Летопись о Фаусте Арме

      - Так в чём вам нужна помощь, госпожа? – Фауст поморщился от яркого света, когда вышел в коридор вслед за послушницей.       - Ты не смущай так, чего распинываешься? Вот получу сан, тогда пожалуйста.       - А разве вы ещё не получили? – он указал на её белую сутану с изображением солнца на груди и широкий жёлтый пояс, туго обтянутый вокруг талии. Такую одежду носят ивкарии, пока обычные послушницы ходят в серых невзрачных мантиях.       - Да какой это сан. – Она отмахнулась. – Так, бегать по поручениям аббатисы да жречества, и только.       - Во всяком случае мне удобней вежливо общаться с незнакомыми людьми.       - А если я скажу, что мне так неудобнее, ты из вежливости перестанешь выкать? – это очень хитрый вопрос, который Фауст не ожидал от неё. Но если посланница так настаивает, то грех не согласиться.       - Конечно, как пожелаете.       - Ты издеваешься?       - Ой, простите... в смысле прости!       Лианна приподняла свою тонкую бровь и вздохнула. Она решила сделать вид, что ничего не было.       - Ну, я себя тоже вежливой считаю, давай тогда знакомиться, чтоб и тебе удобнее было. – Она усмехнулась. – Меня зовут Лианна Арм.       - Фауст Арм. – Они совершили короткий обмен взглядами в которых плескались чувства, понимаемые только Армами. Ивкария приложила руку к лицу.       - Мне стоило догадаться. Ты выглядишь совсем как Вульфрик на картинах, только моложе. – Это было бы комплиментом, если бы не контекст. – Надеюсь, другие не заметят...       - Какие-то проблемы?       - А то ты не знаешь. – Проворчала Лианна.       Встреча двух Армов всегда воспринимается людьми с излишком поддразниваний, глупых шуток и вопросов по типу "кто кому кем приходится" или "а вы называете себя брат и сестра?" Стоит ли говорить, что родства Армы не ощущали между собой никакого? Как можно хорошо относиться к человеку, которого ненавидишь только за то, что он теоретически может с тобой столкнуться на улице и спровоцировать окружающих на идиотские шутки и сплетни?       Ему это было знакомо. В Вереске, где он совсем недавно жил со своей семьёй, было ещё три Арма, и каждый раз встреча с кем-то из них заканчивалась мордобитием. Лианна, конечно, не вызывала такого раздражения, но от мысли, что это он раздражает её, становилось дурно.       Фауст хотел было пообещать сохранить свою фамилию в тайне, но девушка воспротивилась.       - Пускай только попробуют издеваться, я им сразу, – она сделала угрожающий жест в воздух.       Девушка повела Фауста дальше, на пути объясняя, в чём же ей собственно нужна помощь. По традиции в этот день храмы обмениваются колоколами, это их подарки друг другу, но со временем простое их перетаскивание из храма в храм набрало размах и стало известно как Парад колоколов.       Несколько крепких мулов тащат огромный украшенный золотом и драгоценными камнями колокол, наполненный морской водой, которую послушницы храмов кувшинами выливают на праздную толпу у обочины. Вот только вместо мулов на этом празднике будет что-то экзотичнее.       - Наш князь решил всех удивить и подарил храмам странных зверей, купленных у степняков. – Она развела руки в стороны. – Огромные такие, с четырьмя глазами и несколькими рогами на морде. Выглядят страшно, но они очень добрые по природе. На драконов из сказок похожи, мы их называем просто носорогами.       - Прямо-таки на драконов? – Фауст знал сотни легенд с участием драконов и героев из побеждающих, но как-то трудно запрячь этот образ в телегу. Даже со всем его воображением.       - Они умны, сильны, а ещё у них морды красные, так что да, похожи. А ещё столь же упрямы. Один из них упёрся и не хочет выходить из стойла, нам не хватает сил вытащить его.       - Ха, ну я-то на него управу найду! Не хочу хвастать, но я рыцарь-неофит, так что это мне по-плечу. – Запоздало Фауст вспомнил, что Элфрик просил никому об этом не говорить.       А потом просто от этого отмахнулся, ну сказал, ну и что такого? Если у каждого человека будет такое же удивлённое лицо как у Лианны, то этот запрет будет нарушаться регулярно и с удовольствием. К тому же посланница Маккавити должна это знать, иначе как она сможет помочь ему найти пусь истинный?       Улыбка вдруг покинула его лицо, Фауст резко остановился, не решаясь пройти дальше. Сквозь арочный проход, к которому они неумолимо приближались, он ни за что в своей жизни не пройдёт.       - Испугался? я же сказала, они добрые, хотя и непослушные.       - А мне туда точно можно? Я думал мы в обход идём... – Внутренний двор храма очень личное пространство, так как там проводят своё свободное время живущие здесь послушницы. Заходить туда посторонним, особенно если это мужчина, строго воспрещено. Таков главный из Заветов Правды.       "И открыл мне Пресветлый, – говорила Правда, – как земля отдельна от неба, так мужчина и женщина, власть и вера отдельны. И если кто их мешает - творит грех"       За такое записывают в Книгу Позора, а более страшной кары для Фауста и придумать нельзя. Если он нарушит этот завет, то никогда не сможет стать жандъером. Вход в храмы будет для него закрыт, он не сможет ни жениться, ни даже получить достойных похорон - его просто закопают за городом.       Люди сторонятся ганьбы, так что просто купить еды или попроситься к кому-либо на ночлег будет трудно. Даже раскаявшись, проведя сто ночей под воротами храма, орден его не примет.       - Обходить собор мы будем весь день, а обряд совершить надо в зените. Настоятельница ушла по делам, тебя никто не увидит. – Ивкария грубо схватила его за локоть, и Фауст вдруг осознал, что он не первый.       - Я не богохульник? – спросил он аккуратно, и хватка девушки стала в два раза крепче.       - Ты слышал того дурака? – в душу Фауста начали закрадываться страшные сомнения. А что, если она не посланница Маккавити? Разве может она так говорить, разве может подбивать на такое? Что, если он всё перепутал?       - Ты хотела сказать "того благочестивого человека".       - Нет, я сказала то, что хотела. Будь он благочестивым, то не испугался бы наказания и помог слугам Пресветлого. Но себя он поставил выше, так что он дурак. А ты? – Лианна потянула Фауста вперёд, но тот не спешил за ней следовать. – Значит так, да? Эгоист.       "А вдруг это испытание?" Мелькнула мысль. И если Фауст откажется, то Маккавити в нём разочаруется, да что уж там, он сам в себе разочаруется. Это ведь работа жандъеров, помогать людям.       "А вдруг это козни?" Возникла другая мысль. Его поймают, накажут, Зубейр об этом доложит в орден и всё, плакала его мечта. Вопрос "испытание или козни" встал для потомка Вульфрика намного острее. Но он решил рискнуть и помочь Лианне с её проблемой.       Они быстро пересекли небольшой двор, в центре которого рос высокий дуб. Фауст успел заметить, что на его ветках сушилось женское бельё, и опустил покрасневшее лицо. После они рысью пробежали по коридору, спрятались от двух старых монашек и перелезли через окно. Всё это было скорее похоже на проникновение в царскую сокровищницу, но они оба понимали, что необходимо сохранять скрытность.       За храмом стоял большой обросший плющом хлев, в который они сразу забежали. В глаза тут же бросился он - носорог. Зверь был прямо как описала Лианна, очень массивным, достигающим ростом Фаусту до лба, и из его носа, как не странно, торчало несколько рогов. Он лениво повернул в их сторону тёмно-красную морду, а две пары крохотных чёрных глазок посмотрели на Фауста, изучая незнакомого человека.       Носорог и вправду чем-то напоминал дракона. Вот только вряд ли на драконе могла вольготно рассесться девочка лет восьми, да ещё и кричать тому приказным тоном.       - Ну давай-давай! Шевелись давай! – она пиналась, дёргала носорога за уши и обладала таким пронзительным голосом, что будь тут окна, они бы затрещали. Как сын мастера по стёклам, Фауст мог смело это утверждать. Носорог же совсем не обращал на неё внимание, думая о чём-то своём, животном.       - Яра, Миретта, я привела помощь. – Громко сказала Лианна, перекрикивая девочку.       Лежащая на стоге сена послушница, которую Фауст сначала даже не заметил, лениво села. Её серая мантия была облеплена травой и помята, а короткостриженые рыжие волосы взъерошены. Создавалось впечатление, что она здесь спала.       - Чтоб ты знала, этот сделал целых три шага, пока ты балду пинала. Скотина. – Девушка отряхнулась и звучно шлёпнула носорога по икре, довольная тем, что непонятно к кому было адресовано её оскорбление. Носорог остался недвижим, в его хмурых глазах плескалось знание - обозвала она обоих. – Мира, заткни эту орунью! Уши болят!       - У нас от твоих шуток тоже, еретичка. – Без капли язвительности заметила, видимо, Мира. Она неслышно подошла сзади, и Фауст едва сдержал себя, чтобы не дёрнуться.       От её взгляда он чувствовал себя неуютно, такими же пустыми и безразличными глазами на мир смотрит Зубейр. И если для рубийцев это, возможно, нормальное состояние, то для молодых девушек точно нет. Всего одним ёмким "Гледа, перестань" она угомонила крикливую девочку.       И в так некстати наступившей тишине был отчётливо слышен грубый каламбур от рыжей.       - Миретта, мастерица минетта.       - Яра, словоблудие от Гоха! – возмутилась Лианна. Сама же оскорблённая даже не обратила на это внимания. – Ещё хоть одно такое словечко и я всё расскажу настоятельнице.       - Рассказывай-рассказывай, только жаловаться и можешь. Тебе просто нравится смотреть, как меня порят.       - Кхм-кхм! – Влез Фауст. – Я Фауст, с вами Правда. Значит это и есть ваш дракон? Я представлял его больше. – Бахвальный тон и уверенный взгляд - всё для того, чтобы впечатлить дам.       - О, ещё Арм. – Усмехнулась рыжая. Фауста сильно задело, что все они пропустили его слова мимо ушей. Та спокойная девушка, Мира, и вовсе не обращала на него внимания, играя с той резвой девочкой. – В двое больше Армов - в двое больше~       - Не спугни его. – Лианна стукнула сестру по губам. – Знаешь, сколько сил я потратила, чтобы его сюда затащить?       - Да, и? Ладно, давайте просто поскорее закончим.       Фауст осмотрел носорога и почесал затылок. Чтобы сдвинуть с места это существо нужна дюжина мужчин, и раз эту задачу поручили нескольким послушницам, то тут должна быть какая-то хитрость. Он не хотел в лоб спрашивать как тащить этого монстра, мало ли подумают, что испугался, поэтому пошёл другим путём.       - Как ваша настоятельница могла оставить такую громадину всего на четырёх девушек? Это жестоко и несправедливо.       - Ооо, она как раз жестокая и несправедливая. – Протянула Яра. – А в последнее время ещё и сумасшедшая.       - Яра! Твой грязный язык когда-нибудь выкопает тебе могилу, немедленно возьми свои слова обратно!       - Упс... слово не воробей, уже всё, поздно. – Она развела руками, а потом посмотрела Фаусту в глаза. – Но это правда, если она тебя поймает, то лучше перегрызай вены. Старушка умом тронулась.       - Яра... – прошипела Лианна, показав зубы.       Фауст тоже проникся злобой к этой рыжей острячке. Раз уж её недолюбливает сама посланница Пресветлого Маккавити, то точно есть за что.       Так же он практически кожей ощущал то напряжение, что было между этими двумя. Видимо, их ссора давняя и столь личная, что даже просто находясь сейчас рядом, он чувствовал себя неловко. От драки послушниц сдерживали неясные и, не иначе, крайне могущественные обстоятельства. Лианна смотрела на Яру с нескрываемой злобой, а та даже не пыталась скрыть глумливой улыбки. Первой отвела взгляд ивкария.       - Я горячо попрошу настоятельницу выгнать тебя из собора. Таким как ты здесь не место, еретичка.       - Ха, удачи.       - Может мы займёмся делом? – спросила Миретта. На её лице было изображено что-то вроде раздражения, но столь неестественно, будто она просто повторила некогда уведенное выражение лица. Однако столь жуткое подобие эмоций не спугнуло боевой настрой девушек.       - И по чьей же вине мы сейчас стоим на месте? – вопросом на вопрос ответила Лианна. – Если бы кое-кто не скормил все персики Гледе, то у нас было бы чем приманить носорога.       Теперь Фаусту не нравится и Миретта с Гледой. По той же причине, что и Яра.       - Она была голодна. – послушница погладила девочку по голове, пока та плела что-то из сена. Она совсем не обращала внимания на их разговор.       - Объясняться будешь настоятельнице. – Строго припечатала Лианна.       - А, эм... – Испытывая очередной приступ героизма, Фауст опять вклинился в их склоку. Но сразу же стушевался под грозным взглядом ивкарии, словно она и его сейчас пойдёт сдавать их страшной настоятельнице. Странно, но и себя он стал немного ненавидеть. – Может и вправду поторопиться? Как вообще нужно этого носорога тащить? В смысле, просто тянуть?       - Да, они довольно кроткие. – Взгляд Лианны стал мягче. Она взяла поводья и бросила их Фаусту. – Нужно успеть до зенита. Поторопимся, пока Яра снова не открыла свой рот.       Фауст посмотрел на носорога, закатал рукава и накинул на себя вожжи, как на тягловую лошадь, утвердив этим за собой ведущую роль в параде. Остальные удостоились места у зада носорога, кое-как поместившись там втроём. Глеба запрыгнула на ящик и дала отмашку:       - Раз-два, потащили!       И именно в этот момент Фауст смекнул, что для выбранного им хвата, совсем не нужно было закатывать рукава, ведь, по сути, работают только плечи. Он был готов сгореть со стыда прямо здесь, перед укорительным взглядом носорога, который прекрасно осознавал всю глупость человека перед ним. Разумеется, столь умное создание не хотело идти куда-то за глупцом, потому упёрлось.       Но совместное усилие заставило его сделать сначала один, потом два, а потом и три шага. Гледа каждый шаг перетаскивала ящик и продолжала кричать.       - Раз-два! Раз-два!       Через некоторое время упрямое животное начало идти само, но его постоянно приходилось тянуть и подгонять. Фауст начал выдыхаться, но он бы никогда этого не признал. Вульфрик бы прошёл это испытание, даже сойдя с него седьмой пот и кожа! Именно поэтому он был так популярен у дам и, чего уж греха таить, Фауст хотел и в этом быть похожим на своего пра-пра-прадеда. А кто не захотел бы?       Они миновали каменную арку со статуей Адеила, прошли через небольшой сад, где над их потугами беззлобно посмеялась пара бездельничающих послушниц, вышли через задние ворота в лес и по каменистой тропинке потащили носорога вверх, где в древние времена пробился родник. Путь был украшен жёлтыми и синими полосками ткани, привязанными к деревьям и каменным колоннам.       Но Фауст этого не замечал, он вообще ничего не видел кроме своих едва двигающихся стоп и время от времени падающих капель пота. В какой-то момент в горле запершило, а дышать стало намного труднее. Предупреждение Хопса Фауст вспомнил только сейчас, но изо всех сил держал кашель внутри. Пару раз хрип из его горла вырывался наружу, но за подбадривающими криками Гледы никто его не услышал.       "Если это испытание, то его должно пройти как подобает"       Девочки сзади тоже прилагали все возможные усилия, Яра так и вовсе нещадно била носорога, стоило тому резко встать и начать оглядывать округу. Гледа ей в этом помогала, запрыгнув на его спину и колотя по голове. Животное было непробиваемо, если оно хотело идти - оно шло, хотело полюбоваться лесом - оно стояло и любовалось. Ничто не было способно его заставить, кроме единого общего усилия, позволявшего доставить этому чудищу хоть какое-то неудобство.       - Всё! Пришли! – Фауст не разобрал кто именно это крикнул, в ушах что-то звенело, но он тут же бросил вожжи. Его плечи горели, ноги отказывались сгибаться, а лёгкие могли в любую секунду выпрыгнуть наружу. Таким усталым он не чувствовал себя никогда в жизни, даже на тренировках с Лукой он так не выкладывался. Однако стоило им чуть ослабить хватку, как носорог стал разворачиваться. – Держи его!       Отдых пришлось отложить до ближайшего дерева к которому был привязан зловредный зверь. Тут Фауст уже не выдержал и зашёлся в таком страшном кашле, что едва не упал. Он облокотился о колонну, сполз до самой земли и ни на секунду его лёгкие не переставали саднить и чесаться.       - Мелкая, сгоняй за водой! – слов Яры неугомонная не услышала, продолжая мельтешить перед глазами и раздражать всех своей энергичностью. Она кричала "Перерыв! Всем отдыхать!" и совсем не замечала происходящего вокруг. – Мира, скажи ей!       И она послушно сказала, тоже выражая что-то вроде обеспокоенности. Лианна неловко стояла рядом, не зная что делать.       Когда девчушка принесла кувшин с водой, Фауст присосался к нему, как младенец к материнской груди. Это была самая вкусная вода в его жизни.       - Ты как? – спросила Лианна.       - Всё хорошо. Просто лист в горло залетел.       - Если б ты задохнулся, это была бы самая смешная смерть в истории. – Натянуто пошутила Яра, тут же смутившись под укорительным взглядом остальных послушниц.       - Не смешно. – Сказала Миретта и Лианна согласно закивала головой.       - Совсем не смешно.       - Да ладно вам. – Махнул рукой потомок великого героя, которому не пристало валяться на земле. Он бодро встал, едва сдержав новый порыв закашляться. – Я в порядке, говорю же. Просто подавился.       - Как скажешь. – Ему никто не поверил и Фауст поспешил отвлечь их внимание чём-то ещё.       - И вот его вы должны были дотащить аж до гка-кха... до сюда? – Он так и не смог подавить кашель, но теперь на него смотрели более спокойно. Глупая мальчишечья гордость не выдержала бы, если бы его вновь обступили со всех сторон.       - Ага. – Ответила Лианна, больше всех разбирающаяся в делах духовных. – Тут мы его омоем, прочтём литании, представим взору Пресветлого, а потом оставим на ночь около Грисмы, колокола нашего собора. Вон она, стоит.       Фауст повернул голову и рот его раскрылся в немом шоке. И как он раньше не заприметил этого гиганта?       Грисма столь огромна, что два десятка Фаустов могли бы в ней лечь, столь высока, что даже не все деревья могли потягаться с такими размерами. Отлитая из белого золота, украшенная тысячами самоцветов, она являлась самым дорогим сокровищем мира. Ничто не могло поспорить с ней в своей красоте. Выгравированный на ней образ Адеила Прорицателя, летящая над его грустным ликом комета, сотни мелких кораблей, плывущих прочь... от этой картины не хотелось отрывать взгляда.       И ведь подобных колоколов шесть, по одному на каждый крупный храм в городе, не говоря уже о более мелких. За скромностью монахинь можно легко забыть о том, какими богатствами обладает церковь.       Фауста ударили в плечо и тот зашипел. Яра попала в болевую точку и она точно знала куда надо бить.       - Как думаешь, за сколько такую дуру можно продать? – это было злейшим кощунством, о чём Лианна сразу же сказала.       - Яра! Не говори так!       - А я ничего! Просто спрашиваю, интересно мне!       - Грисма... – Кое как выдавил из себя Фауст. – Бесценна.       - Я бы такую купила за тысячу золотых лик. – Эти слова прозвучали ещё более богохульнее. Вот уж действительно - еретичка.       - Пф, ты даже считать до стольки не умеешь. – Сказала Лианна.       - А тут считать не надо! Просто представь, что можно купить на такие деньги. Храм, дворец, заморские вкусности, платья, да всё что угодно!       - Ха, я и без такого богатства могу получить всё, что захочу. – Самодовольно ухмыльнулась ивкария.       - Да с чего это? Ты княжна чтоль? – Яра ехидно засмеялась и добавила. – Лианна, голова полна дурманна       - Нет, просто хочу малого. А тебе бы~       - Не надо ссор. Не в этом месте. – Едва слышно попросила Миретта. Она прислонилась к дереву и всё ещё пыталась восстановить дыхание.       Лианна вздёрнула нос и ступила на широкий каменный круг из центра которого бил родник. Мох и палые листья скрывали большую часть рисунка, и лишь через несколько секунд разглядываний Фауст понял, что на земле высечены пересекающиеся круги, овалы и линии, в которые впадала вода. Похожие изображения он видел в одном талмуде по астрономии (тогда он ещё пытался познать некоторые жандъерские науки), но того чтива ему хватило ровно на три страницы. С тех пор он боялся даже смотреть на книги.       Очевидно, что подобные обряды творят вдали от любопытных глаз, и все тонкости знают лишь те, кто их проводит. Великая честь присутствовать на подобном священнодействии.       - Подглядывать вздумал? – спросила Яра. – Так не положено, разворачивайся давай.       Она и сама не собиралась смотреть за обрядом, сев спиной к Лианне на самый краешек каменного круга.       - А разве нельзя? – Фауст сел рядом.       - Конечно, нельзя. Тебя за такое выпорят, а меня даже из храма могут выпереть. Не хочется отсюда уходить, тут еда бесплатная.       - Еретичка и дармоедка. – Сказала Мира, неожиданно оказавшись по правый бок от Фауста. На её коленях сидела Гледа и всякий раз, когда та крутила головой аки птичка, послушница мягко направляла её в сторону от каменного круга.       - С еретичкой я бы поспорила, ну а так - да. И? С чего я должна лишний раз напрягаться? Закон на моей стороне! Имею полное право ничего не делать и есть как все!       - Быть не может. – Фауст хорошо знал Вальдские вольницы и немного Заветы Правды, но имеющийся у него опыт говорил - таких законов нет и быть не может. А другой опыт, опыт мошенника, говорил другое - Яра нашла лазейку и бесстыже пользуется ей прямо у всех на виду.       - Храмы не могут выгонять сирот без серьёзных причин. Стоит ли говорить, что когда надо я просто паинька?       С такой философией она вполне может оказаться алфийкой, вот только Фауст никогда не видел среди своих рыжих.       - Будешь наглеть, и тебя просто оболгут или подставят. Даже у святых терпение рано или поздно кончится.       - Это же храм, здесь такого просто не может произойти. Заветы Правды не в шутку так назвали, за ложь в этих стенах серьёзно наказывают. Да и не настолько я плоха.       - Как знаешь, но по-моему ты слишком самоуверенна.       - Я и так настрадалась, неужели я не имею права на счастье? – Она широко улыбнулась, довольная безопасной и сытой жизнью послушницы. – А ты так говоришь, будто сам на этом обжёгся.       - Вы можете там потише?! – гаркнула Лианна. – Я тут сосредоточиться пытаюсь!       - Без проблем, Лианночка... Лианночка... – Яра нахмурила брови, она пыталась подобрать рифму, но так и не преуспела. – Лианночка-болванночка? Нет, это слишком ужасно даже для меня.       - Просто помолчи. – В словах Миры проскочило что-то похожее на настоящие чувства. – От твоих шуток болит голова.       - Так радуйся, есть чему болеть. – Мира в ответ на это лишь тяжело вздохнула и опустила плечи.       Кажется, ей и в правду нездоровилось, по её раскрасневшейся шее катились большие капли пота. Жаркий стоячий воздух душил, а полуденное солнце нещадно пекло. На такой хрупкой девушке это могло дурно сказаться.       - Что-то ты совсем скисла. Давай-ка в тень отсядем.       Яра взяла её под локоть и потянула обратно к собору, второй рукой держа ладонь Гледы. Фауст на секунду замялся, но пошёл следом, сомневаясь, что без людей со стороны сможет удержать любопытство и не подсмотреть за обрядом. По замеченной ранее стеклянной посуде, звукам плескавшейся воды, шороха тканей и тихих молитв, можно было примерно представить, что творилось у Грисмы.       Сейчас же, всё что Фауст слышал, так это повисшую между ними неловкую тишину. Яра была на удивление молчалива, но это явно потолок проявленной ей обходительности и заботы.       Они сели под высоким тропическим деревом и в ту же секунду, как Яра отпустила руку Гледы, та полезла к вершине. С юношеским задором она, словно бельчонок, едва ли не прыгала с ветки на ветку.       - Смотри шею не сверни! – крикнула Яра, бросив потом взгляд на обмахивающуюся веереподобным листом Миру. – Жара-а-а... ну ничего, главное, что работа скоро закончится.       Только сейчас Фауст заметил, что послушницы Владемара носят укороченную сутану - их рукава доходят лишь до локтя, а ноги скрыты лишь до колена. Жизненно необходимое изменение, иначе можно свариться в собственном соку. А ведь их ежедневный труд очень выматывающий, Фауст прекрасно понимал, каково работать в такой плотной одежде. Сам он часто испытывал собственную выносливость, бегая по полигону в полном доспехе, да ещё в безоблачный полдень. Если и есть ад, о котором талдычат Покаятели, то ощущается он именно так.       Во Владемаре такая духота в порядке вещей, иногда люди не могут даже бельё вывесить на просушку, чтобы оно не стало мокрее, чем было. На самом деле, по мнению Фауста - жить здесь очень трудно. Дышать этим тяжёлым влажным воздухом почти больно, будто пытаешься вдохнуть воду, а жара выжимает тело досуха. Не говоря уже о частых дождях, болезнях, назойливых комарах и скрытой в тенях вонючей плесени, с которыми Фауст пока не столкнулся, но о которых знал по рассказам знакомых.       Он находится здесь неполные сутки но уже в полной мере кошмары, с которыми ежедневно сталкиваются местные. Минусы явно перевешивают плюсы, но это не так заметно, если побывать во Владемаре всего пару дней. Запоминается только хорошее.       А Мира живёт здесь долго, и она явно не рождена для такой погоды. Яра действовала уверенно, когда тащила её в тень, словно такое происходит не в первый раз. На её месте Фауст бы давно ушёл куда-то далеко и поселился бы в более дружелюбном месте. Он никогда не понимал оседлые народы и их категорическое неприятие переездов.       Через несколько минут Мира похорошела, у неё прошла отдышка, а лицо вернуло себе здоровый цвет. Фауст первым осмелился нарушить неуютную тишину.       - Честно говоря, я думал что такие обряды проводят монахини постарше. Жрицы или даже сама аббатиса.       - Это не такой уж и важный ритуал на самом деле. – Ответила Яра тише чем обычно. – Я про омовение мулов. Сам колокол, конечно, подготавливала настоятельница.       - А сколько обычно обряд длится?       - А ты куда-то то торопишься?       - Я обещал друзьям выпить, как только помолюсь. – Фауст мгновенно нашёл что ответить, хотя до этого совсем не помнил о своём обещании. Он просто любопытствовал, без какой-либо цели.       - Мы уже сделали всё, что нужно. Ей осталось лишь поставить точку и забрать все яйца из курятника. – Фауст впервые слышал такое выражение, потому недоумённо выгнул бровь. – Поговорка такая, я сама придумала. Означает присвоить награду за труды команды.       - Вполне отражает суть... – Вдруг потомку Вульфрика показалось, что сейчас творится история. Будто эта фраза вскоре распространится как пожар по всему континенту, и никто даже не будет знать, кто её придумал. А он будет. Возможно, именно так и создавались все поговорки в мире - просто кто-то острый на язык поиграл со словами.       - Я закончила. – Тихо сказала Лианна, выглянув из кустов. Она тревожно посмотрела на обмахивающуюся Миру. – Могли бы меня не ждать, а сразу домой идти.       - Всё хорошо, мне стало лучше.       - Мелкая, давай вниз! Мы возвращаемся! – крикнула Яра, задрав голову. Несмотря на заверения о добром самочувствии, Мира поморщилась от боли.       - А почему вам никто другой не помог? У вас же есть хотя бы пара мужчин в храме?       - Нам мог бы помочь Вольфат, но он... у него озарение. – Было ясно, что Яра хотела сказать более грубое слово. – Бывает он запирается в своей келье и медитирует там часами.       - Однажды он провёл так целых три дня. И вроде ничего страшного с ним не случилось, спина не затекла, есть не просил. – Лианна уважительно качнула головой. – Удивительно благочестивый человек.       - Я, вон, тоже поспать люблю, меня благочестивой назвать не хочешь?       - Господин Вольфат не спит! Он познаёт божественное! Мы лишь должны принять это и не отвлекать его своими мелкими проблемами.       - Да, проблема-то совсем мелкая, можно вдвое сложить и в башмачке спрятать. – Яра пнула камень и тот покатился вниз, перескакивая корни деревьев и стукаясь о каменные колонны. Очевидно, что к девушкам стали помаленьку возвращаться силы, и что они решили пустить эти силы на очередную перебранку. – Нет, чтобы нормальным жандъером быть, а он только и делает, что дрыхнет и до всех со своим бредом домогается.       - Стоп-стоп-стоп! Ты сказала жандъер? – Поинтересовался Фауст.       - Да, он мистик из орде~ – Парень подавился воздухом и схватил Яру за плечи. Про мистиков, особое крыло ордена, он знал только то, что они занимаются намного более сложными делами, чем охота на Дрихим.       Они развеивают проклятья, изучают чудищ и расшифровывают послания Пресветлого, что, откровенно говоря, Фауст всегда считал довольно скучным. Намного героичней сражаться с древними монстрами, да спасать несчастных. Но это не значит, что он уважает мистиков меньше, ничуть! Они тоже великие люди, тот же Жан Деръер был заклинателем и редко брал в руки меч. Конкретно сейчас потомка Вульфрика беспокоил другой вопрос.       - Тут есть жандъер?!       - Да-а... Отпусти, пожалуйста. – Фауст покорно разжал руки, не веря в своё везение. Жандъер, да ещё и мистик, точно поможет разобраться во всей этой ситуацией с испытаниями. По крайней мере он сможет дать конкретный, неоспоримый и однозначный ответ, не подлежащий сомнениям. Арм на это свято надеялся.       - Нам надо увидится. Срочно.       - Не гони, Фауст! – Яра встала перед ним, так как он уже был готов соваться на бег. – Он хоть и чудной, но занятой человек, приплыл сюда по делу. С чего бы ему тратить на тебя время?       - Я рыцарь-неофит и, как младший, имею право просить совета у старшего.       - Ого, ты рыцарь? – Яра поражённо осмотрела Фауста, словно тот ей в любви признался. – Ничего себе... сюрприз...       - Ну и ну! – Гледа запрагала вокруг него. – А ты дрался с Дрихим?! А Гадрахитами?! Можно посмотреть на оружие?!       - Да, рыцарь! – ответил Фауст, но не девочке, а Яре. Он нахмурил брови. – А тебе бы не помешало поуважительней относится к его должности, лишь благодаря жандъерам обе Вальдии до сих пор стоят.       - Ты не так понял, жандъеров я очень уважаю, но мистики ведь ненормальные. Вольфат как приплыл, первым делом довёл до белой горячки нашу настоятельницу, а потом и за нас принялся. Ты хотя бы раз мистика видел?       - А то. – Солгал Арм даже не моргнув. Он и обычных жандъеров видел всего пару раз. – Просто они сталкиваются с такими ужасами, что вполне нормально слегка тронутся головой.       - Это ещё слабо сказано. – Фауст уже набрал воздуха для решительного ответа, но его перебили.       - Говорите тише. – Простонала Мира, которую совсем не впечатлило откровение Фауста. – Голова болит.       Бегающая вокруг Гледа мигом утихомирилась и на секунду повисло молчание. За это время Яра собралась с мыслями и нетипичным для неё примирительным тоном сказала:       - Не заводись, Фауст, я правда уважаю жандъеров, во всём соборе никто не уважает их больше меня.       - Тогда возьми свои слова обратно.       - Ладно, беру. Я была не права.       - Серьёзно? – Лианна чуть не сорвалась на удивлённый крик. – Вот так просто?       - Эй, без жандъеров и правда никуда.       - Но когда я заставляла тебя перестать оскорблять господина Вольфата, ты всегда огрызалась!       - Потому-что ты не рыцарь-неофит.       Такая смена поведения и лишь потому, что он сказал, будто является рыцарем... Фауст уже успел забыть, что он не тот, за кого себя выдаёт и что уважение Яры никак не заслужил. Как и восхищённых криков Гледы, доверия Псаля, осторожности Зубейра, а так же дружелюбия Сефрата, Вестины и Матца.       Они трое хоть и не показывали этого прямо, но явно относились к нему лучше, чем если бы знали правду. Фауст помнил как они разговаривали с ним до и после его признания тем вечером. Он думал, что это было связано с той авантюрой с шёлком, но только сейчас его осенило. Просто он стал для них рыцарем-неофитом.       Оставалось лишь ждать, и когда Арма примут в орден, с лихвой оправдать их ложные чувства и ожидания.       - Во всяком случае! – сказала Лианна. – Господин Вольфат сейчас занят. Возвращайся завтра, он редко медитирует настолько долго.       Фауст будет во Владемаре ещё несколько дней, так что они успеют увидеться. И тогда Вольфат поможет ему разобраться в себе.       - Не прошло и часу а Армы уже спелись, а? – Съязвила Яра. А потом она что-то заметила и резко побледнела. Уже через миг она толкнула Фауста в бок с такой силой, что тот слетел с дороги и упал в кусты.       Вскоре стало ясно почему: по той же тропке, по которой недавно тащили носорога, поднималась седая женщина с пышной седой косой и высокой шляпой аббатисы. То, что сделала Яра, было лишь бессмысленным жестом отчаянья, ведь астоятельница уже успела его увидеть. А если и нет, то хруст ломающихся веток точно привлёк её внимание.       Фауст был готов прямо сейчас умереть. Его видели. Его поймали. Это совсем не значило, что всё потеряно, возможно настоятельницу получится обмануть или перехитрить, но если он попадётся на лжи, то наказание станет ещё страшней. Лицо Арма раскраснелось из-за усиленных раздумий. Горнило его мысли вновь пробудилось.