- О, Пресветлый! Прости, я не хотел! – Обратился Фауст не то к Маккавити, не то к Квисли. Тело купца упало на канаты, но вроде пострадало не сильно. Если не считать текущей с носа струйки крови и наливающегося синяка под глазом, выглядел тот огурчиком. – Проклятье, что мне с тобой делать?
Фауст заходил туда-сюда повязнув в панике. Он надеялся, что пропажу своего капитана аккурат после разговора с ним никто не заметит, но представить это было ужас как трудно. Уж скорее сразу после подъёма на палубу его окружат со всех сторон.
Все раздумья Фауста прервал скрип лестницы. У него было около трёх секунд, чтобы спрятать бездвижное тело и придумать оправдание своему одинокому здесь пребыванию. За это время он успел только закрыть бочку с водой, уронить её на Квисли и прикрыть торчащие ноги парусом.
- Господин... эм, секретарь царского ябника? – произнёс один из офицеров, смотря на едва ли не разлёгшегося на месте преступления Арма. Парень поспешил встать, но передумал и полуоблакотился на бочку, чтобы закрыть как можно больше подозрительной кучки за собой.
- Да-да? Что такое? – услышав под собой тихое журчание воды, Фауст начал торопливо отбивать рукой ритм по бочке.
- Вы не видели капитана? Мне сказали он пошёл сюда за вами, вот только долго не возвращается.
- А, так он уже ушёл. – Офицер нахмурился. – Я тоже скоро пойду, но мне нужно проверить всё тут, вдруг вы что-то спрятали. Должность такая, не обессудьте.
Из-за дрожи в руках пальцы афериста стали стучать громче и в разнобой.
- Ладно. Я пойду тогда. – Фауст активно закивал головой, и уже когда офицер почти скрылся, послышалось кашель и бульканье. Он тут же начал кашлять сам, словно это он и был с самого начала. – Будьте здоровы.
- Кха-гха, спасибо. – Когда офицер наконец ушёл, Арм поднял бочку. Из трещины в её крышке на лицо Квисли непрерывно текла вода, из-за чего тот скорее всего и очнулся.
- Что я... сделал?.. – Он даже сейчас притворяется ничего не знающим гостеприимным хозяином? Похвальное стремление иметь хорошее лицо при плохой игре, но Фауст его уже раскусил. Квисли сам подставился, решив над ним поиздеваться!
- Простите. – Латная рукавица вновь врезалась в лицо купца. На этот раз он поваляется подольше.
Спрятав тело под грудой верёвок и закрыв получившуюся кучу ящиками так, чтобы её не было видно со стороны лестницы, Фауст поспешил наверх. Он ощущал такую дрожь по телу, словно он убил кого-то, а не ударил. Арм всё ближе подходил к черте и он не знал, что его за ней ждёт. Сомнения грызли его и раньше, он знал что поступает неправильно, но мог мириться с этим, пока никто не страдал. Теперь же он побил человека, которого ещё планировал ограбить.
"А стоит ли всё это того?" Вертелась в голове предательская мысль. Желание стать жандъером несколько поблекло, и Фауст Арм не был уверен, что потом всё станет как раньше. "Чем дальше тем хуже, Маккавити точно не хочет видеть меня подле себя"
Ноги едва двигались, Фаусту хотелось спрятаться и надеяться, что его никогда не найдут. Но он прекрасно понимал, насколько это бессмысленно. Перед тем, как подняться обратно на палубу, потомок Вульфрика сжал зубы и принял вид спокойный и невозмутимый.
К счастью, Матц не успел ничего сделать, он вяло перебирал фрукты на столе, решая чем забить жалкие крохи пустого пространства в животе. Неспешной и неподозрительной походкой Фауст Арм приблизился к офицерскому столу.
- Господин Гиблинг ещё не прибыл? – Поинтересовался Фауст, пока это не успел сделать кто-то ещё. – Странно. Я думал он уже с вами.
- О, мой секретарь. Избавь меня от выбора, я не могу решить, что лучше съесть. – Лже-ябник указал на нарезанные персики и два других фрукта, о которых Фауст раньше и не знал.
- Увы, но нам уже пора. – Арм встал рядом с Матцем и легонько поставил на его носок свою ступню. Тот сразу подобрался и начал со всеми прощаться. Удивительно, как же легко с ним общаться при помощи насилия, и как легко к этому пришёл сам Фауст.
- Постойте! А как же бумаги? – Робко возмутился один из офицеров. – Город должен компенсировать простой, оплатить аренду доков, а так же поставить на стражу нашего груза значительные силы. Мы же перевозим драгоценности.
- Конечно, просто мы забыли писчие принадлежности. Сейчас мы быстро за ними сходим и вернёмся.
- У меня есть всё необходимое... – Со стола встал тот самый офицер, видимо кто-то вроде счетовода.
- Замечательно. Просто чудесно. – Фауст улыбнулся и позволил остальным освободить перед лже-ябником пространство, где вскоре уложили пергамент, чернильницу и зажжённый канделябр, так как вечернего солнца уже было мало.
Матц смотрел на это всё, как баран на новые ворота. Он не имел и приблизительного понятия, что нужно писать в бумагах такой инстанции, Ликия как-то умудрилась избежать фанатичной бюрократизации. Фауст бы ему подсказал, но офицеры внимательно следили за процессом, да и сам он представлял всё довольно туманно. Аферист решил действовать окольными путями, надеясь, что Матц поймёт его задумку.
- Не переживайте, господа, как только царский ябник напишет приказ в ратушу о опечатке вашего корабля... – Фауст специально тянул слова и делал большие паузы между предложениями, и Матц начал что-то несмело чиркать. – Вам тут же поступит компенсация от городской думы... или портовой комиссии, которым достопочтенный царский ябник тоже напишет требование... В комиссариат мы тоже напишем, чтобы ваш груз охраняли так пристально, насколько это возможно. И... Э-э-э...
Идеи, куда ещё можно написать указы, внезапно кончились. Про ратушу и опечатку он давно знал, все такие бумаги идут в центр, а про компенсацию и охрану ему подсказали. Одно он знал точно, чем больше бумаг - тем лучше.
- Так же вы можете не беспокоится о законе. Царский ябник напишет самому князю, что вы помогаете... – Фауст запнулся, вспоминая нужное слово, – следствию. Очень достойно с вашей стороны.
- Я, пожалуй, поищу капитана. – Сказал тот самый офицер, что поймал Арма в трюме. Фауст не посмел ему восприпятствовать, лишь проводив его спину испуганным взглядом.
Закидать их документами вдруг показалось плохой идеей. В конце концов, нужно ещё придумать куда написать, а на это просто нет времени. Нужно скорее заканчивать.
Но заглянув в писульки Матца, Фауст обомлел.
Матц Фамей Аше приказывает:
1) Опечатать судно «Надёжный»
2) Компенсировать это Кисло Гиблому (из казны ратуши или портовой комиссии)
3) Назначить охрану ценного груза регулярным частям армии, выставить сменные посты и часовых.
4) Донести до князя, что Кисло Гиблый хороший человек, он помогает следствию. Очень достойно с его стороны.
Царский ябник М Фамей Аше.
Это катастрофа. Мало того, что несколько разных приказов написаны на одной бумаге, так ещё и каким непрофессиональным языком! Только третий пункт выглядит достойно, очевидно, Матц имеет опыт военной службы.
- Я думаю, этого вам хватит. – лже-секретарь выхватил у Матца бумаги и сунул их счетоводу. Вытащив из-за стола сообщника, Фауст поспешил покинуть корабль. Это абсолютно безнадёжно, нужно бежать как можно быстрее, не то их точно раскусят. Не раскусит только полный идиот!
- Постойте, что это~
- Мы написали вам всё, что нужно, если возникнут вопросы, найдите нас в комиссариате, мы никуда от вас не уплывём. – На нервной почве Фауст стал нести опасный бред. – У нас же расследование здесь. Не смыкайте век, похититель где-то бродит.
Оказавшись на земле Фауст отобрал у Матца сахарный рулет. И когда он только успел его взять? Выпроводив подальше сослуживцев Псаля, которые очевидно начали что-то подозревать, аферист почувствовал себя немного спокойней.
- Нам нужно о-о-чень сильно торопится. – Сказал Фауст проглатывая десерт.
- Ты опять что-то натворил? – ликиец был проницателен, хотя на его месте к таким выводам пришёл бы кто угодно.
- Я лучше скажу вот что: разделиться нам нужно. Я пойду на склад, а вы к портовой комиссии.
- Ты опять хочешь меня одного оставить, Арм? Ну уж нет, я так больше не проставлюсь.
- Нам нужно очень сильно торопится, Матц! Представьте, что я убил человека и вас повесят рядом со мной, если на корабле найдут его труп.
- Ты убил того Кислого?! – На лице Матца возникло озарение, и его накладные усы едва не отвалились из-за такой яркой мимики. Фауст схватил ликийца за руку, так как боялся, что тот сейчас убежит.
- Нет! Ну, не совсем, он начал о чём-то подозревать и я его ударил. Он лежит где-то в трюме, но точно живой!
- Чтоб я хоть ещё раз помог алфийцу... Ещё хоть раз! За что мне это?
- Поэтому я и не хотел вам ничего говорить! Нам бежать надо, а не ныть!
- Ну так побежали, мать твою за ногу! – И Матц рванул налево. К высокому зданию в котором несла службу портовая комиссия, чтобы найти и уничтожить бумаги, свидетельствующие о посещении Сефратом Брестья. Это было одним из его условий, никто не должен знать, что в день ограбления он был здесь.
Арм же повернул направо, в портовые склады, из которых вышли ещё не все матросы Надёжного. Там же стоял и один из офицеров, контролирующий что куда класть и внимательно следящий, чтобы никто из моряков ничего не украл. Он же и помог Фаусту миновать сторожащих вход городничих, просто сказав три слова:
- Это секретарь ябника. – Вопросы к подозрительной внешности Фауста у стражи исчезли сразу после того, как это хором подтвердили матросы. Да и мало ли, вечер на дворе, видно не очень, почудится ещё всякое - примерно такие мысли были в головах у городничих.
Заявив, что ему нужно просто пересчитать количество сданных на хранение предметов, лже-секретарь зашёл внутрь. Бродя между рядами разнообразных сундуков, бочек, ящиков, шкатулок и забитых всякими вещами стеллажами, Фауст искал заветный красный кружок. Вряд-ли матросы стали бы раскладывать свой груз по всему складу, скорее всего они положили его где-то в одном месте.
Одновременно с поисками он прощался со своим образом. К такой силе очень легко привыкнуть, и Фауст уже жалел, что скоро придётся снять столь могущественную личину и снова стать рыцарем-неофитом. Несмотря на то, что множество раз он оказался на грани, он почти достиг цели, из-за чего ощущал необычайный мандраж.
Полутьму освещали редкие лампы на потолке и Фаусту приходилось щуриться, чтобы разглядеть символы на грузе. Нужный кружок нашёлся в самом углу, напротив входа на склад, но теперь возникла новая проблема. На ящиках замки. И как их преодолеть аферист не знал. В конце концов, он карточный шулер, а не взломщик.
Сбивать замки булавой идея такая себе, на шум сразу прибегут городничие. Даже если первые пару раз его не услышат или, следуя мавританским принципам, не обратят внимания, то каков шанс, что он откроет нужный ящик?
Подняв крышку насколько это было возможно, Фауст заметил, что внутрь можно заглянуть через появляющийся зазор. Простая идея родилась тут же - найти таким образом ткань, сбить замок, а дальше... Как её пронести мимо городничих? А вдруг тут несколько ящиков с тканями и как понять, какая именно нужна Сефрату? Вряд-ли он обрадуется чему-то другому. Нужно было продумывать это заранее.
- Ты связался с плохим человеком, Фауст Арм, лжец и аферист. – Аферист подскочил и обернулся, замотавшись в свою простынь. Но через секунду он узнал эту интонацию и гнусовость.
- Око. Как я рад вас видеть. А... а зачем вы здесь?
- Ради возмездия. Вы лишили меня усов. Изваляли в грязи моё достоинство, отдав их той ликийской свинье.
- Вы о Матце?
- Мне не интересно его имя! – едва не сорвался на крик бумагомаратель. – Я ведь собирался отдать свои усы Вульфрику. Там новый памятник открывают. Красивый. А теперь я не смогу приобщиться к легенде, ты хоть понимаешь, чего меня лишил!
- Я не собирался вас как-то унижать~ – Сбоку от Фауста послышался шорох и он обернулся. К нему продвигались два загорелых бугая с дубинками и очень недобрым взглядом. Его доспех всё ещё скрывала наволочка и они не знали против кого собираются драться. Потомок великого героя схватился за булаву, но не спешил вставать в боевую стойку. Чтобы пользоваться оружием нужен не только навык, но и решимость этим оружием воспользоваться. И он не был уверен, что сможет поднять руку на человека даже в такой ситуации. Это не его путь.
- Вы заплатите. Оба. Сначала ты, потом и тот урод. Кроме того ты собирался меня обмануть, а это уже совсем другой разговор. Впрочем, чего ещё ожидать от Арма, да ещё алфийца? Ты двойной ублюдок. – Око усмехнулся своей шутке, наблюдая как на лице Фауста заходили жвалки. Всего тремя словами бумагомаратель нанёс оскорбление всему его народу, фамилии, великому предку и ему самому.
Фауст едва смог взять себя в руки.
- Обмануть? – парень изобразил лучшее удивление, которое мог в такой ситуации. – Да я бы ни за что так не поступил! Слушайте, зачем нам ссорится? Я сделал свою часть работы, а вы свою. Вот он, обещанный шёлк. – Фауст похлопал свободной рукой по ящику. – Всё получилось. Разделим его как договаривались и разойдёмся как в море корабли.
Фауст не собирался делиться. Он тянул время, чтобы придумать план, горнило его мысли гремело, оглушая болезненным стуком изнутри, давя на виски. Пот выступил на его лице из-за напряжения. Но делиться не желал не только он один.
- Я тут кое-что подсчитал и понял, что тебе придётся заплатить намного больше, чем может предложить даже вся твоя половина. – Фауст выкатил грудь колесом, расправил плечи и позволил импровизированному плащу раскрыть его доспех. Теперь все они видели руку на рукояти булавы и полную боевую готовность своего противника. Головорезы струхнули, но так просто отступать точно не собирались.
- Не делайте этого, Иллай. Я при оружии, если вы не заметили. Достанется всем. – Это был самый искусный блеф в его жизни, потому-что он вот-вот наберётся храбрости притворить его в жизнь.
- Этот доспех для тебя многое значит? Вижу, что да. Отдай его, и мы тебя не тронем. Ты хотел забрать ткани, так вот - я хочу твой доспех.
- Я вас не обманывал, Иллай. Вы просто хотите оправдать свою подлость. – продолжал настаивать на своём Фауст.
"Хах, ещё чего, доспех он захотел, а золота-алмазов, не хочешь?" Свои мысли он благоразумно оставил при себе. Не стоит злить бумагомарателя пока ещё есть надежда решить дело миром. Хотя он понимал, насколько низки его шансы.
- Ты меня слышал? Отдавай! Как я отдал свои усы! И ящик тоже! – Фауст взмахнул булавой и встал в стойку. Пусть эти латы он заработал не потом и кровью, а хитростью и мухлежом, но менее дорогими для него они из-за этого не стали. Чтобы стать жандъером рыцарь-неофит должен иметь минимальное обмундирование в виде доспеха и орудия ордена - копья, молота или булавы. Без доспеха он никто. Простой сын мастера-стекольщика.
- Вы двое. – Обратился Фауст к громилам. – Вы даже не представляете, в какую заварушку вас позвал этот прохиндей. Не думайте, что за мной никто не стоит... – Те двое переглянулись и только сильнее оскалились. Вряд-ли бы столь примитивная попытка напугать сработала, но нужно было хотя бы попробовать. И тут заговорил Иллай.
- Что-ж, тогда мне придётся позвать стражу. – Иллай гадко улыбнулся, но Фауст не понял почему. – Ведь тут прячется похититель Ливета Роя.
Весь запал Фауста Арма тут же пропал. Его сковал страх, как тогда, на головной улице. Он не мог выдавить и слова, не мог двинуть даже одним мускулом. Горнило мысли судорожно пыталось найти выход, но также не преуспело. Напади Фауст на Иллая, и тот закричит. Попытавшись сбежать, его остановят те громилы.
Из этой ситуации нет выхода. Что бы он не предпринял, это закончится его заключением в колодки, судом и повешеньем. Если Фауст отдаст доспехи с тканями, а бумагомаратель сдержит слово, то он уже не станет жандъером, но хотя бы останется на свободе. Если же не подчинится, то умрёт на висилице. Выбор его категорически не устраивал.
- Я же... я расскажу кто вы такой. – Фауст зацепился за первый попавшийся шанс, и тот был сразу же растоптан.
- Думаешь, тебе поверят? Смешно, а ведь самое смешное, что ты даже никакой и не похититель! – "Он знает даже это? Но откуда?" – О, Фауст, я же говорил, что наше общество намного более организовано. Хотел обмануть нас, но кажется ты забыл, что имеешь дело против лучших лгунов мира. А теперь повторяю последний раз. Ты отдашь мне свой доспех? Мне хватит тех денег, что принесёт кейтаньяский шёлк, и твоего унижения. Сдавать тебя я не буду.
- Если... Если я отдам... – Злые слёзы просились на глаза Фауста, но он не дал чести видеть их бумагомарателю. Ведь он всё ещё Арм, а Армы не плачут по пустякам. Что подумает о нём его славный предок?
Потомок великого героя поднял голову вверх, к горящей лампе. Влажные глаза размыли её свет, и она стала похожа на солнце.
"Пресветлый, за что? За что ты меня ненавидишь?"
- Если я отдам доспех, вы оставите меня?
- Доспех и ткани. – Уточнил бумагомаратель.
- Клянёшься?
- Даже если да, ты не поверишь. Стоит ли зря воздух сотрясать? Я считаю до трёх.
- Постойте... Д-давайте договоримся.
- Раз... – Иллай загнул палец. – Два...
И тогда Фауст сделал самый необдуманный поступок в своей жизни. Он взмахнул своей булавой высоко над головой, сбивая лампу и разливая горящий жир. А потом он закричал:
- Стража! Тут алфиец с плаката! – Из-за наступившей тьмы прибежавшие городничие даже сначала не поняли, кого ловить. Но они послушали знакомый голос. – Вот он стоит! А вон там рубийцы, целых два! – Загорелая кожа громил сейчас казалась намного темнее, а выбежать на свет и разрушить хрупкую ложь Фауста они не додумались.
- Стоять, именем князя и Светлейшего царя!
- Гох тебя пожри! – Ругнулся Иллай и, в отличии от своих подельников, додумался выбежать к другой лампе.
Но Фауст не собирался дать этому произойти. Он ринулся на перехват и собрался повалить неспособного на достойный отпор клерка, как в руке Иллая блеснул нож. Арм отскочил от неуклюжего взмаха, не сразу вспомнив, что на нём латы. За эту секунду нерешительности бумагомаратель встал под светом разведя руки в стороны и призывно крикнув:
- Смотрите! Я не тот алфиец! – Лампа была разбита как и её предшественница, расплёскивая горящий жир. – Ты сукин сын! – Взревел бумагомаратель, замахнувшись ножом.
Рукой с булавой Фауст прикрыл голову, как его учил Лука, а другой целил в голову. Видя лишь силуэты друг друга, они оба промахнулись и, сцепившись, рухнули на пол. Фауст выбил из рук клерка оружие и перекатился вместе с ним куда-то вниз по ступеням, больно ударяясь затылком и спиной. Они почти не видели куда бьют, но это не помешало Фаусту укусить бумагомарателя за ухо, а самому Иллаю дёргать его за волосы.
Бой с самого начала шёл не так, как учили будущего жандьера. Вместо того, чтобы стоять с прямой спиной, он катался по полу, сплёвывая грязь, свою и чужую кровь, а вместо могучих взмахов булавой кусался. Бумагомаратель дрался так же, но даже с большим остервенением, словно и его жизнь зависела от того, кто окажется победителем. Но результат был предопределён.
Тягучий запах гари заставил Фауста закашляться и ослабить хватку на шее врага. Всполохи огня, что каждую секунду становились всё ярче и ярче, осветили сумасшедшие глаза Иллая, его дикий оскал и перемазанное в грязи лицо. Бумагомаратель же видел в нависшем над ним Фаусте мрачную решимость доделать дело до конца. До самого победного финала, до безоговорочной и неоспоримой победы. За те три страшных слова, за то мерзкое оскорбление.
И, возможно, так бы и случилось, если бы убийство этого ничтожного человека приблизило Фауста к его мечте.
- Ткани... – Поражённо прошептал он. Отпустив шею побитого и обессиленного Иллая, Фауст неровной походкой побежал вглубь склада.
Всё пылало. Огонь охватил столбы-колонны, держащие крышу, и всё вот-вот грозило рухнуть на голову. Невыносимый жар обжигал кожу, и заставлял лёгкие плавиться, треск горящего дерева забил уши словно вата. Горели и многочисленные ящики, бочки, сундуки и поклажи, рыбацкие лодки, сложенные друг на друга. Всё это поднимало клубы чёрного густого дыма.
Фауст натянул свою накидку на лицо и побежал в угол, где моряки Надёжного сложили весь свой груз. Без церемоний он сбивал замки булавой, отбрасывал горящие крышки и заглядывал внутрь. Статуэтки из нефрита, костяные изделия, жемчужные бусы, всё это сейчас не имело никакой ценности. Он переворачивал отпёртые сундуки, целыми гроздями выбрасывал драгоценные камни и с каждым выпотрошенным ящиком чувствовал себя слабее. Закашлявшись особенно сильно, Фауст припал на колено, едва оставаясь в сознании. Язык пламени болезненно лизнул его щёку.
С каждой секундой в его мыслях укоренялась идея побега, идея, что никаких тканей здесь нет и Квисли спрятал их где-то на корабле. Но он изо всех оставшихся сил ей сопротивлялся. Если он сейчас отступит, то что дальше? Он не сможет скрываться в Брестье долго, его поймают уже через пару дней. Он не сможет выдумать новый план, не тогда, когда против него весь город. Он не сможет попросить помощи у знакомых, потому что помочь они никак не смогут. Да и захотят ли так рисковать?
- Грха-гха, Накхнесто. – Прохрипел Фауст, увидев тот злополучный шёлк. Все мысли были тут же отброшены, а сложенная аккуратными квадратами ярко-алая ткань была обмотана вокруг покрытой золой рукавицы. Едва удерживая дух в теле, Фауст на четвереньках выполз из горящего склада и стащил с лица накидку. Вдохнув свежего чистого воздуха, он выхаркал чёрную слизь.
- Глядите! Вылез кто-то! – Его подхватили за плечи и сразу уронили. – Ассс! Горячий! Сам идти можешь?
Фауст жадно глотал воздух и каждый новый вдох делал глубже предыдущего, наполняя тело силой. Больше всего на свете ему хотелось нырнуть в воду, остудить жарящий его доспех и раскрасневшееся тело.
Он встал сначала на колени, а потом и на ноги, но попытавшихся ему помочь людей уже не было рядом. Они таскали морскую воду, как и десятки мужчин вокруг, всеми силами стремясь унять пламя. Но оно только разрасталось, перекинувшись на пару соседних домов. Прислонившись к стене, Фауст слезящимися от жара глазамии посмотрел на свою руку.
Толстый слой драгоценного шёлка был словно варежка, немного грязный и подпаленный, но он надеялся, что Сефрат не слишком обидится. Тому было куда важнее унизить своего конкурента, и это условие Фауст выполнил блестяще, уничтожив всё, что перевозил Квисли.
Теперь к его преступлениям можно приписать поджог и порчу имущества на несколько сотен золотых лик. Фауст хрипло рассмеялся, он заслужил уже три смертные казни, и останавливаться на этом явно не собирался.
- Что же я натворю дальше? Убийство с особой жестокостью? – Идея показалась ему смешной.
А потом стало резко не до смеха. Фауст Арм вспомнил, что оставил побитого Иллая там, валяться на полу, возможно без сознания. Он было сделал шаг к огню, но остановился.
"А пускай умрёт" мелькнула в голове страшная мысль "Он желал унизить меня, он глумился надо мной, смеялся, желал отобрать мечту и доспех. Он хотел сдать меня, понимая, что я умру. Он заслужил. Я буду рад."
Страшная мысль. Она пугала своей искренней злобой и Фауст понимал, что не должен так думать, ведь он первый хотел его обмануть. Но он хотел, он был не против посмотреть на то, как человек, которого всей душой успел возненавидеть, умрёт, сгорая заживо, раздавленный и побеждённый. Так нельзя думать. Во всех историях и легендах герои умеют прощать.
Но достойны ли прощения злодеи? Иллай точно не тот человек, по которому будет плакать город, он мошенник, обманщик и бумагомаратель. Однако можно ли считать его злодеяния достойным оправданием бездействия? Должен ли главный герой простить главного злодея? К сожалению, в этих самых историях не было однозначного ответа.
Потомок величайшего героя нахмурился. И тут в его голове словно разряд молнии проскочила мысль страшнее всех предыдущих.
"А примет ли меня Маккаивити, если по моей вине умрёт человек?"
Не успела эта мысль до конца оформиться, как Фауст пересилил свои страшные желания и рванул обратно в огонь, отобрав у пожарника ведро с водой и вылив то на себя. Не обращая внимания на призывы остановиться, он добрался до едва живого тела и взвалил его на свои плечи. Едкий дым разъедал нос, глаза и глотку, пламя палило ещё страшнее, чем раньше, а недвижное тело на спине пугало мыслью "А что если, я не успел?" Но он тащил его из последних сил наружу, к свежему воздуху. И когда Иллаю расскажут о том, кто именно его спас, он удивится и поймет, на что способен Человек.
И Фауст именно Человек, с большой буквы! Раньше он считал себя таковым лишь на словах, просто желая быть ближе к кумиру, но теперь он Человек на деле. Кем ещё он может быть после того, как рискнул жизнью ради врага, который никогда бы не сделал ничего подобного для Фауста?
Эти светлые мысли давали сил протаскивать бумагомарателя через полыхающий и дымящий склад. И уложив его в безопасности на сухую землю, он с гордостью посмотрел на кромку солнца, что почти скрылось за горизонтом.
- Ну как тебе такое? – прохрипел Фауст, когда очередной приступ кашля чуть не разорвал его лёгкие. – Разве я не повёл себя как настоящий жандъер? Я прошёл твоё испытание!
Светило окончательно скрылось, и Армк окутал холодный вечерний ветер. Он был горд своим поступком, и радовался, что избежал убийства на своей совести. Потомок Вульфрика уже и забыл за этими чувствами, что вовсе не благородные намерения бросили его в огонь.
- Я ведь не убийца. Я герой, спас врага. Я достоин стать жандьером. – Бормотал Фауст, спешно уходя подальше от толпы.
Он так сильно хотел поверить в собственную ложь, что уже через полминуты забыл об обожжённом лице Иллая, его замершей груди, и стеклянных глазах. Через минуту он представлял, как очнувшийся Иллай будет поражён поступком Фауста и сам станет лучше. Как он покинет Плеяду Бумагомарателей, перестанет обманывать людей, простит Фауста и других своих врагов. А через некоторое время сможет, наконец, отдать свои усы Вульфрику.
Этот образ был настолько ярким, что заменил реальность. С отличным настроением Фауст поправил накидку, от которой остался лишь обожжённый узелок на шее, и двинулся к кораблю Сефрата.
- Какой прекрасный день.
