – заметил Фауст, но подчинился, – нужные документы лежат во внутреннем кармане, в футляре.       Арм без резких движений отдал свою сумку. Он слегка переживал, ведь в том футляре хранились и некоторые подделки, вдруг Ливет как-то сможет это понять? Этот глупый страх всегда преследовал Фауста, когда заняты́е клерки изучали его фальшивые бумаги, но сейчас он умножился в несколько раз.       Из стены с тихим скрипом выехал небольшой ящик, куда слуга положил внимательно изученную им сумку, после чего он вновь закрылся. Степень предусмотрительности и параноидальности Ливета уже начинала пугать. Несколько минут можно было слышать только тихий шелест бумаги. Без сомнений, прочтено будет абсолютно всё.       Тем временем Фауст внимательно рассмотрел каменную стену на наличие ещё каких-либо сюрпризов, пока Зубейр просто стоял с закрытыми глазами и, кажется, медитировал. Арму хотелось сделать шаг вперёд и рассмотреть эту стену поближе, а может даже потрогать, но зоркий взгляд слуги не давал ему лишний раз шевельнуться.       - Меня устроит этот ответ. – По голосу Ливета можно было понять, что в попытке покушения Фауста не обвинили только из-за знакомства с Зубейром. Осмотренная сумка была возвращена хозяину, и Ливет продолжил. – Теперь ответь мне, Зубейр - отец действительно жив?       - Да, жив и беспокоится о тебе. Он каждую неделю пишет письма, но ты не отвечаешь последние два года.              - Это совершенно точно ложь. Наверное. – Уверенности в этих словах не было, Ливет едва их выговорил. Но он продолжал твердить то, во что верил последние годы. – Он мёртв, я был на его могиле.       - Ваш отец жив, у вас же только что были бумаги, написанные его рукой. – осторожно заметил Фауст. – Напишите ему письмо, спросите о том, что может знать только он.       Если Ливет начнёт просто и бездумно отмахиваться от этих слов, значит он и устроил всё это.       - Какая тебе в этом выгода? – Ливет приблизился к отверстиям в стене вплотную, расширенными зрачками бегая по лицу Фауста. Сейчас он как никогда был похож на полубезумного параноика. – Если бы тебе было плевать на меня, ты бы так не усердствовал, чтобы убедить.       - Его выгода в том, – начал Зубейр, заставив Фауста тяжело вздохнуть, – что он страстно жаждет стать жандъером, но выданные твоим отцом документы считаются просто замаранной бумагой. Ему нужны твои золотые лики.       - Нам нужны золотые лики, Зубейр.       - Моего интереса здесь нет, друг. Мне не станет лучше или хуже если ты провалишься.       "И после такого откровения он меня ещё другом называет?"       - Никто из вас не получит моих денег. – Ливет неожиданно вернул разговор в прежнее русло. – Отец бы приехал лично, если бы целых два года не получал ответов на свои письма.       - У него проблемы с сердцем и много работы, а ещё он сильно потолстел. – Фаусту никто не ответил, воцарилась полная подозрений тишина. – Зубейр, подтверди.       - Всё так, как сказал человек Фауст. Мы можем поискать письма твоего отца, возможно они хранятся в писчем цехе.       - Вся эта история выглядит подозрительно, но я доверюсь тебе, Зубейр. Ты получишь мою инсигнию, чтобы тебя не смели задерживать бюрократической волокитой. – Заслышав слово "инсигния" Фауст сразу подобрался.       - Мы скоро вернёмся. – Пообещал Зубейр.       - Буду ждать. Идите. – Ливет сделал шаг в сторону, исчезая из вида.       Слуга вывел их на улицу, где Фауст и Зубейр вновь были окружены десятком вооружённых мужиков. Арму очень не понравилась эта беседа, в ней было что-то такое, что заставляло нервничать. Да и Ливет не вызывал симпатии. После всего этого, он только сильнее убедился в своих подозрениях, и никакие разумные аргументы Зубейра этого уже не исправят.       Сам пустынник после разговора вид имел несколько пришибленный, но решительный. Фауст не брался за попытки понять, о чём именно тот думает, это дело бесполезное и неблагодарное. Сам расскажет, если захочет.       - Зубейр! – Неожиданный крик со стороны поместья заставил всех встрепенутся, а Фауста и вовсе подскочить. Из открытого окна на втором этаже на них смотрел, если судить по голосу, сам Ливет. Выглядел он неважно - синяки под глазами были самой неброской частью его лица, намного сильнее выделялись наполовину седые волосы и дикий безумный взгляд. Он схватился за прутья решетки, что укрывали каждое окно, и крикнул ещё раз. – Зубе-е-ейр!!!       - Что случилось, Ливет? – спокойно, но громко, спросил рубиец.       - Ответь, ты считаешь меня сумасшедшим?       - Не считаю. – Зубейр даже не раздумывал над этими словами, сказав их как только замолчал сам Ливет.       Сейчас сын комиссара был похож на загнанное в ловушку животное, которое жизненно нуждалось в ответе на этот вопрос. Ливет некоторые время стоял на месте, всё крепче сжимая прутья. Пока не вздохнул и не исчез. Фауст недоумённо переводил взгляд между рубийцем и окном, не зная что думать, и нужно ли вообще об этом задумываться.       У ворот их встретил другой слуга, державший обещанную инсигнию словно святыню. Дорогой пергамент, расписанный золотыми и серебряными нитями, в центре которого красовалась сорока с золотым кольцом в клюве был передам им со всей возможной осторожностью. Этот важный родовой документ информировал о важности той персоны, коя его предоставляет и будущих проблемах, если предъявителю не будет оказана вся возможная помощь.       - Господин велел передать, что не желает более видеть Фауста Арма на своей земле. – Почему-то Фауст совсем этому не удивился. – С письмами должен вернутся только Зубейр Танзиль Гнус.       - Кнус. – Равнодушно поправил рубиец.       - Простите моё косноязычие. – Слуга поклонился. – Да осветит Пресветлый ваш путь.       Прошло ещё много времени, прежде чем гнетущее чувство опасности полностью отпустило Фауста. Его не покидало ощущение, что он выскочил из пасти огромного Дрихим в самую последнюю секунду, чудом спасшись от чего-то ужасного. Только когда он увидел ворота Брестья, то смог окончательно успокоиться и перестать оборачиваться.       - Ты правда считаешь его здоровым? В смысле, он же точно одержимый какой-то. – Всё, что Фауст знал о Зубейре окажется ошибочным, если рубиец действительно видел не полубезумного параноика, а адекватного человека.       - Безумцам глупо говорить то, что они безумны. Нужен иной подход.       Значит, он солгал... В памяти Фауста сразу всплыли слова, сказанные Зубейром совсем недавно:       "Ты знаешь цену моему слову" он говорил это таким образом и тоном, будто честное слово - всё что у него есть, наивысшая ценность. Но теперь Арм вряд-ли полностью доверится рубийцу. Не после такой лжи.       И их недоверие друг к другу будет взаимным и полностью оправданным.