Летопись о Фаусте Арме

      Вопреки мнению большинства, бюрократический механизм Вальдии работал. В основном. Если не встряхивать. А прибывший ябник с чрезвычайными полномочиями встряхнул не только порт, но и пару районов по соседству.       - Ещё раз спрашиваю, где ваш главный!? - Испуганный мужчина а алой робе подобострастно присел, чтобы казаться много меньше.       - Вверх по лестнице, потом поверните налево, третья дверь с права и в углу будет ещё лестница, там спросите, вам подскажут.       - Ты смеёшься?! Я там был минуту назад, нет наверху лестницы в углу!       Главный зал портового офиса был пуст, все разбежались после второго возвращения царского ябника. Лишь этот неудачливый мужчина не успел скрыться, занятый спасением важной документации.       - Значит так, ты идёшь за мной!       - Но я должен~       - Отказ приравнивается к измене родине! Сейчас я говорю, что ты должен, а что нет! – Схватив мужика за мантию, Матц потащил того вверх по лестнице, потом повернул налево, зашёл в третью дверь справа и запнулся. – Так, я не понял...       В углу стояла сухая лестница, пара комнатных растений и пустующий в центре комнаты стол. Лже-ябник протёр глаза, он мог поклясться, что всего этого раньше не было. Но как бы он ни тряс головой, всё продолжало стоять на своих местах и, судя по всему, собиралось стоять дальше. Объяснение было лишь одно - в этом здании комнаты умеют бегать.       - Мне туда? – мужик часто закивал и Матц его отпустил.       Сделав вид, что он с самого начала видел эту лестницу, ликиец с независимым видом по ней поднялся. Быстрым шагом побродив по коридорам и пооткрывав всё встречные двери, он никого не нашёл. Остатки терпения стремительно таяли.       - Ау! Кто-нибудь тут есть? – прислушавшись, Матц услышал только какой-то далёкий треск и крики. А ещё он учуял запах дыма. – Не удивлюсь, если это дело рук Арма.       Открыв окно и посмотрев налево, он едва из него не выпал. Склады горели, вокруг них бегали люди с вёдрами и целая орда городничих. Видимо, из-за опасной близости к пожару, все здешние клерки покинули это место.       - Треклятый алфиец! Я тебя убью, понял!? – словно в ответ на его крик один из складов сложился как карточный домик, ощутимо толкнув здание портовой комиссии. Огонь вот вот будет и тут.       Не теряя ни секунды, Матц побежал обратно по запутанным однотипным коридорам в которых гарь теперь ощущалась намного сильнее. Но он никак не мог найти лестницу, по которой поднялся.       - Тупая Моления! Тупые мавры! Чтоб вас всех! – Причитал Матц, свешивая ноги из окна и целясь в воду. Пара секунд полёта, и он падает в море. – Ну попадись мне, Арм, освежую и брошу в муравейник!       - О, Матц, – услышав этот голос, ликиец чуть не впал в истерику, – а я слышу где-то сверху голос знакомый, а найти вас не могу. Вы нашли документы?       Ликиец посмотрел вверх, где увидел самого ненавистного алфийца на свете. Фауст прокашлялся в латную рукавицу и выглядел как погорелец, к тому же ярко улыбался. Любые сомнения пропали, именно он виновник поджога.       - Документы! – Взревел лже-ябник, чьи лже-усы плавали рядом. – Какого Гоха порт горит!?       - Это случайно вышло! Долго рассказывать, нужно бежать, ткань у меня. – Фауст протянул руку и Матц схватил её с такой силой, будто вознамерился сбросить его в воду. – Эй-эй, полегче, я же упаду!       - Я тебя утоплю, и сделаю миру великую услугу! – Вдруг он зашипел и отпустил горячую латную рукавицу. – Ашшш, дай мне тебя убить!       - Знаете, я подожду вас у Сефрата. Пока!       Цедя проклятья, Матц взобрался по верёвочной лестнице и побежал следом. Матросы уже начали отшвартовываться и прибывшему Матцу сильно удивились.       - Э! Э! Стоять, ты не из наших! – Преградил путь один моряк, пока остальные сматывали тросы. Судно стало отдаляться от причала.       - Он со мной, пропустите! – вдруг крикнул Фауст, на секунду высунувшись из кают-компании. – Прячьтесь здесь скорее, если нас тут заметят, то Сефрат проблем не оберётся!       Допрыгнув до корабля, Матц грозным шагом прошёлся до пухлой красной двери и подготовил свой гневный монолог, который алфиец непременно обзовёт нытьём. Но внутри его ждал сюрприз.       - Что тут делает рубиец? – грозным голосом спросил он, запирая за собой вход.       За круглым капитанским столом сидел пьющий воду Фауст, спящий сидя Зубейр, неприятно удивлённый Сефрат и тасующая колоду карт Вестина. Путешественница поздоровалась с Матцем, но тот не обратил на неё внимания, высматривая в каюте оружие. Декоративный меч висел над кроватью капитана, явно никогда не знавшего сражений, там же был и щит, украшенный гербом срединного вольного княжества.       Но чтобы до них добраться пришлось бы протиснуться через многочисленные тумбочки со скелетами птиц, связками перьев и чучел. У Сефрата своеобразные увлечения.       - Я спрашиваю ещё раз, Гох вас пожри! Что тут делает рубиец!?       - Это мой сопровождающий. Помнишь, я говорил что плыву в Рассветный город? Так вот, я гхра-гах, кху-гху! – Фауст закашлял и схватился за горло, но вскоре оправился. Энтузиазм Арма утонул в чёрной слизи, и он продолжил хриплым шёпотом. – Я рыцарь-неофит и стремлюсь войти в орден жандъеров.       - Давай-давай. – Рассмеялась Вестина, хорошенько постучав того по спине. Фаусту, кажется, от этого стало только хуже. – Скажи это ещё пять раз, каждому по отдельности.       Несмотря на мучившую тело боль, Фауста переполняло счастье. Всё наконец закончилось. Больше не нужно волноваться, что его разоблачат купцы, поймают городничие, ограбят бумагомаратели, убьют головорезы. Больше нет ни тайны исчезновения Ливета, ни вопроса о том, кто его похитил, всё это больше не важно, это всё позади - горит ярким пламенем. Он плывёт на восток в прекрасный Владемар, откуда потом попадёт в Рассветный Город и орден жандъеров.       - Нас точно не догонят!? – Вдруг подорвался Фауст. Он подбежал к окну и прислонился к нему вплотную, наблюдая за отдаляющимся Брестьем. Волны становились всё сильней, а качка больше, но, кажется, в море плыли подозрительные тени. Вдруг это лодки? Или просто воображение расшалилось?       - Точно-точно. Ты хорошо справился. – Сказал Сефрат, успокаивающе положив руку ему на плечо, и тут же её отдёрнув. – Кстати, чего ты Матца сюда позвал? Мы договаривались об одном.       - О чём он? – Непонимающе спросил ликиец, продолжая недобрым взглядом следить за дремлющим Зубейром.       - Когда мы договаривались с Сефратом о... ну, ты знаешь... – Промямлил к концу Фауст, с намёком глянув на рубийца. Тот неожиданно открыл глаза и поймал его взгляд.       - Я знаю, что вы все здесь нарушили закон. – Вестина громко сказала "Моя хата с краю, ничего не знаю!" но была проигнорирована. – Я не забуду сообщить в орден. Это неприемлемо.       - О, Пресветлый! Да за этот грабёж меня сразу на плаху поведут!       - Грабёж? – глухо спросил Зубейр.       - Грабёж? – эхом отозвался Фауст, мгновенно беря себя в руки. – Тебе послышалось. Верно ведь говорю?       - Да, да! – взмахнул руками Сефрат. – Фауст сказал совсем другое.       - Рубийцы только о грабежах и думают. – Язвительно заметил Матц.       Зубейр сонно прикрыл глаза, он не смог долго на них смотреть. Он устал, его клонило в сон, а волны укачивали и вызывали тошноту. Сегодняшний день тоже стал для него испытанием.       Решив снова поспрашивать людей о Фаусте Арме, рубиец никак не ожидал, что его попытаются убить городничие. Он обломил их копья, выбил мечи и поинтересовался, почему они напали. Когда до Зубейра дошёл смысл их обвинений, то он застыл - такого удивления и возмущения он не испытывал никогда в жизни. Чтобы он и посмел причинить вред сыну своего господина?       - Вы зайцы, как у вас принято говорить. Об этом я скажу в ордене. – Фауст облегчённо выдохнул. Это, конечно, тоже нехорошо, но из-за такого мелкого проступка его вряд-ли не примут в жандъеры.       - В общем, я договорился с Сефратом и попросил взять на борт не только меня, но и Зубейра, без него мне никак. А потом, гахр-гхр! – Фауст хорошенько прокашлялся, словно выдавливая из груди остатки лёгких. – Всё так завертелось, что нужно было быстро убегать... предупредить Зубейра я не мог, подумал что его место займёшь ты, а потом он как выскочит на меня из-за угла. Такое чувство, что он за мной следил.       - Так и было. – Рубиец вновь приоткрыл один глаз. – Я знал, что ты будешь на причале искать способы получить корабль. Что ты делал на том большом судне? Тебя приняли слишком радушно, а потом ты вдруг ушёл на склады. Через несколько минут там начался пожар и ты пришёл сюда. – Фауста пробила дрожь, когда Зубейр открыл оба своих глаза и пронзил взглядом его сердце. – Считай это проверкой. Давно их не было.       - А... я просто...Гху-хка-кха! просто... – Фауст не знал, что придумать в такой ситуации, поэтому решил просто выдавливать из себя кашель.       Это было совсем несложно, но при следующем их разговоре придётся придумать складную историю, в которой совсем не будет лжи. Арм где-то слышал, что лучшая ложь, это правда, показанная под нужным тебе углом, именно так и делают мастера обмана. Он никогда не желал становиться мастером, он вообще не хотел кого-либо обманывать, но, к сожалению, придётся.       Зубейр закрыл глаза и отступил. Потомок Вульфрика был уверен, что рубиец будет расспрашивать остальных поодиночке, но так же он верил, что никто ничего не скажет. Матц и Сефрат были соучастниками преступления, а Вестина не станет подставлять своего старого друга.       - В общем, – Фауст обратился к ликийцу, продолжая свою прошлую мысль, – Неудобно вышло.       - Вот уж и правда. – Возмутился купец, начав размахивать своими ручищами. – Где я достану еды на столько зайцев?! Меня же в портовой комиссии сразу раскусят, когда станут сводки продовольствия проверять.       - Не переживай, наловим рыбы. – Сказала Вестина, не отрываясь от карт.       - Если уж такое дело, то я даже перевыполнил план. – похвастался Фауст одними лишь губами, чтобы Зубейр с его слухом ничегошеньки не мог услышать. – Сожгя весь груз твоего Квисли и пару раз двинув ему по морде. А бумаги заберёт с собой пожар, так что тебя в Брестье, считай, не было.       В это время один уставший клерк, что пережил аж три прихода царского ябника, посмотрел в сторону моря и подумал, что за спасение столь важных бумаг заслужил отгул куда-нибудь на острова.       - Хммм... Хорошо. За это я прощу тебе безвозвратно попорченный кейтаньяский шёлк. Это же такие деньжищи! – Сефрат взмахнул руками, едва не сбив с бархатной подушечки скелет какой-то редкой птицы. – Но и только! Теперь Матц, ты мой должник.       - Что-то не помню, чтобы на такое подписывался.       - Берег ещё рядом. Уверен, городничие сразу ринутся тебя спасать.       - Рядом?! – Воскликнул Фауст. – Мы ещё не уплыли?! Они нас догонят! Кха-грх! Мне нужно в Рассветный Город, срочно!       - Спокойней, – Сефрат вновь начал его успокаивать. – Нас никто не догонит, у меня на борту чародейка служит, она наколдует попутный ветер и благословит нас на добрый путь. Торопиться некуда, до дня Локтя ещё далеко, ты успеешь войти в жандъеры, не беспокойся. Пойдём, тебе надо к доктору, твой кашель уже начинает беспокоить. Хопс тебе поможет.       Купец увёл переволновавшегося Фауста из кают-компании.       - Чудно. – Сказала Вестина после долгого молчания. – Матц, в ликийскую тройку сыграем? Только чур без нытья, а то вижу ведь хочется.       - Если ты не знала, я тоже участвовал в этом маскараде. Причём в главной роли.       - Ого, расскажешь?       - Нет. Не хочу обременять вас своим нытьём. – Ликиец грубо спародировал вежливый тон Фауста и тоже ушёл.       - Угу... – Протянула путешественница. – Эй, рубиец. – Зубейр открыл один глаз. – В карты играть умеешь?       Зубейр закрыл глаз и засопел, облокотившись о спинку стула.       - Зря колоду тасовала. – Проворчала Вестина, собирая карты.

***

      Вольфат печально вздохнул, смотря на образовавшуюся на бумаге кляксу. С самого утра на улице стоял гвалт подготавливающегося к великому празднику Владемара, но именно сейчас, когда он сел за письмо, этот несносный шум подобрался к его окну. Вновь раздался грохот упавшего бревна, брань и проклятия, напополам с извинениями. Кричать у храма осмеливался только один человек, командующий украшательством этой улицы.       - Держи прямее, Гохова задница! Прости Пресветлый за брань. А ты сильнее, сильнее я те говорю, тяни давай-давай, баран! Молю, прости, Светлейший. – Бранил и проклинал он всех в силу привычки, а извинялся потому-что знал, что делать так рядом с храмом нельзя. Но поделать с собой ничего не мог, старые привычки оказались сильней.       Вольфат подождал, пока шум за окном слегка уляжется, и обмакнул перо в чернильницу. Как вновь раздались крики и суета ворвалась в закрытые зашторенные окна.       Над каждым словом Вольфат раздумывал долгие минуты, не торопясь и вдумчиво расписывая свои мысли. Сослуживцы из ордена давно привыкли к его манере письма, жирным прописным буквам, завитушкам на уголках бумаги и милым зверушкам, дудящим в трубы и дудки. Каждое его письмо было по-своему прекрасным, но не в этот проклятый вечер.       - Земля у него влажная! Земля виновата! Помогите этому слабаку, мы так и за месяц не уляжемся. Шевелитесь, мавры Гоховы! Молю, прости, Пресветлый.       Шум не давал собраться с мыслями, и перо зачастую останавливалось в середине предложения. Чернила медленно стекали, образуя кляксы, пока Вольфат пытался поймать испугавшуюся мысль. Он подёргал себя за усы, но с опозданием понял, что его пальцы испачканы в чернилах. Сейчас он и сам едва удержался от брани, но остановился не из-за страха перед божественным наказанием, а из-за вбитых стальным кулаком правил ордена. Не положено жандъеру ругаться, даже если хочется и никто не видит.       Он собрал письменные принадлежности и решил отправиться в место поспокойнее, раз уж в его собственной комнате столько лишних шумов. Когда Вольфат гулял по храму, он приметил пару тихих мест, где никто ему не помешает. Но не успел он встать, как в его дверь постучали. Не дожидаясь ответа, внутрь вошла уже не молодая настоятельница храма - аббатиса Мари.       - С тобой Правда. – поприветствовал её жандъер. Он надеялся, что нежданная гостья не заметит на чёрных усах такие же чёрные чернила. Это будет страшным позором. На всякий случай он даже прикрыл лицо в задумчивом жесте.       - Здесь живёт двадцать подходящих девушек. – Женщина заперла дверь на несколько замков, хорошенько её дёрнула, и, удовлетворившись, вновь обратила внимание на жандъера. – И да, с тобой тоже. Как тебе комната?       - Здесь светло, чисто, уютно. Чуточку легче переносить откровения, немного удобнее думать. – Сказал Вольфат, обведя взглядом старый, но надёжный шкаф, короткую кровать, с которой постоянно свисали ноги, и письменный столик. Всё это не предназначалось рослому мужчине, особенно мутное настенное зеркальце, находившееся ему на уровне груди, и было очевидно, что это комната для какой-нибудь заслуженной монашки. Но он не жаловался. – Итак, двадцать. Я чувствовал что примерно так и будет, но почему? Почему такая большая цифра?       Жандъер словно очнулся и запоздало указал рукой на табурет, но Мари уже села на его кровать, расправив складки бело-золотой сутаны. Она почти считала этот храм своей собственностью и никогда не спрашивала разрешения на что-то в его пределах. Даже постучалась она лишь из-за уважения.       - Твои слова были слишком общи. Ты уверен, что вы правильно поняли слова Святой девы?       - С каждым днём мы всё меньше понимаем её мудрость. Её изречения стали слишком туманны, когда мы озаботились поиском замены. У ордена несколько толкований её послания, но большинство указывает на это место. Ты хочешь высказать свою трактовку?       Мари кивнула, задумчиво крутя в руке наполовину седую косу. У неё было совсем немного времени подумать о послании Девы, так как узнала о нём всего пару дней назад вместе с прибытием Вольфата. Но она была образованной женщиной с восемью годами приходского училища за спиной и надеялась, что её мысли окажутся полезны.       - Возможно под "рождённая на звёздном змее" имеется в виду нечто неземное. Княжеский риф по форме похож на змею и на него когда-то упала звезда, но это слишком буквальная трактовка. – Мари посмотрела жандъеру за спину, на зашторенное окно за которым скрывалось вечернее небо с первыми звёздами. – Я считаю, что новая Дева могла родится под созвездием Змия.       - Клянусь, я подумал об этом в первую очередь. – Вольфат спрятал руки под столом и через секунду вытащил крупную шкатулку. Повернув в ней ключ, он достал карту звёздного неба с множеством пометок и линий. В той же шкатулке лежала записная книжка, светозарный камень, янтарные бусы, крохотные пустые склянки и пара золотых лик. Все его вещи помещались в этот сундучок, и он всегда был рядом с ним. – Мари, ты разбираешься в астрологии?       - Немного. – Настоятельница привстала, бессмысленным взглядом прошла по овалам движений небесных тел, и вновь села. Но признавать своё невежество в столь сложной науке она не желала. – У меня остаётся не так много времени, чтобы проводить ночи под небом. Я знаю только то, что написано в книгах.       - Тогда объясню попроще. – Мари недовольно сощурилась. – Когда лунный лик Маккавити восходит и останавливается в пике, он защищает нас от одного из существ, обитающих в пустоте вне нашего мира. Луна намного слабее солнца, потому берёт на себя не весь небосвод, а только одно созвездие, самое могущественное. – Он на секунду замолчал. – На самом деле не самое популярное мнение... но мне оно нравится больше прочих. Поэтичное...       Вольфат водил пальцем по многочисленным датам и расчётам, пока не остановился на линии, соединяющей луну и детально нарисованного извивающегося Дрихим. Он пристально смотрел на него и мог поклясться, что это было взаимно. Жандъер нахмурился, а Змий показал оскал. Или он изначально был таким нарисован?       - Кхм-кхм.       - Змий слаб летом, но набирает силу во время зимы. – Продолжил Вольфат, словно и не было минутного молчания. – Лишь тогда он восходит в пик, дважды за сезон.       - Новые Девы никогда не были старше двадцати четырёх лет, значит у нас есть сорок восемь дат.       - Но верно может быть лишь одно толкование. Либо новая Дева родилась на княжеском рифе, либо родилась в один из этих дней, а ведь есть и иные варианты. Пока я здесь проверяю одну трактовку, другие мистики проверяют остальные. – Вольфат сложил карту и спрятал её в шкатулку. – Это была неплохая попытка, правда.       - Я могу услышать её послание целиком? – улыбка жандъера исчезла.       - Нет. Чем меньше людей знает, тем лучше. – Вольфат посмотрел на окно, и Мари последовала его примеру. Чёрные шторы слегка колыхалась, но только мистик видел тайные послания, что они пытались передать.       - Что-ж, доверюсь твоей мудрости, Вольфат...       Даже если бы Мари знала всё, то вряд-ли смогла бы сказать что-то, до чего жандъеры ещё не додумались. За столько лет жизни в храме ей ни разу не пригодились ни астрология, ни география ни что-либо иное, потому её знания потеряли былую остроту. Она отлично помнила только письмо, арифметику, церковное пение и Заветы Правды, неотделимые от её нынешнего положения дисциплины.       - Раз ты мне доверяешь, то испытай тех девушек. – Вольфат закрыл глаза и судорожно вздохнул. Через мгновение он чихнул. – Предчувствие говорит мне, что мы на верном пути. Позавчера я видел в зеркале своё отражение. Оно улыбалось.       - Может и ты улыбался?       - Наверное. Я точно не помню. Но я мог и не улыбаться. – Мари не сдержала фырка. – Прости, я понимаю насколько сложная на тебе лежит задача, но ты лучше всех знаешь своих послушниц. Незнакомому мужчине, пусть даже трижды жандъеру, они не раскроют души~       - Гох тебя раздери, проклятый ты слабосилок! Пресветлый, прошу прости своего слугу... – Мари резко заинтересовалась крикуном на улице, скомкано попрощалась и быстрым шагом умчалась прочь.       - Будь слеп, Дозорный, врат страж, не увидь согрешения его вольные и невольные. Не суди, отвори врата, и пусть судит Пресветлый. – Вольфат поцеловал свою ладонь и воздел её к небу.       Закончив свою маленькую молитву, он вновь разложил письменные принадлежности и достал чистый лист бумаги. Больше никто шуметь не будет, в этом он был полностью уверен.