Летопись о Фаусте Арме

      На пути в славный Брестьев град терпение, благонадёжность, а так же хитрость Фауста Арма были многократно испытаны, причём в самых разнообразных походных случаях. Имея принадлежность к гордому народу алфийцев, он был привычен к долгим путешествиям, однако почти две недели в компании молчаливого иноземца, даже не человека, были слишком напряжёнными.       Зубейр не упускал возможности для своего рода "проверок на силу духа", хотя очевидно, что он хочет вывести Арма на чистую воду. Либо он просто обиделся за то, что Фауст наговорил откровенных небылиц про рубийцев во время визита у комиссара. Сказать наверняка не получится, а спросить самого Зубейра он так и не решился.       Как бы то ни было, Фаусту удавалось сделать вид, словно он каждый день просыпается или связанным, или с клинком у шеи, или в ситуациях даже пострашнее. Зависит от фантазии и настроения Зейбура.       Если бы не природная способность к лицедейству и любовь к театрам и актёрам, быть ему битым ещё в поместье комиссара Роя. Фауст немного стыдился своей вынужденной лжи, но разве к него был выбор?       Но даже так, "проверки" Зейбура никогда не оставляли просто напуганным. Например, на второй день пути (всего лишь второй!), будущего героя эпохи столкнули в ров, пока тот искал хворост для костра. Вряд-ли рубиец ожидал чего-то такого, но своей металлической задницей Фауст Арм раздавил кладку маврийских лесных гадюк. Эти змеи имеют пренеприятную способность заползать на деревья, где обычно охотятся на птиц да древесных грызунов, и целая дюжина невероятно длинных ядовитых гадов свисла прямо над Фаустом. Только полный латный доспех и вовремя натянутый шлем спасли его от смерти.       Зубейр же с интересом наблюдал, как он пытается извернуться и встать, чем-то даже напоминая ещё одну змею, холодными карими глазами наблюдая за трепыханиями своей жертвы.       Но куда большую проблему вызывало непостоянство погоды. Тракт, по которому они держали путь, всё больше смещался к княжескому морю, поэтому нагоняемые сильным ветром тучи частенько закрывали небо. Их кони вязли в грязи, а застывшие в воздухе капли воды, которые были слишком крупны для обычного тумана и слишком малы для дождя, проникли даже в сумки, пропитывая всё мерзкой сыростью. Каждый день Арм натирал мехом свои латные доспехи, дабы они не покрылись ржавчиной, тратя на это мероприятие всё свободное время.       В эти мокрые времена Зубейр щёлкал зубами ни затихая ни на минуту, кутался в меховую шубу и яростно глядел по сторонам, силясь прогнать мерзкий туман. Пустыннику было неприятно, что своей саблей он не может разрубить целое море, а даже если и сможет, то никакой пользы это ему не принесёт. Поэтому частота "проверок" возросла.       Зубейр не устраивал чего-то жестокого или невозможного, как поначалу накрутил себя Фауст, но ничего приятного тоже не было. В основном это были, как выражается сам Зубейр - наезды, в которых самым трудным было не струхнуть поначалу.       Пустынник глуп не был, и тоже понимал, что неприятнее его слов может быть только тотальное игнорирование лагерного быта.       Ему не были нужны ни костры, ни горячая похлёбка, ни даже спальный мешок - всё что он делал для их лагеря, это привязывал свою лошадь к дереву. Спал он прямо так, на земле, прикрывшись палыми листьями и веточками, а питался подножным кормом, без стыда и стеснения иногда используя костёр Фауста. Говорил он при этом примерно следующее "я бы поделился за использование твоего костра, друг, но эта еда для людей ядовита. Это было бы медвежьей услугой, как вы говорите". Причём слово "друг" он произносил с без труда заметной запинкой, словно рассуждая, насколько это обращение корректно или заслужено.       Вот уже десять дней они идут на юг и, начиная с шестого, их накрыло набирающим мощь туманом. И чем дальше они шли тем гуще и наглее становилась мокрица, сквозь которую уже было не разглядеть дороги. С тем же успехом они могли идти по лугу, не ощущая никакой разницы. В моменты самых страшных опасений, они просто давали лошадям небольшой перерыв, пока те не проедят в траве дыру. Если под ней дорожный камень - значит они ещё не сбились с курса.       - Слышишь реку? Через часа три-четыре мы будем в Брестье. – Фауст разговаривал на "ты" только с друзьями, но Зубейр не понимал уважительного "вы". Он сразу начинал озираться в поисках кого-нибудь ещё, поэтому пришлось сделать для него исключение.       - Угу. – Зубейр был не самым общительной личностью, но даже суровых нелюдей иногда прошибает на разговор. В такие моменты пустынник становился словно другим, пока снова не уйдёт в свои мысли. – Ты был здесь?       - Да, мы... – Он чуть не проговорился и не сказал, что его община навещала этот город перед дальнейшем путём в Гребень. Разумеется, у Фауста Арма, будущего жандъера, нет никакой общины или семьи, они умерли при набеге рубийцев. – Мы вместе с Лукой несколько раз проходили через эту речку. У нас на пути только она встретится и может. Чудью называется.       Из обычного положительного ответа на такой простой вопрос, Фауст стремился выжать максимум. Ведь он суровым нелюдем не был, и общения жаждал не в пример больше. Даже осознавая опасность случайно оговорится, он с удовольствием разговаривал с Зубейром, пока тот это позволял. Стараясь быть не слишком болтливым и одновременно максимально развёрнутым, он путался в собственных мыслях, не зная что лучше сказать.       - А ты? Много по Вальдии путешествовал?       - Только по той, что вы Ликией зовёте. – Его голос слегка дрожал, а постукивание зубов иногда становилось громче самой речи.       - А, запад. Я только рассказы про них слышал от солдат, правда сказок они каких только по-пьяне не рассказывают. Интересно там?       - Мне известно мало, только то, что Вальдией они называют себя, а ваши земли для них Моленские или восточные.       - Ясно. – Фауст на секунду замолчал. К счастью скоро они окажутся в Брестье, а там есть нормальные люди с которыми можно нормально поговорить. – А я вот слышал, что на западе людей по кастам делят. Это правда?       - Не знаю. – Зубейр пожал плечами. – Тогда я не говорил по-людски.       Их разговор был вял, сух и скучен, а поддерживался лишь благодаря инициативе Фауста, которому и такое общение было в радость. После стольких дней молчания он был бы рад заговорить даже с лошадью, или, скорее, с собственным отражением на нагруднике.       Пожалуй, из них бы даже получились более благородные собеседники.       Насквозь просыревшие ворота Брестья появились неожиданно. Ещё неожиданнее было видеть их закрытыми. Славный Брестьев град хоть и является столицей Мавританского княжества, но особо популярным городом его назвать сложно. У него не забит кораблями порт, как в прекрасном Владемаре, и он не полон купцов и паломников, как в златокупольном Чтегриме, но притягивает редкого путника добрым нравом живущих здесь людей. Однако даже так, Арм впервые видел врата Брестья закрытыми, что слегка настораживало.       - Эй, наверху! – рявкнул Зубейр, запрокинув голову. Он хотел как можно скорее войти в город, где тепло и сухость, и Фауст полностью разделял это устремление.       Городские стены исчезали в тумане, но даже так можно было услышать чей-то испуганный вскрик. Едва видимый силуэт человека появился наверху и крикнул им:       - Чего пугаешь!? Горло дрёшь ака великан! – послышались торопливые шаги, пока хриплый прокуренный голос бубнил что-то невнятное. С громким стуком в воротах открылись крохотные ставни, и через узкую щель можно было увидеть золотистые глаза стражника. – Кем будете? Вы подойдите-подойдите, не разглядеть вас никак.       - С вами Правда, моё имя Фауст Арм, а это мой спутник Зубейр. – Мужчина за воротами внимательно всматривался в угольную кожу пустынника. Недоверие и даже недоброжелательность были слышны в его голосе.       - Звиняйте, милсдарь, но пустынников у нас тута не жалуют. Разбойники эти много наших порезали, держите его при себе. – Зубейр никак на это не отреагировал, больше внимания уделяя своей лошади.       - Не волнуйтесь, он не устроит проблем. – По крайней мере Фауст на это отчаянно надеялся. Не будет же Зубейр чудить в городе, больше всего страдающего от нападок пустынных народов? Он ведь достаточно умён, чтобы понимать, как это неразумно?       - А я и говорю - под вашу ответственность. Итак, по какому поводу вам в наш славный град?       - Комиссар Элфрик Рой из Вяленя направил меня сюда за кораблём до Рассветного города, – Фауст сунул руку в одну из сумок на коне, но стражник его прервал.       - Да так пропустим, комиссар - звание почётное, но пару бумажек вам заполнить придётся. Хм, Элфрик, где-то я это имя слышал... – Он отринулся от ставней и громко крикнул. – Парни, не спать! У нас гости!       Через несколько секунд большие деревянные ворота приоткрылись. Встречавший их мужчина был на границе старости, но выглядел энергично и весело, наматывая на палец Вульфрикские усы с вертикальной закруткой. Поверх его крепко сбитого кожаного дублета был аккуратно пришит кусок ткани с гербом Маврийского княжества - ухваченный потоком ветра колосок пшеницы.       Несмотря на относительную близость к Ликии и пустыне, с населяющими её разбойничьими народами, мавританцы брались за оружие неохотно, предпочитая откупаться от самых крупных ватаг пустынников и защищаться солдатами других Вальдских народов. Исключая редкие набеги, здешняя жизнь идёт размеренно - или на пшеничных полях, что ближе к северу, или в богатых рыбой речушках. А свободное время люди тратят за картами или другими забавами.       - А почему ворота закрыты? – Спросил Фауст, когда оказался по ту сторону стены. – Я здесь часто бывал раньше, но никогда не видел опущенную решётку Брестья.       - Говорят, на солдатском тракте призраков видели. Стало б дело к войне, раз неупокоенные воины восставать начали. Пир скорый учуяли. – Страж развернулся и показал на засыревшие гобелены с изображениями святых над воротами. – Так ивкария из храма говорит, даже авсню провела, шоб духов злых отпугнуть и войну отвести. Вот мы и закрыли ворота. На всякий.       - Война к худу, лишь бы это оказалось простыми суевериями. – Ивкария звание почётное, глупый человек такое не получит, значит и верить такому можно. Хотя до этого момента Арм даже не знал, что призраки предшествует каким-то бедам.       - Суеверия али нет, но ликийцам давно наподдать пора! Пускай приходят. Но што мы на улице-то стоим, пройдёмте в сторожку. Меня, кстати, Псалем звать.       Страж повёл их в небольшую встроенную в стену башенку, которая внутри оказалась намного теснее, чем выглядела снаружи. Но Фауст, и в особенности Зубейр, были готовы простить эти неудобства, ведь здесь было сухо, тепло, а так же горел камин.       - Вам, милсдарь, какой бланк подавать? У нас есть для гостей важных, гостей торгующих, гостей из армии и для монахов... хотя нет, последний указ вроде объединил монахов и скитальцев один... иль нет? – Псаль зарылся в шкаф, полный различного вида документации. Сама сторожка больше походила на обычный кабинет обычного клерка, вот только там всегда была чистота и порядок, а здесь всё точно наоборот. Из-за неаккуратного движения стража, на него сверху посыпались стопки исписанных бумаг. – Зараза, опять всё перемешалось.       - Честно говоря, я не знаю, что нам нужно подписывать.       - Не беда, для таких случаев тоже что-то вроде есть.       Пока Псаль что-то искал в шкафу, Фауст уселся за исцарапанный стол и стал перечитывать расписки Элфрика, пытаясь ответить на очень важный вопрос: кто он таков в данный момент времени? И что ещё более важно: кто есть Зубейр? Будет очень неприятно сейчас допустить ошибку, из-за которой их потом арестуют.       - Эй, Зубейр, ты гражданин Вальдии или резидент? – рубиец долгое время не отвечал, сидя напротив камина, практически засунув в него руки. И сидел так, пока Псаль, приговаривая "о, вот ещё бланк какой-то" дальше копался в своём шкафу. – Эй?       - Пытаюсь вспомнить.       - Ты не помнишь, есть ли у тебя гражданство? – удивлённо спросил Фауст. – Ну, у тебя же есть какие-нибудь документы?       - Нет.       - Хотя бы житейская расписка с твоим адресом.       - Нет.       - Тогда трудовая марка? Ты же, надеюсь, работал на Элфрика легально?       - Нет. На оба вопроса.       - Ну хотя бы талон в корчму у тебя есть?!       - Был, но я оставил его в Вялене. Помимо данных нам бумаг в дорогу, с собой у меня ничего нет.       - Просто чудесно. – Арм взмахнул рукой, в которой держал несколько листков. Он внимательно в них всмотрелся, словно ответы на вопросы "кто я?" и "кто он?" скрыты в нагромождении букв.       - Людская жажда перенести всё на бумагу, даже то, что вы люди, меня поражает. – Рубиец глубоко вздохнул, почесав центральный гребень на своей голове. – Мне всё равно, что ты напишешь, мои лучшие документы - это сабли, а расписываюсь я чужой кровью.       - Вот уж не удивительно. – Пробубнил Псаль, после чего наклонился к уху Фауста. – Слушай, а может ну его, язычника этого? Мы с парнями скрутим его и в темницу бросим, а ты, как нормальный человек, дальше пойдёшь.       Хоть Фауст и жаждал избавиться от Зубейра, как главной опасности к достижении своей мечты, но ни за что не пожалел бы ему тюремного заключения. Он уже хотел было вежливо отказать, но в разговор встрял сам Зубейр.       - Если бы ты хотел меня одолеть, то не заявил бы об этом при мне. Пустое бахвальство. – Он сказал это равнодушно, медленно повернув голову к Псалю.       Рука стража слегка дёрнулась к мечу, но тот смог себя остановить, сделав вид, словно хотел поправить пояс. Злым взглядом он всматривался в карие глаза пустынника, а тот, как и всегда, прожигал взглядом грудь. Фауст уже понял, что Псаль испугался, но какая-то самоубийственная гордость заставляла его говорить.       - Уж не слишком ли ты нагл, разбойник? – Псаль уверенно сложил на груди свои мощные руки. – Думаешь мы тебя не одолеем?       - Я думаю ты трус, уверенно хвастающий о силе, которой не имеешь. Хотел впечатлить гостя мнимой властью посадить меня в яму, но на деле я прирежу всех вас меньше чем за минуту. Это не угроза, человек, это правда. – Пустынник говорил тихо и безразлично, но воздух в сторожке становился тяжелее с каждой секундой, пока парализованный страхом Фауст Арм пытался придумать способ спасения ситуации.       Он мог притворяться могучим воином сколько угодно, порой даже веря в собственную ложь, но сейчас вспомнил насколько на самом деле слаб. Эти слова словно были сказаны не Псалю, а самому Фаусту, будто рубиец давно раскусил его обман, и ради шутки давал ему ощущать это ложное чувство силы.       И Зубейр был волен эту силу в любую секунду растоптать. Наверное, что-то похожее чувствует Псаль прямо сейчас.       За десять дней совместного пути, Арм понял о Зубейре одно - он ненавидит ложь. Если Псаль не прекратит строить из себя героя из сказок, то рубиец может выйти из себя. Хотя, скорее всего сам страж первый оголит меч. Мавританцы ненавидят пустынников и среди местного люда Псаль станет героем, если сможет победить. Никакой закон и никакие бумаги не помогут Зубейру, ведь в этом мире ещё остались вещи, которые невозможно урегулировать бюрократией. Одна из них - желание мести.       - Если я прямо сейчас брошу тебе вызов, ты его примешь? – Зубейр встал и положил руку на эфес сабли. – Ты поступишь как глупец, если да, и как трус, если нет. Мне правда интересно знать ответ.       - Зубейр, прекрати! – Фауст подскочил со стула, ударив кулаком по столу. До этого города он добрался благодаря обману и лицедейству, а не силе, значит и продолжит он свой путь с ними. – Никаких драк в городе, и, Пресветлый упаси, никаких убийств! Или, клянусь, я сам тебя убью.       - А я всё гадал, как заставить тебя показать клыки. – Фауст непонимающе поднял брови. – Стало быть, только опасность иному человеку гневит тебя по-настоящему.       Скорее пугает, до дрожи пугает, но развенчивать его убеждённость в этом точно не стоит. Уперев руки в бока, дабы не показать как сильно они сейчас трясутся, будущий герой эпохи ответил:       - Ты прав, и я надеюсь ты больше не будешь угрожать людям. – Арм с трудом заставлял себя смотреть в прищуренные карие глаза, пока Зубейр внимательным взглядом смотрел на его сердце. Он чувствовал, что именно сейчас слабины давать никак нельзя!       - Возможно... жандъер из тебя получиться толковый. – О Пресветлый Маккавити, неужели это была очередная "проверка"? Рубиец сел обратно и повернулся к камину, будто ничего не происходило, и Фауст только убедился, что это проверка.       "С такими испытаниями я точно скоро поседею..." подумал он, вытирая пот со лба.       Арм перевёл взгляд обратно на стол, бешено колотящееся сердце потихоньку успокаивалось. Возможно, стоит вести себя немного смелее с пустынником? Фауст очень не хотел испытывать судьбу больше необходимого, но эти проверки его когда-нибудь разоблачат. Нужно сделать нечто настолько сумасшедшее, что заставит Зубейра наконец от него отстать.       - Вот стану капитаном стражи, буду вешать чужаков всяких на стенах. Ну, вы, милсдарь, молодцом, што на место этого грабителя поставили, даром што Арм. – Псаль нервно наматывал ус на палец, скрывая таким образом недавно испытанный страх. Зубейр никак на эти слова не отреагировал, хотя уже показал, что слух у него хорош. Вдруг страж подскочил. – Э! Ж-жандъер?! Вы, милсдарь, до Рассветного плывёте, шоб в жандъеры войти?       Фауст недовольно посмотрел в сторону рубийца. Тот не показал ни малейшего раскаяния, продолжая греться у камина. Вот и гадай, сделал он это специально, в рамках очередной безумной "проверки" или просто оговорился и теперь не подаёт виду, строя из себя могучего и не совершающего таких глупых ошибок иноземца.       - Это страшная тайна, попрошу никому не рассказывать. – Фауст не нашёл никаких иных слов, кроме слов комиссара Роя. Псаль всё ещё выглядел потрясённым, а потому он решил закрепить результат. – Времена нынче неспокойные, ликийцы бродят по границе, еретики поднимают голову...       - Даже еретики? – Стражник сказал это очень тихо, словно боялся что в эту секунду в сторожку ворвутся Гадрахиты, культисты потустороннего света.       - Именно. Надеюсь вы понимаете, как важно сохранить в тайне будущих жандъеров, дабы до нас не добрались враги нашей с вами любимой родины?       - Д-да, милсдарь, это очень важно! Я нем, как могила! Свидетель мне Правда.       - Раз с этим вопросом покончено, то займёмся другим. Я подпишусь под армейским бланком, в конце концов от комиссара прибыли, а не погулять вышли. – Фауст провёл рукой по нескольким формулярам. – Или лучше государственный? Неважно... с припиской о срочности. И пускай Зубейр всё-таки будет гражданином.

***

      Без доспеха Фауст ощущал себя раздетым и абсолютно беззащитным. Будто железо на теле может спасти от чего-то незримого, но, вероятно, важного. Иначе чувство это бы не возникало, стоит выйти в люди в обычной одежде. Хотя...       Фауст осмотрел заполненный кабак в поисках свободного места.       Хотя, возможно дело в неосознанном страхе быть пойманным. Вряд-ли его просто посадят в тюрьму за такую крайне незаконную авантюру, вот и хочется быть ко всему готовым. Вполне оправданные опасения, которые порождают вполне себе пропорциональную паранойю. С другой стороны, если на него вдруг налетит отряд городничих, то он не сможет поднять свою булаву против соотечественников.       Вот и получается, что таскать на себе доспехи почём зря - глупо, но без них очень-очень страшно. Но Фауст смог себя пересилить и оставить свой доспех в постоялом дворе, после отправившись сюда, предварительно убедив Зубейра остаться в своей комнате. На удивление, это было легко, пустынник не горел желанием выходить на укрытую туманом улицу, предпочитая этому сон у камина.       Вместе с ним вряд-ли бы получилось отдохнуть, так как Зубейр и являлся главным источником усталости. К тому же, первое правило любого порядочного алфийца гласит - при остановке в городе надо выпить местного пива. Чтобы не забывать, что алфийское в сто крат лучше.       Кабак "Ячменное поле" являлся ближайшим питейным заведением необходимого толка, в котором Фауст уже несколько раз бывал раньше. Очень милое и донельзя дружелюбное место, здесь редки пьяные драки, зато от пьяных песен порой не спит вся улица. Ни в каком другом городе такого не встретится, но это же Брестье, столица Мавританского княжества. От здешнего народа ничего иного ожидать не стоит.       Из-за густого тумана многие корабли не рискуют выплывать в княжеское море, там много рифов и мелких островов, без глаз можно легко сесть на мель. Вот и маются матросы и их капитаны от безделья, распивая пиво и горланя матерные частушки. Одной только своей волшебной атмосферой это место разгоняет все тревоги. Но для закрепления успеха нужно немного выпить.       - С вами Правда. Я присяду? – Фауст подошёл к на вид самой трезвой компании - четырём уже не молодым людям, раскуривавшим сигары и игравшим в карты. Они явно были не из Вальдии, Арм видел много иностранцев и имеет необходимый опыт, чтобы отделить один человеческий род от другого. Тот же опыт подсказывал, с кем из чужаков можно иметь дело, а кого лучше обходить другой дорогой.       - Хм?.. – Лысый мужчина довольно энергично повернулся к нему. Голова его была похожа на переспелый помидор, крупные морщины окружили глаза и уголки губ. Раскрасневшееся лицо заулыбалось. – И тебе Правды! В Ликийскую тройку играть умеешь?       - Умею не только играть, но и выигрывать. – Небрежным движением руки Фауст отодвинул пустые тарелки и крошки, освободив перед собой место. Азартные игры были его хлебом и страстью. – Играем на интерес или как?       - Да погоди ты, куда коней гонишь. – На вид самый юный из них, хотя даже учитывая это он Фаусту в отцы годится, озабоченно перекладывал карты из руки в руку. Вальды редко не носят усов, но никогда нельзя было увидеть лишь одну только бороду, как у этого человека, тем более такую маленькую. – Ты представься сначала, как по отцу, откуда. Меня Матц зовут, для тебя Матя.       - Я умею выговаривать "Ц", если вас волнует это. Западный диалект для меня не в новинку.       - Ты уже совсем ослеп? Не видишь, что тут алфиец сидит? – До этого молчавшая седая женщина, которую язык не повернётся назвать старушкой, дружелюбно улыбнулась и вытянула у Матца карту. Тот раздражённо засопел. – Меня зовут Вестиной, была даже фамилия, но как с Ликии сбежала, там она и осталась.       - Моё имя Сефрат и в отличии от этих я не с запада, – краснолицый старичок хлопнул Фауста по полечу, – хозяин корабля Благая весть приплыл к вам со срединного Млватского княжества за редкой тканью. Люблю рыбу и не люблю всяких авантюристов, которым на месте не сидится.       Он широким жестом махнул в сторону Вестины, сбив при этом идущего мимо человека. Это событие вызвало вокруг много смеха и упавшего мужчину подняли его более трезвые друзья, содрогающиеся от хохота. Сам Сефрат этого даже не заметил.       - Если бы не я, ты бы давно помер со скуки. – Вестина не выглядела как-то задетой, даже наоборот, заулыбалась ещё сильнее.       - Я всё жду когда ты сама помрёшь, мне может и жить станет легче.       - Не стоит желать друг другу смерти, авось и сбудется? – Последний дедок сделал глубокую затяжку. – Меня... а меня никак не зови. Пойду я, что-то живот прихватило. – Он встал, держась за бок. – Спокойной ночи, было приятно поболтать.       - Ну, раз так звёзды сошлись, то будешь взаместо него. – Вестина подала Фаусту карты, краем глаза в них заглянув. Сразу видно родственную душу, наверняка она за всю свою немалую жизнь не сыграла ни одной честной партии.       - Меня зовут Фауст Арм, приятно со всеми познакомиться.       - Какой вежливый, – проворчал Матц, хмуро глядя в карты, – аж до зубного скрежета.       - Ой-ой-ой, сам ведь представиться предлагал! Не слушай этого брюзгу, он вечно всем недоволен. – Вестина протянула Фаусту сигару, но тот покачал головой. От любого курева ему потом дышать тяжело и сильно мутит. – Арм это же какой-то вашеский герой?       - Да, Вульфрик Арм мой пра-пра-прадед. – С гордостью сказал Фауст.       - Пф, развелось же вас. – Матц не восхитился его родословной, продолжая брюзжать. – Ты уже шестой за этот месяц.       - Ну, у нас очень большая семья. – Энтузиазм парня поутих, а желание рассказать побольше о своём великом предке как-то само собой испарилось.       Приключения Вульфрика Арма на ниве романтики слегка преуменьшают, в отличии от остальных подвигов, и таких вот Армов на свете сотни, если не тысячи. Он очень любил своих многочисленных пассий, и те брали для детей его фамилию, были даже случаи, когда так делали замужние женщины. Вульфрик наставил рога половине аристократии Вальдии, и простолюдинам тоже от него досталось. Для людей словосочетание "какой-то Арм" стало нарицательным, настолько их много. Ни о каких привилегиях, разумеется, ни шло и речи, многие люди недолюбливают Армов.       - Какими судьбами в Брестье? – как-бы невзначай спросила Вестина. Фауст был благодарен за то, что она избавила его от чести отчитываться о своей родне перед Матцем.       - Плыву в Рассветный город. Не буду говорить зачем, но это важно.       - Тайну на пустом месте разводишь. – Матц сбросил карты, выходя из этого раунда. Он кинул свою сигару на пол и жестоко её раздавил. – Ищу одного ублюдка, молтак по нации, у него шрам на пол-лица через глаз, и хромает на левую ногу. Видал такого?       - Нет, я тут всего неполные сутки. – Честно признался Фауст.       - Никто не видел. – Матц ткнул пальцем в хлеб, явно представляя вместо него того самого человека. – Все будто ослепли, а ведь он точно где-то в Брестье. – Мужчина выглядел в высшей степени взволновано и негодующе, что пробудило в Фаусте интерес.       - Можно поинтересоваться? Мы имеем дело с убийцей, вором или ещё кем-то? Просто важно знать насколько опасный тип в этом городе.       - А тебе знать и не нужно, не видел, значит не видел, закрыли тему. Вестина, бери поводья, твоя очередь разговоры говорить. – Таинственный мститель, как решил величать его Фауст, со всей своей скрытой злобой вгрызся в невинный кусок хлеба.       - Я приплыла сюда вместе с Сефом на его корабле, ищу кое-какую загадочную карту. Зачем - не скажу, я тоже хочу поучаствовать во всей этой таинственности, что вы двое развели. – Она рассмеялась, протянув свои карты Фаусту и тот незамедлительно вытянул одну из них.       - А я просто честный купец, приплыл за тканями, мне скрывать нечего. – Сефрат пожал плечами, мол в его истории не было ничего интересного и таких как он тысячи. Он производил впечатление славного человека, но с торговцами, иноземцы они или нет, всегда нужно держать ухо востро, а кошелёк в кулаке. Или не заметишь, как ты отдашь им свои деньги ради единственного и неповторимого, последнего в своём роде драгоценного скипетра забытого всеми самодержца, который на проверку окажется или не единственным, или не драгоценным.       - Раз уж только ваши ткани не покрыты ореолом загадки, может расскажете, что они из себя представляют и зачем они вам?       - А зачем купцу любой другой товар? Чтобы продать его втридорога там, где в нём жизненная необходимость! – он ударил кулаком по столу. – Но кейтаньяский шёлк большая редкость, и, к сожалению, меня уже опередили. Квисли, бакалейщик вшивый, успел купить их раньше меня и как назло его корабль соседствует с моим. Приходится смотреть на его самодовольную ухмылку.       Сефрат сразу преобразился, когда заговорил о своём конкуренте, сейчас он больше походил на хмурого Матца.       - Если бы кое-кто, не будем показывать пальцем, искал свою карту лучше, я бы уже давно отплыл за новыми выгодными сделками. А мне ведь ещё на Княжеский риф успеть надо...       - Если бы кое-кто меньше играл в азартные игры, то уже давно нанял бы кого-то вместо себя или купил корабль получше. – Со смешком сказала Вестина.       - Ты это к чему сказала? – Сефрат недовольно сдвинул брови. – Моя Весточка более чем справляется со своей работой и в замене не нуждается. А за такие разговорчики тебя за борт скинуть мало... продам каннибалам, если на пути встретятся.       - Скажи-ка Фауст, – старушка спокойно взяла карту из колоды, словно не к ней сейчас обращались, – а ты много где побывал? Судя по говору и манерам, ты алфиец, а ваши общины исходили всю Вальдию, и восточную и западную.       Фауст принялся со всей вдумчивостью пить принесённое умаенной служкой пиво, решая, что им сказать. Сейчас он будущий жандъер Фауст Арм или сбежавший сын мастера стекольщика? Врать этим людям очень не хотелось, да и смысла особого не было. Но так непривычно говорить правду, что даже начала кружится голова.       - Моя община не выходила за пределы Вальдии, хотя, в нашей компании лучше говорить "востока" или Молении~       - Помните я говорил про вежливость и зубной скрежет? – абсолютно бескультурно перебил Матц. – Так вот: мои зубы вот-вот раскрошатся.       Фауст праведно возмутился, ведь вежливость, которую ему ещё в детстве вдолбила в голову мать, была одним из тех немногих качеств, которыми он по-настоящему гордился. Однако он ничего не сказал, ибо невежливо выражаться матерными словами.       - Ой, да я тебя умоляю, твоё здоровье нас волнует где-то между заботами домохозяек и песней вон тех забулдыг. – Вестина махнула в сторону пьяных мужиков, что обнялись и пели задушевную песню о опасностях моря.       - Веры флаг! В житейском море часто шторм нам угрожал, но от гибели и горя ты чудесно нас спасал! Веры флаг!..       - И, Фауст, без разницы как ты называешь свою страну, наши цари готовы глотки друг другу перегрызть лишь бы быть единственной и самой настоящей Вальдией. Детская возня, ей богу. Вот если бы люди из-за этого не гибли...       - У нас, в среде торговцев, все вальдские земли просто называют восточной, западной или срединной. – Заметил Сефрат, важно подняв палец.       - В таком случае пускай будет восток. Итак, моя община путешествовала только по восточным землям, мы побывали во всех княжествах, но пять лет назад последние из нас осели в Гребне. Потом и моя семья осела, но меня не устраивает оседлая жизнь, мне нужно больше... не знаю, движения? Поэтому я и здесь.       - Как я тебя понимаю, – закивала Вестина, – самой-то мне помирать уже скоро. Все говорят, мол тебе уже остановиться пора, дожить остаток лет в спокойствии. Но нет! Намного лучше умереть в плавании, чем в скуке...       Фаусту очень понравилась эта компания, за исключением Матца, разумеется, но даже он со временем показался с лучшей стороны. Изначально Арм планировал просто и без изысков напиться, но с такими умными собеседниками не хотелось туманить рассудок алкоголем. Хотелось запомнить рассказанные Вестиной истории о собственных приключениях, советы в личной жизни от Сефрата, которого в срединном княжестве ждёт четыре прекрасных дочери, и даже колкие замечания Матца вызывали в конце смех, а не обиду. Фауст чувствовал умиротворение и приятную опустошённость, когда ложился в постель.       На следующий день, с пустой, но лёгкой головой, он вместе с Зубейром отправился в городскую ратушу. Фауст и здесь решил не надевать латы, не́чего нервировать клерков видом стали.       Головная улица по его памяти, всегда была местом светлым, чистым и громким. Здесь постоянно бродят музыканты и проводятся праздники, но сейчас, во время столь густого тумана, город становится слегка жутковатым - яркий свет из окон кажется пугающим, а любой шум создаёт эхо.       Из тумана выплыл отсыревший памятник, и Фауст даже слегка испугался его тёмного силуэта. Изваяние стояло в воинственной позе и сжимало двуручный боевой молот, уперев ногу на уродливую голову какой-то поверженной твари. Сначала можно было подумать, что это изображён великий Вульфрик Арм, но всему миру известно, что он орудовал только булавой и ни чем больше. Это какой-то другой человек, больше похожий на Элфрика с картины, но это точно не он. Ведь памятники ставят посмертно.       Фауст мог перечислить сотню самых известных воинов из ордена жандъеров и даже не запнуться. Каждый из них оставил особый след в истории человечества, будь то поразительные произведения искусства, новые тактики ведения боя или мода. Но лучшим среди них считал всё-таки не своего прославенного предка, а Жана Деръера - могучего чародея, избранника ночного и денного лика Пресветлого Маккавити, Защитника Людей, Великого Примирителя, Грозу Дрихим, Победителя водяного змея Йортиса... перечислять его титулы можно столь долго, что не хватит места ни на одном свитке! А на описание его подвигов не хватит и сотни книг!       Он пришёл из ниоткуда во времена Сошествия звёзд, когда огненный дождь рухнул на Княжеских риф и утащил его под воду на сотню лет. Огромная волна прошлась по берегам, срезая горы и круша города, а осколки звёзд извратили морских обитателей, превратив их в опасных чудовищ, в Дрихим. В тот день Брестье было полностью сметено, и если идти на запад, то вплоть до Переломленного хребта будут встречаться обломки той эпохи.       Жан Деръер, с благословения Понтифы маккавитанской и самого Пресветлого Маккавити, основал орден Лампады, который ставил перед собой непростые цели: сохранить мир среди людей, уничтожить всех Дрихим и их слуг Гадрахитов. К сожалению, ни того ни другого сделать не удалось. Вечное противостояние запада и востока, внутренние дрязги и постоянные конфликты до сих пор терзают земли людей, как и потусторонние чудища. Жан Деръер жил намного дольше, чем Маккавити позволял жить другим своим детям, но даже он в конце концов умер. С тех пор орден носит его имя и свято чтит заветы своего основателя.       - Ты хорошо знаешь город. – Заметил Зубейр, когда показались двери ратуши.       - Я же говорил, что был здесь несколько раз.       Зубейр замолчал, но по какой-то причине уставился на грудь Фауста, как он это обычно делает. Парень старался игнорировать его пристальный взгляд, но это было так же трудно, как игнорировать идущего рядом льва или медведя. Наконец, он не выдержал:       - Тебе что-то нужно?       - Я желаю видеть твоих знакомых, человек Фауст. – Арм слегка заметно поморщился. Он надеялся, что рубиец уже позабыл об этом.       - Прямо сейчас что-ли?       - В скором времени. – Зубейр умолк и отвернулся, сказав всё, что хотел.       "Нужно как можно скорее получить корабль и отчалить, он ведь может и самостоятельно поискать моих друзей"       Ему в голову сами собой начали лезть картины того, как Баллек с фруктовой улицы с энтузиазмом рассказывает пустыннику одну историю о Фаусте, в которой самым постыдным образом смешаны пиво, бродячий цирк и ещё больше пива. Никто не должен узнать об этой истории.       Но было бы ещё хуже, если бы Зубейр как-то разнюхал о других его друзьях. Фауст старался не нарушать законов, его максимум это пользование услугами фальсификаторов и мухлёж в картах. Но даже так, первое достаточно недавний проступок, а второе в Вальдских Вольницах вовсе никак не упоминается.       Однако некоторые его приятели откровенно воровали и наносили прочий вред государству. Ради них ему приходилось использовать все свои навыки лгуна и вырывать их из пасти закона, придумывая по ходу безумные аферы. Пара таких живёт в Брестье, и Фауст поклялся себе лишний раз не выходить на улицу, вдруг узнают?       Покачав головой, он прогнал эти мысли из головы. Сейчас были дела намного важнее и широкие двери ратуши без стеснения об этом напоминали.       Внутри было до подозрения мало народу, только несколько людей в алых робах ходили туда-сюда, огибая широкие колонны. Как всегда, именно молодые клерки встречали гостей, пока их более опытные коллеги решали дела поважнее всяких просителей.       Фауст подал молодому, всего на пару лет младше его самого, парню заполненный вчера бланк, а так же требование Элфрика, документы подтверждающие личность, и ещё несколько не столь важных бумажек. Юноша в красной робе некоторое время изучал записи, сверивал их с бланками на своём столе, а после нахмурился и позвал какую-то Жанну. И вот он уже вместе с сухой и маленькой старушкой изучают документы и вместе же хмурятся. Их профессиональный бубнёж Фауст предпочитал пропускать мимо ушей, не раз и не два он уже сталкивался с монстром бюрократии, захватившим Вальдское царство. Бабушка, до чего-то додумавшись, попросила подождать и ушла в соседнюю комнату.       - Что-то не так? – поинтересовался Фауст. Разумеется он знал, что всё не так, нужно обладать редкой глупостью, чтобы надеяться на что-то иное от вальдских клерков.       - Да нет, наверное. – Юноша пожал плечами, роясь в комоде с ровными рядами бумаг. Его неуверенный и равнодушный тон слегка раздражал. И почему Фауст не удивлён такому исходу? Наверное, дело в том, что он выбрал не тот бланк в сторожке или Элфрик допустил ошибку уже в своём документе.       Шли минуты, но старушка так и не вернулась, пока её помощник с важным лицом имитировал работу. Ему наверняка было очень неловко находиться перед недовольным гостем, вот и он стремился напустить на себя занятой и озабоченный вид, дабы этот самый гость не считал его бездельником и не злился ещё сильнее. Время от времени клерк испуганно посматривал на рубийца, ведь тот всё это время не спускал с него взгляда.       - Что значит "да нет, наверное"? – неожиданно спросил Зубейр. – Никогда не слыхивал такой странной фразы.       - Проще говоря - нет, но говорящий в этом не уверен. – Рубиец задумчиво провёл рукой по гребням на голове и наконец отвернулся от юного клерка. Тот вздохнул с облегчением.       А ведь действительно, зачем так говорить, если можно просто сказать "наверное, нет"? В каком году первый человек решил ответить именно так, а не иначе? И как к этому отнеслись другие люди? Так же, как это сделал Зубейр или по-другому? А ведь, если задуматься, в вальдском языке много странностей - например нет множественного числа у утра. Много утр? Или утров? Непонятно...       Фауст думал о всяком, неважном и отвлечённом, лишь бы как-то занять томительное время ожидания. Вспоминал постыдные случаи из детства, коих благодаря его характеру было очень и очень много, фантазировал о великих жандьерских подвигах, которые он наверняка совершит...       - Мы не сможем дать вам судно. – Неожиданно прозвучавший голос той бабушки заставил Арма дёрнуться.       - Какая-то ошибка? Сколько нужно времени, чтобы всё исправить? – со спокойным лицом старушка протянула ему подписанные Элфриком указы.       - Простите, но это исправить невозможно. Видите ли, эти бумаги утвердил человек, уже два года числившийся умершим...       И почему Фауст даже сейчас не удивлён?