Летопись о Фаусте Арме

      Больше столетия наличие усов обеспечивало почёт и уважение мужчинам Вальдии, по крайней мере в восточной. Эта мода настолько всеобъемлюща, что имеет влияние даже на закон. За многие проступки уже давно сбривают усы или, за неимением оных, дают расписку, обязующую преступника повторно явиться в суд при их отрастании.       Причём халтурить нельзя, усы замеряют линейкой и если те слишком коротки, то терпеливые судебные служащие будут ждать дальше. Если же преступник проявляет непокорность, всячески сопротивляется, или самолично сбривает усы, то в ход идут более старые меры. Привязывание к столбу и закидывание гнилыми овощами, проводы по городу голышом верхом на осле или старая добрая порка.       Это в стократ менее позорно чем публичное бритьё, но легко компенсируется суровостью наказания.       - Если меня поймают, то скорее всего казнят. – Говорил сам с собой Фауст. – Трижды. Но если я отращу усы, возможно, меня решат обрить. Если поймают за что-то одно...       Внутри Фауста Арма боролись две идеи, одна обещала маленькую вероятность выживания при поимке, другая гарантировала через год-два наличие мужественных усов - его давнюю мечту. Ещё отец говорил, что если часто бриться, то пушок пройдёт быстрее, и её место займёт щетина.       Потомок Вульфрика Арма, верховного властителя мод, наклонился к нагруднику своего доспеха. В ней отражался молодой нахмуренный человек, с рыжеватыми волосинками под носом и подбородком.       - Бриться? – Если ты без усов, значит ты не мужчина, если ты не мужчина, то не можешь стать жандъером. Настоящим жандъером, в которого он так жаждал преобразиться. – Или не бриться?       С другой стороны, если он отпустит пушок достаточно длинным, что законодательно будет считаться усами, то с большей вероятностью выживет в лапах законников. Но смотреться это будет просто ужасно, да и отсрочит появление нормальной щетины.       - Жестокий вопрос. Ох, надеюсь я об этом не пожалею. – Фауст приложил бритву к намыленным усикам и беспощадно провёл ту вниз с таким лицом, словно отрубил головы сразу сотне человек.       Одновременно подавленный и обновлённый, по указу Сефрата он укрыл свой доспех в тайнике. Пусть они и в море, но даже здесь их может остановить уполномоченное судно и провести обыск. Как объяснил Сефрат это из-за частого вывоза редчайших фруктов, растущих только на Княжеском рифе, к столице которого они и плыли. Одна купеческая гильдия полностью контролирует их выращивание, перевозку, продажу, и настолько сильно ненавидила конкурентов, что её флот патрулирует здешние воды и проверяет все встречные суда. С благословением самого царя, так что они имеют полное на это право.       "Цитрусовый флот" как называют их все, "Апельсиновые воротилы" как называет их Сефрат. Он вообще не слишком лестно о них отзывался. Если так подумать, то за четыре дня плавания он вообще не сказал ни одного хорошего слова о других купцах или гильдиях. Все они для него обманщики, шарлатаны, дешёвые перепродажники и грязные монополисты, что бы это слово ни значило. В те моменты, когда Сефрат всерьёз начинает вещать о заговоре крупнейших торговых гильдий и обоих Вальдских царей, Фауст пытается поскорее найти причины покинуть его общество.       Вестина обычно чует куда ветер дует намного раньше и успевает исчезнуть самой первой. Как боцман, кок и даже Матц, да и вообще каждый на этом корабле. Фауст бы тоже был рад уйти, но как сделать это так, чтобы ненароком не обидеть купца?       Банальная вежливость и желание не казаться грубияном, который вот просто возьмёт и пропадёт посредине разговора, заставляли его слушать и поддакивать, теряя часы своего времени. Не то, чтобы на корабле было чем заняться, но выбирая между праздным шатанием без дела и импульсивным, порой несвязным, монологом Сефрата, Фауст определённо выберет первое.       Матросы считают Арма чуть ли не лучшим другом своего капитана, ведь как объяснить то, что он спокойно выслушивает всё, что тот скажет и даже что-то умудряется ответить? В начале они недолюбливали новых зайцев на борту, но за спиной Фауста уже не обзывались.       С другой стороны он теперь знает, что большую часть прибыли Союзу Рыбаков делает не ловля рыбы, а продажа гречи, что Вольные Торговцы Отцовского Пролива жулики, придерживающие товар и набивающие таким образом цену, и что Гильдия Пивоваров Севера была основана опальным Ликийским принцем.       Где ему может всё это пригодиться Фауст понятия не имел, но эти и другие важные для Сефрата сведения буквально вдалбливались в его голову. Порой в самом прямом смысле. Стоит купцу не на шутку разойтись, припомнив как его облапошили те самые Вольные Торговцы, и он начинает пыхтеть, краснеть и размахивать своими ручищами шире обычного. В такие моменты рядом с ним опасно находиться.       Именно из-за всего вышеперечисленного Фауст не чувствовал себя на корабле в безопасности, всеми силами избегая Сефрата и той части корабля, где тот обычно обитает. А именно кухни, верхней палубы и, разумеется, его каюты. Но Арм не собирался всё плавание провести в трюме лишь из-за навязчивости Сефрата и пары полученных синяков. Иногда он выходил на палубу подышать свежим воздухом или на ту же кухню за пайком.       Обед и ужин - самое безопасное время, так как Сефрат ест только в своей каюте, и в это время можно спокойно гулять по судну. Как раз после обеда, шустро затолкав в рот овсянку с сухарём, Фауст понёс паёк больному Зубейру. Он очень скверно переносит море и уже успел подцепить какую-то заразу, проводя всё своё время у доктора Хопса. Носить передачки заставили именно Фауста, обосновывая это тем, что они друзья.       - Да мне Матц ближе, чем этот. – Пробормотал потомок Вульфрика, которого подрядили в носильщики. Он пару раз пнул дверь в медкаюту, и без всякого удивления услышал грохот падающих вещей. Кажется, что-то разбилось.       - А, эт-эт-это ты, Фауст. – Сквозь едва приоткрытую дверь показался горбатый нос "заики Хопса", как его называли за спиной. Странный, нелюдимый и дёрганный, создавалось ощущение, что он скрывает какую-то страшную тайну. Но на самом деле он милейший человек и это знает каждый, кто хотя бы раз бывал у него на лечении.       Первую ночь на Благой весте, корабле Сефрата, Фауст провёл в бреду. По словам Хопса, если бы не помощь чародейки, то он бы скорее всего не дожил до утра. От осознания той близости смерти, что случилась с ним всего пару дней назад, бросало в дрожь. Фауст Арм поклялся себе, что больше не будет кидаться в огонь за своими недругами.       Хопс строго запретил ему напрягаться, как он сказал - из-за жара лёгкие частично превратились в стекло и при резких вдохах-выдохах могут разорваться. Фауст знал кое-что о стекле, но вот в медицине совсем не разбирался, поэтому не смел сомневаться в словах доктора. Он старался даже не ходить без поводу и замирал всякий раз, как в лёгких начинало чесаться.       Фауст переступил через пятно растекающегося настоя, попутно ногой отодвинув от лужи валяющуюся рядом книгу. Бабушка всегда учила его бережно относиться к литературе, а вот бабушка Хопса была той ещё неряхой.       В глубине каюты на кушетке, с которой даже при сильных волнах свалился трудно, спал Зубейр. Необычайная серость рубийца немного пугала, даже гребни на его голове стали полупрозрачными. Как бы Зубейр не раздражал своей несговорчивостью, взглядом на мир и постоянными попытками вывести его на чистую воду, но Фауст не стал бы желать ему беды. Но ещё больше его пугало то, что он редко видел пустынника бодрствующим.       - Эй, Зубейр. – Прошептал Фауст, положив поднос с едой на стол, между ступкой и связкой сладко пахнущей сухой травы. Не получив ответа он воровато обернулся. Хопс промакивал кусочек овечьей шерсти в лужу и выжимал её в бутылочку. Оставалось надеятсья, что эта настойка не для Зубейра. – Эй, проснись.       Фауст слегка толкнул рубийца в плечо и тот открыл глаза. Его пересохшие губы пробубнили что-то невнятное, возможно даже на его родном языке.       - Что тебе надо? – Уже твёрдо сказал пустынник.       - Спросить хотел, эта твоя болезнь связана с холодом? – Зубейр, кажется, не понял. – Ну помнишь, вне Рубы мёрзнут все и прочее.       - Нет. Просто не люблю много воды.       - А, ну хорошо. В смысле не хорошо, это плохо, что ты болеешь~       - Человек. – Зубейр закрыл глаза. – Я хочу спать.       - Я пойду тогда. – Перешагнув через ползающего на карачках Хопса, Фауст отправился на верхнюю палубу. Пока Сефрат в своей каюте, нужно не упустить момент и подышать свежим воздухом.       Скука напала быстро, море всегда было для него очень скучным местом. Фауст предпочитал странствовать по суше, ведь к вечеру, когда ноги уже отказываются идти, тебя не столь мучает вопрос чем бы заняться, сколько поиск места поровнее, где можно растелиться и уснуть. Ну и на земле было на что посмотреть, в разных частях Вальдии росли разные растения и жили разные животные. Море ничем хорошим похвастать не могло, оно создавало чувство изолированности и одиночества, в нём Фауст всегда был подавлен.       Недавно, когда о плохом настроении Фауста спросила Вестина, то она хорошенько над ним посмеялась. Они сильно разругались, ведь для мореплавательницы именно суша была самым скучным местом на свете.       - Посмотри за борт, – сказала она тогда, – Неужели ты не видишь настроения моря? Каждый день оно разное, это само непостоянство. Каждый день меняется всё! Вода, ветер и даже солнце печёт по-разному. В южных морях ветер нежнее и вода нежно-бирюзового цвета, на севере оно грозно, а в воздухе не витает запах соли.       Фауст тогда заявил, что она это сама придумала, потому что не хотела признавать очевидное. Она ответила тем же, сказав, что все эти "Фаустины полянки" придуманы уже им. Они не могли переспорить друг друга несколько часов и только благодаря неожиданному откровению Арм понял, что она так его решила растормошить. Спор затих сам собой, и он от всей души её поблагодарил. С тех пор они часто разговаривают о всякой ерунде и играют в карты, иногда зовя с собой Матца и Сефрата. Последние не выиграли ни одной партии, ибо всегда играли честно.       Но было в их беседах что-то неправильное. Не только с Вестиной, но и Сефратом и даже Матцем. До всей этой эпопеи с шёлком они относились к нему как-то по-другому. Более открыто или честно, Фауст лишь отдалённо улавливал это чувство. Будто кто-то притворятся. Честно говоря, он сильно испугался, что упадёт в их глазах. И в первый же час после своего пробуждения сочинил более-менее складную историю, в которой Фауст не выглядел разбойником, который поджигает порты шутки ради.       К счастью, Зубейр уже валялся в койке и не мог подловить его на лжи. Но врать им всё равно было неприятно, в конце концов он мог вообще ничего не говорить, они к нему не приставали с расспросами и не кидали каких-то многозначительных взглядов, просто стали немного дальше. Обычное дело, если задуматься. Фауст бы тоже перестал доверять важные дела такому неумехе, который может случайно что-нибудь поджечь.       Поганое чувство. Почти такое же поганое, как пробирающий до самых костей холодный морской ветер. Наверное это и послужило главной причиной, почему Фауст вышел на палубу в такую дрянную погоду. Хотел отвлечься от душевного терзания с помощью телесного.       Арм опёрся о борт и вгляделся в беспокойное море. Он всеми силами пытался отыскать в нём отличия от вчерашнего, но получалось неважно. Чуть сильнее ветер, чуть гуще облака и чуть выше волны, ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Возможно, для определения настроения моря, нужно быть опытным мореплавателем. Как-то же Вестина это делает.       Вспомнив тот их спор он снова покраснел со стыда. Он алфиец, он не может просто так взять и сказать кому-то, что он не прав или ошибается. Его так не воспитывали. Так раздражающая Матца вежливость и покладистость, взращиваются в народе Фауста не просто так. Алфийцы это вечные гости, у них нет дома, они не могут возмущаться или говорить другим как жить.       Хозяева строят свои порядки, алфийцы же могут лишь кивать головой, а потом, когда они перекочуют в другой город, другое княжество или даже страну, кивать новым хозяевам. Так было из века в век и Фауст не считал это чем-то плохим. Он видел как оседлые народы остервенело отстаивают свою точку зрения, как они бьют друг друга, ссорятся и объявляют войны и вот это уже неправильно.       Почему многие люди не могут просто кивнуть на странность другого и не обращать на это внимание? Обязательно указывать другим как себя вести? Так учили Фауста родители, родители их родителей и все взрослые его общины.       - Может Зубейр тогда имел ввиду именно это?.. – Неожиданный удар по спине чуть не отправил Фауста в море, но тот успел намертво вцепиться в борт корабля.       - Ты чего такой дёрганный? – Спросила Вестина, когда он обернулся.       - А ты чего меня пугаешь?       - Я случайно. – Вестина с громким "оппа!" перекинула ноги через борт и села, похлопав по месту рядом.       - Спасибо, я так постою. – Пробормотав что-то вроде "как знаешь" она достала сигару и протянула её Фаусту. От одного только вида курева у Фауста запершило в груди. – Я не курю, говорил же.       - С тобой никакого веселья. – Вестина пожала плечами и закурила сама, болтая ногами и стуча ими по корме корабля. Смотря на её поведение так и не скажешь, что она опытная путешественница, что уже шестой десяток лет бороздит по морям. – Какие же страшные мысли лезут тебе в голову?       - Знаешь, а ты на мою бабушку похожа. – Фауст беспрецедентно сменил тему в стиле самой Вестины. Он не собирался отвечать на её вопрос.       - Если бы я была моложе лет на десять, то могла бы и обидеться. – Она сделала глубокую затяжку и выдохнула несколько колечек дыма, тут-же унесённых ветром. – Раз она остепенилась и завела семью, значит у нас ничегошеньки общего.       - Нет-нет, вы правда очень похожи. – Он продолжал настаивать на своём, лишь бы не допустить неловкого молчания.       - И чем?       - Вы... я даже не знаю... просто похожи. – В голове вертелись нужные слова, но поймать их не получалось. – Ты будто бы из нашего племени. Из алфийцев, только в море. Это трудно объяснить.       - Тогда опиши мне её, и я сама решу, похожи мы или нет.       Фауст прикрыл глаза.       - Улая, бабушка моя, тоже была путешественницей, даже больше чем все алфийцы вместе взятые. Исходила все вальдские земли, участвовала в северной экспедиции, помогала ликийцам отбивать орды альмеков. – Фауст усмехнулся. – Это её любимая история, как она, безымянный жандъер и отряд смельчаков прорвались к вожаку чудищ и одолели его.       - Звучит интересно, была бы не прочь послушать. – Фауст прокашлялся. Он не лучший рассказчик, поэтому пытался тщательно вспомнить эту историю во всех подробностях, включая интонации его бабки.       - Ей тогда лет тридцать было, во всю война между Ликией и Вальдией бушевала. Когда она началась, её община была на западе, а через границу переходить во время войны опасно. Так она там и осталась в великом Уславе. Но одной ночью на город напала орда альмеков!       Фауст стукнул рукой, отчётливо помня, как его бабушка делала то же самое. Вестина впечатлена не была, и он поспешил продолжить.       - Улая говорила, что они всегда во время войны приплывают с запада, их чешуя тверда, как... – Арм запнулся. – Да что я говорю, ты-ж сама с Ликии, точно всё знаешь.       - Ну да, неприятные они твари, много крови попортили. Ты продолжай-продолжай, мне интересно.       - В общем - Уславь штурмовали, ликийского царя отравили вместе с его генералами, и единственным, кто мог взять на себя командование защитников был тот безымянный жандъер. Бабушка не помнила его имени, но отзывалась о нём очень хорошо. Когда город почти пал, он выдал каждому, вплоть до инвалида и ребёнка, оружие и решился на решительный удар по их вожаку!       Фауст распалялся, это была не только любимая история Улаи, но и его самого. Каждый раз он переслушивал её словно в первый, с замиранием сердца представляя себя на месте того героя. Именно после этой истории Фауст Арм загорелся идеей стать жандъером.       - Наверное, нужна большая сила духа, чтобы отправить столько людей на смерть. – Неожиданно сказала Вестина. – Детей, инвалидов, женщин.       Слова застыли в глотке Фауста. Он недоумённо почесал затылок.       - Наверное... Главное ведь, что всё закончилось хорошо.       - Это да. – Вестина широко улыбнулась, слишком широко. – Ты продолжай-продолжай, просто мысли вслух.       - В общем, – Он собрался с мыслями, решив закончить этот рассказ поскорее, – пока остальные отбивали улицы города, этот жандъер и отряд смельчаков, среди которых была моя бабушка, пробились к ставке их вожака, к огромному огнедышащему змею с шестью руками и мечом в каждой. Он даже мог говорить!       - Хо? Хаммулит что-ли?       - Не помню, как бабка его назвала. А ты с такими встречалась?       - Было дело. Я тогда с одним картографом по западным морям плавала, мы зарисовывали карту для военного флота. Ох и давно это было, я тогда ещё короне служила. – Она сказала это с шутливой ностальгией, ничуть не жалея о своём побеге. – Ночью к нам один такой на борт залез, но он был голодный и слабый, мы его забили кучей. Но даже так он положил пятерых и чуть не оттяпал мне руку.       Вестина выдохнула клуб дыма и закатала рукав. На загорелой сухой коже белыми рубцами сияли сотни мелких шрамов, сливаясь воедино в след от страшного укуса.       - А твоя бабка как хаммулита побила?       - Ну, с ним дрался жандъер, пока остальные не подпускали к нему альмеков. Им не знакомо понятие честной дуэли, поэтому они пытались вмешаться. Бабушка не слишком хорошо помнила схватку жандъера с чудовищем, она сама была тогда занята, но по рассказам других он скинул его со стены на копья его же воинов. После поражения альмеки трусливо отступили, уволочив труп своего вожака. О! Особенно бабушка выделяла двух крестьян. Один дробил черепа кузнечным молотом, пока второй кидал камни, да так метко, что все попадали прямо в глаза этих тварей! Без них, по её словам, они вряд ли бы выжили. После штурма, она вместе со своей общиной решилась вернуться на восток, рискнув пройти через границу. Но это уже другая история. – Выдохнув, закончил Фауст.       - Бабка твоя смелая. Я бы вот так просто с кучкой оборванцев никуда не пошла, даже если во главе жандъер.       - Да ладно тебе. Ты просто не хочешь признавать ваше сходство.       - Если бы я была тогда там, то спряталась бы где-нибудь. Закопалась бы в сгоревший дом, обмазалась золой и грязью, чтоб альмеки не учуяли. А потом ждала, пока все они уйдут.       - Ну ладно, раз так, – Фауст задумчиво нахмурился, – ты тогда тоже расскажи свою любимую историю и уже вместе решим, насколько вы похожи. Ты обплавала всё моря, одна такая точно найдётся.        - Хах, тут ты прав. Но её никто никогда от меня не услышит. Вместо этого расскажу тебе, как я попала в плен к солготам. – Арм выгнул бровь.       - Хочешь сказать, тебе удалось от них сбежать?       - Они сами меня отпустили. – Вестина стряхнула пепел в море, пока Фауст недоверчиво на неё глядел. – Расскажу по порядку. Плыла я по Золотой дуге в колонии, в поисках одной о-о-чень таинственной карты.       - Ты сколько лет её вообще ищешь?       - Наверное, всю жизнь. Сколько себя помню, бегала за ней, как влюблённая девчонка.       - А куда она ведёт? – полюбопытствовал Фауст, чем вызвал у Вестины улыбку.       - Очень далеко... Значится, плыву я на далёкий юг, в колонии, на судне моего старого приятеля Сефрата, ему как раз по пути было. Сначала всё было тихо-мирно, мы играли в карты, курили и болтали, прямо как сейчас. Так было до тех пор, пока в дне пути от Новой Вальдии Сефа не дёрнуло посетить один островок по пути. Пха-ха, он надеялся откопать там клад, ему в кабаке про него все уши прожужжали. Дурила! – Вестина едва сдерживала смех. – Это был единственный раз, когда в очередную передрягу его втянула не я, а он. Ха, я буду вспоминать это до конца жизни.       - Вас же поймали солготы, чего ты такая радостная? – Фауст никогда не видел этих дикарей, но они часто грабят восточное побережье Вальдии, и иногда даже заплывают в Княжеское море.       Арм однажды видел рыбацкий посёлок, в котором побывали солготы. Дома и амбары с зерном остались нетронуты, посуда, деньги, всё то, что привлекает обычных разбойников, вроде рубийцев, были там, где должны. Не хватало только людей, которых солготы похищают для каких-то своих целей. Может их держат в рабстве, съедают или ещё чего пострашней, ответ знают только те, кто каким-то чудом побывал на Малярийных островах и смог вернуться.       До сих пор о таких счастливчиках миру было неизвестно и сейчас Вестина говорит, что они сами её отпустили. Честно говоря, Фауст не верил ей.       - О, ты наверное думаешь, что это какие-нибудь монстры-людоеды, но от людей их отличает только большой рост и забавные волосы. О них такие бредни иногда рассказывают.       - Они проводят кровавые жертвоприношения. И это точно не бредни. – Заметил Фауст.       - Ага, но солготы приносят в жертву только своих. Чужаки имеют грязную кровь и ей не насытится их бог или как-то так. – Вестине надоело сидеть и она встала прямо на борт корабля, начав идти вдоль него, разведя руки в стороны. Фауст двинулся рядом, готовый если что подхватить эту безрассудную старушку. – Итак, как же мы попали в плен? Очень глупо на самом деле. Я шла по джунглям, за мной шёл Сеф и пара его матросов. И я наступила в силки. Большие такие, точно не на дичь поставленные. А за мной и остальные. Только один не попался, он побежал за подмогой.       - Серьёзно?       - А чего такого? Думал нас сразили в схватке? Солготы нас уже давно поджидали. Как оказалось, на этом острове они часто людей ловят, Сеф не один таким дурилой был. Дальше нас, значит, связали и на их лоханки потащили, но вовремя подоспела подмога. Нас с боем отбили, но... как думаешь, что произошло?       - Тебя они успели забрать с собой? – Предположил Фауст и был прав. Вестина была недовольна его догадливостью. – Иначе эта история была бы слишком коротка.       - И не такой захватывающей. Я провела у них почти два года, даже их язык немного подучила. Они очень интересный народец, хотя для чего похищают людей я так и не поняла. Меня ведь они в итоге отпустили. – Задумавшаяся Вестина быстро сменила настроение и покачнулась. Фауст был готов её поймать, но она сама спрыгнула на палубу, заливисто смеясь и дыша дымом. – Ты бы видел, как разрыдался Сеф, когда я его нашла! Он то думал, что я того, с концами~       Она привычным движением руки стряхнула пепел в море, но через секунду тонкая загорелая рука забрала у неё сигару.       - Ты опять за своё, я погляжу. – Сказала странная девушка, которую Фауст до этого ни разу не видел. Как и вся команда Благой Вести, она была гладко выбрита, но на голове осталась небольшая, не длиннее ладони, косичка. Но странность была в другом, всю её голову и тело покрывали бирюзовые татуировки волн, звёзд и ветра. Это чародейка, как понял Фауст. Та самая, о которой говорил Хопс и которая спасла его жизнь.       - И тебе добрый день, Суршана. – Поздоровалась путешественница, с печалью наблюдая, как девушка растаптывает её сигару. – Мне кажется, или звёздочек у тебя на голове стало больше?       - Своими действиями ты злишь Океан.       - А ты злишь Сефрата. – Она показала на остатки сигары. – И его злость вполне ощутима, особенно когда кто-то надругается над его Весточкой.       - Ты думаешь, гнев Океана не ощутим? – её тон был насмешлив, но на лице не было и тени улыбки. – Не задумывалась, что все твои неудачи это проклятье? Любой, кто связывает свою жизнь с морем, должен его уважать, а ты... свинья.       - Если я не бью челом в честь Океана, это не значит, что я его не уважаю. И вообще, я не хочу ничего слышать о порядке от девахи с размалёванным лицом.       Арм не знал что делать. Он боялся, что просто стоя рядом с Вестиной, станет объектом ненависти чародейки.       - Это, – Суршана провела тонкими пальцами по голове, – символ моей мудрости, метка Океана. Тебе стыдно этого не знать.       А Фауст знал, что значат эти рисунки. Всё маршруты, что проплыл моряк, наносятся на его кожу, чтобы после смерти душа нашла путь домой. Сначала татуировки делают на спине и груди, после на руках и ногах, и лишь когда места на теле не остаётся, то переходят на голову. Это древняя традиция попирает официальное учение о душе, но её так и не смогли искоренить. Срединное княжество Млватское всегда было рассадником еретических учений, так что вряд ли на этом корабле хоть кто-то верит в Пресветлого Маккавити правильно.       - Большое вам спасибо за спасение моей жизни. – Фауст успел вклинуть слово, пока Вестина не ответила что-нибудь едкое. Он глубоко поклонился. – Хопс рассказал, что если бы не вы, то я бы задохнулся той ночью.       Чародейка окинула его взглядом, который очень не понравился Фаусту. Так смотрят на собаку или на ребёнка, на существо, которое не имеет права подавать голос без разрешения. Суршана не была горделива, она точно не считала окружающих её людей хуже, но её взгляд заставлял чувствовать себя ненужным и лишним. Таким же образом Фауст посмотрел бы на вывалившийся из ботинка камушек, который чувствовал весь день, но только сейчас понял, почему в пятку то и дело что-то впивалось.       Возможно, было грубо так врываться в их ссору, но Фауст только сейчас вспомнил о человеке, благодаря которому сейчас может дышать. Кто знает, когда снова получится встретиться с этой Суршаной.       - Приятно знать, что на Благой Вести есть кто-то, кто умеет выражать благодарность. – Не смотря на свои слова, польщённой чародейка совсем не выглядела. После она вновь обратила внимание на Вестину. – Думаю, на этом мы закончим. Я всё сказала.       Суршана развернулась и ушла, небольшая косичка взметнулась в воздух след за ней. Матросы почтительно пропускали чародейку, стараясь не смотреть её в глаза.       Тяжёлый вздох путешественницы заставил Фауста отвести взгляд от узоров на затылке чародейки. Вестина, охая, нагнулась и выбросила сигару за борт. На его немой вопрос она ответила:       - Что мне сделает Океан, а что Сеф? У последнего целая команда недолюбливающих меня мужиков.       - А за что недолюбливают? – сам по себе спросил Арм, просто чтобы как-то заполнить неуютное молчание.       - У млватов небритый человек на борту - к несчастью. – Фауст тут же прикоснулся к собственным волосам. Видимо, он матросы его недолюбливали не только за то, что он заяц. – Хотя колдунам всяким косичку оставить разрешают.       - Я думал, что чародейка Сефрата всё своё время направляет судно в море. До этого я её ни разу так и не встретил.       - Сеф был бы рад, если-б было так. Но... как она там говорила... "Океан жив и не терпит вторжения. В нём всё идеально, косяки рыб плывут туда, куда нужно, волны бьют так, как нужно и если часто подгонять течения и ветра, так как это нужно тебе, а не Океану, то он разгневается". Как-то так. Сектантский бред, как по мне. Бог один и это не какой-то там Океан, а Пресветлый Маккавити.       - Ясно.       - А-а, – Вестина махнула рукой, – не обращай на неё внимание. Настроение Суршаны как море, которому она молится. То штормит, то штилит, то кидается на всех, то лезет помогать. Нам просто не повезло, что ей нашёлся повод придраться. Давай я лучше я свой рассказ закончу...