Песнь степей

На следующий день нападало еще больше снега. Земля как будто укрылась пышной периной из лебяжьего пуха. В саду деревья стояли в снежных шапках, снег рыхло оседал на каждой ветке. Красные ягоды рябины тускло рдели на ветках. Когда к ним слетались птицы, снег взметался в прозрачном воздухе белой фатой, рассыпался по сторонам. Радомир зашел за Сияной, уже в замшевом полушубке и высокой шапке, готовый к дальней прогулке. - Сейчас на яру над Каменкой катаются с горки. Собралось полгорода. Пойдешь со мной? Весело, как на Масленицу. - Ну и веселился бы со всеми, - лукаво усмехнулась Сияна. - А я, как узнал, сразу подумал: мне теперь нигде не знать веселья без одной милой приморяночки, которая не знает полунощных снегов, - молодой князь ласково, но решительно взял ее руку. - Ну, пойдем же! Туда и ваш Боривой собирался с одной здешней боярышней, я видел. Что ж, если двоюродный брат будет рядом, то и дядя с теткой отпустят ее, решила Сияна. Да и, по правде-то говоря, ей очень захотелось пойти с Радомиром на снежную горку, лишь природное кокетство, такое же древнее, как сами женщины, не позволяло сразу показать, как ей дорого его внимание. Укутавшись потеплее, Сияна с Радомиром отправились на обрывистый яр над Каменкой, откуда любили кататься на санках брониславльская молодежь и детвора. Там и вправду оказалось полно народа. Весь снег был вытоптан, кругом проложены следы от полозьев. Слышался детский смех и вопли, звонкие голоса взрослых парней и девушек, веселившихся не хуже детей. Снежной горкой служил высокий речной обрыв. С почти отвесной крутизны скатывались легкие санки, поставленные на полозья, брали разгон и летели вниз, иногда вылетали и на речной лед, благо, он в такой мороз был вполне надежен. При спуске с головокружительной высоты наверняка захватывало дух, а многие еще и нарочно галдели и визжали, чтобы напугать других. Кто видел удачный спуск, отзывались таким же дружным ревом и рукоплесканиями, особенно если санки выносило далеко на занесенный снегом лед. Кругом стоял мороз, от какого трещат деревья в лесу, а здесь у всех раскраснелись щеки, многим становилось жарко, они сбрасывали шапки и рукавицы. Сияна и вправду заметила среди катавшихся двоюродного брата вместе с хорошенькой девушкой, вроде бы, виденной на княжеском пиру. Сев с ней в санки, Боривой оттолкнулся так сильно, что они единым махом промчались до середины Каменки. Горожане приветствовали его одобрительным гулом. - Пойдем! - Радомир уже успел где-то купить двухместные санки и усадил в них Сияну, сам тесно прислонившись к ней. Сзади подтолкнули, и санки, набирая скорость, помчались вниз. В лицо Сияне ударил пронзительный ветер, пушистый снег взвихрился по обеим сторонам. Санки скользили все быстрей, и у нее засвистело в ушах. Девушке стало жутко и весело: казалось, что они будут мчатся целую вечность, и вместе с тем сердце сладко замирало, как будто она летела. Обеими руками крепко ухватилась за борт, чтобы не вылететь из саней, но тут же почувствовала, как Радомир ухватил ее в объятия. А из-под полозьев разлетался в разные стороны снег, вспыхивал радужными искрами. Вдруг санки подскочили, будто запнувшись о какую-то преграду под снегом, вильнули в сторону. Послышался хруст, и Сияна почувствовала, как летит головой прямо в сугроб. Едва успев вскрикнуть, она окунулась в свежевыпавший снег, мягкий как перина, но сырой и холодный. Прямо на нее упал Радомир, так и не расцепив рук. Все случилось так быстро, что Сияна не успела толком испугаться, ничего не сообразила. Горячие, немного колючие губы Радомира прижались к ее губам, подавляя испуганный вопль. У девушки на миг прервалось дыхание, она хотела открыть рот, чтобы вдохнуть, да так и забыла, отвечая на поцелуй молодого князя. Всего один короткий миг длилось наваждение. Потом стало легче дышать, и Сияна открыла глаза, увидев рядом своего спутника. Лицо его жарко раскраснелось, глаза горячо блестели. Он стал на коленях в снегу и принялся отряхивать девушку, провалившуюся в сугроб. С него свалилась шапка, но он, казалось, ничего не замечал. - Ну, вставай, Сияна! - тормошил он ее. - Ты как, не ушиблась? Тогда вставай, здесь не место спать! Княжна пошевельнулась, затем встала на ноги. Снегу нападало ей за шиворот, в рукава лисьей шубы. В сафьяновых сапожках тоже таяло что-то мокрое и холодное. Оглядев себя, она ужаснулась - снег облепил ее с ног до головы. На Радомире его было не меньше. Они принялись обмахиваться, счищая его со своей одежды, еще переводя дух после нежданного приключения. Губы у Сияны припухли от поцелуя, она вся дрожала от непривычного прежде волнения, но не решилась ничего сказать Радомиру, в глазах которого так и прыгали шальные искорки. Увидев торчащие из снега полозья и обломки санок, покачала головой. - Как это нас угораздило? - Санки занесло в сторону, подбросило на сугробе, ну и наткнулись на что-то. Хорошо еще, что снегу много. Ты как, цела? - вдруг встревожился он. - Ничего, вроде, не болит, - Сияна присвистнула, увидев глубокую снежную пещеру. - Ничего себе, хорошо полетали!.. - Не то слово! Как ты нырнула, будто снежная русалка, я еле успел не выпустить тебя. Отряхнув ему шапку от снега, Сияна надела ее на голову князю. - Вечно что-нибудь выдумаешь... Разве русалки бывают снежными? Они ведь спят зимой. - Не знаю, - он на мгновение задумался. - Просто мне так подумалось - снежная русалка, и все... Почем мне знать, откуда такие мысли приходят? Покойная матушка говорила, что мне пчелки приносят выдумки, точно мед в улей. - Снежные пчелки, - засмеялась Сияна. - Точно... Взявшись за руки, они стали карабкаться по заснеженному обрыву наверх, где уже собрались люди, встревоженные их крахом. Хотели уже идти за пропавшими, но славгородский князь и молодая приморянка сами поднялись, целые и невредимые. Долго потом Сияна переживала новые, незнакомые ощущения: полет сквозь снежную круговерть, и обжигающе-горячий поцелуй Радомира. Губы еще хранили его прикосновение, и княжна, пожалуй, не отказалась бы его повторить. То и дело кто-нибудь в последующие дни замечал, как на губах ее мелькает загадочная улыбка, вовсе не имевшая отношения к тому, что в это время было около нее. А Радомир в тот же вечер говорил княжичу Ярославу Стемиричу - с ним одним он мог в чужом городе поделиться самым сокровенным: - Какая девушка, ты себе не представляешь! Когда я поцеловал ее, она сразу отозвалась, будто искорку бросили на трут. Нас с ней Боги создали друг для друга, мы половинки одной души... И ведь она даже не испугалась, когда мы вылетели из саней. Другая бы разревелась или завизжала, а она умеет спокойно встречать опасность. Хороша будет княгиня славгородская! Ярослав, в эти дни озадаченный совсем иными заботами, удивленно взглянул на друга: - Ты уже и о женитьбе думаешь? А если потом тебе другая девушка понравится? - Не понравится другая! Я же говорю - с Сияной меня уже связывает нечто новое, такого я еще не чувствовал прежде. Она меня как будто подменила, во мне все перевернулось после встречи с ней. Не то чтобы только погулять с ней хотелось - нет, я не буду знать покоя, пока не введу ее хозяйкой в свой славгородский дворец. Этой ночью видел во сне, как она ходит там, распоряжается, как положено госпоже. Мы с ней на всю жизнь друг другу суждены! Ярослав и сам заметил, как переменился его друг после встречи с Сияной. - Если ты так чувствуешь, значит, и вправду дело серьезно. Вроде бы, и ты ей понравился, так женись, раз иначе тебе не знать покоя. - Так я и сделаю! До того, как гости разъедутся из Брониславля, поговорю с князем Ладомыслом и княгиней Доброгневой, раз мне некого здесь просить быть моим сватом. А, если князь с княгиней согласятся, то и родители Сияны, уж наверное, не станут возражать. Если бы сейчас не была зима, сразу поехал бы с ними в Приморье. Но придется ждать осени. - Вижу, крепко тебя зацепила эта приморянка. Уж не причаровала ли? - усмехнулся Ярослав. - Говорят, что женщины в их роду могут приворожить любого мужчину, знают способ от прабабушки Влады... - Если бы и причаровала, я готов век прожить под такими чарами, - отмахнулся Радомир. - Вижу, ты меня сейчас не поймешь. Вот если когда-нибудь встретишь такую девушку, рядом с которой готов будешь прожить всю жизнь - тогда осознаешь. - Такой и впрямь еще не встречал. Да и не до того мне покуда, - Ярослав задумчиво вздохнул. - Со влесославцами как-то управляться придется. Трудная будет задачка - и отца не подвести, и с ними поладить. Чувствую, тут уж будет не до девушек... - Да уж, не хотел бы я оказаться на твоем месте, - сочувственно согласился Радомир. - Если у меня с Сияной все сладится, ты и на свадьбу ко мне не сможешь приехать? - Из Влесославля до Приморья? Прости, но не могу обещать. Путь далек, да и некогда, пожалуй, будет разъезжать по гостям. Тебе я и так всегда желаю всего самого лучшего, ты знаешь. А как меня примут влесославцы, никто и не предскажет, - проговорил Ярослав. Но Радомиру при словах "никто не предскажет" кое-что припомнилось, и он быстро взмахнул рукой, прося внимания. - Я слышал, что у вас в Брониславле объявился странник-ведун. Он живет в землянке у Медных ворот. - Что за ведун? Откуда пришел? - Не знаю. Но говорят, он может любому человеку предсказать его судьбу. Давай съездим к нему, попросим погадать. Я спрошу его о своей женитьбе, а ты - об успехе во Влесославле. Ярослав не долго размышлял. Как и другие сварожане, он не сомневался в возможности предсказывать будущее. Всевозможные гадалки, прорицатели, ведуны никого не удивляли; чуть ли не в каждой деревне кто-нибудь занимался подобным ремеслом. Для многих из них это было именно ремесло, и весьма доходное. Не все предсказатели обладали настоящим волшебным даром, многие всего лишь ловко пользовались людскими суевериями. Но побывать у прорицателя, в любом случае, было любопытно; а уж верить его пророчествам или нет, пусть каждый решает для себя. - Поедем, - согласился сын великого князя. - Если твой прорицатель нас обманет, мы не рискуем ничем, кроме потраченных ему в уплату кун. А если он вправду знает свое дело, может быть, тебе или мне пригодится его совет. Одевшись насколько можно скромнее, они в скором времени подъехали к Медным воротам, где прохожие им указали жилище пришлого ведуна. Землянка ютилась на пустыре, где летом, должно быть, посторонний глаз вовсе не нашел бы ее в зарослях жгучей крапивы и лопуха, да колючего репейника. Но сейчас из-под снега торчали только длинные высохшие желтые стебли, и можно было разглядеть протоптанную меж сугробов тропинку и вход под снежным навесом. Загадочный ведун устроился по способу полевой мыши, которая под слоем снега находит и тепло, и безопасность. Вход был довольно высок, но так тесен, что Ярослав с Радомиром могли бы пройти лишь по одному в дверь, составленную из двух широких досок. Прежде, чем отодвинуть ее, Ярослав постучался для порядка. - Входите, красны молодцы, - произнес из землянки приглушенный мужской голос. Они переглянулись прежде чем отодвинуть доски и пройти внутрь. Землянка оказалась маленькой, всего с одним помещением, но сухой и чистой. Пол устилали опилки. В глубине, при тусклом свете тонкой лучины, разглядели лежанку со свернутым одеялом. В маленькой печке, сложенной из камней и глины, горел огонь. В небольшом горшке кипело какое-то варево. Его мешал ложкой старик, сидевший перед очагом на плоском камне. Напротив него лежал второй камень, по-видимому, служивший столом. Никакого другого убранства в землянке не видно было в помине. Совсем не похож был ведун на то, как представляли его Радомир с Ярославом. Это был старик, высокий и худой, но, когда повернулся к ним от очага, юноши заметили, что он высок ростом и держится прямо. Двигался тоже легко, как будто его не тяготил груз прожитых лет. Волосы старца, хоть совершенно седые, как и ровно подстриженная борода, были густы, а глаза молодо блестели. Даже скудное освещение в землянке не помешало гостям его разглядеть. Одет ведун был легко - в поношенную, но чистую длинную сорочку и штаны, в лаптях на босу ногу. При этом, казалось, холод вовсе не беспокоил его. И никаких загадочных волшебных амулетов, никаких необычных и жутковатых предметов, какими пользовались другие прорицатели. Те нарочно окружали себя таинственностью, полагаясь на людское суеверие не меньше, чем на собственные дарования. Но в землянке старого ведуна не найти было кристаллов, показывающих будущее, и говорящих животных, на потолке не сушились змеи и крысы вместе с корнями мандрагоры, не видно было совиного глаза, жабьего камня и других веществ, которым приписывали волшебную силу. Даже в очаге, судя по запаху, варилась обычная похлебка из пшена с репой, а вовсе не колдовское зелье. Радомир с Ярославом выразительно переглянулись. Сперва им показалось, что они ошиблись землянкой. Этот бедный старик, кое-как коротающий зиму, не был похож на чародея. Но ведь окликнул-то он их правильно! И, пока они переминались, не зная, что думать, старец сам подошел ближе, остановил взор на Радомире, как старшем годами. При этом он загородил спиной свой очаг и лучину, так что в землянке сделалось вовсе темно; но старик, кажется, и в темноте видел не хуже кошки. - Здравствуй, родич! Никак, на судьбу свою погадать решил? Так она, вроде, и без того уже красной нитью переплетается, - неожиданно приветствовал он славгородского князя.* Радомир, совершенно опешив, отступил на несколько шагов, едва не ударившись спиной о дверь. Фыркнул, опустив голову: - Как это, старче, я твой родич? Ты говори, да не заговаривайся! Я - князь, а ты... Но старик лишь лукаво усмехнулся, не опасаясь разгневать вспыльчивого молодого князя: - Ты же за внучкой моего брата ухаживаешь, на лютне перед ней играешь, песни поешь. Так что родич, и тут я вам не скажу слова против. Девушки любят красивые песни. Но не век тебе петь одну свадебную песнь, придет время для других. Пока еще твоя самая главная песнь лежит на прялке у Хозяйки Судеб. Любовные песни помнят только двое. Но есть другие песни - их слагают отчаяние и гнев, они пишутся кровью растерзанного сердца. Никому не пожелаешь петь таких песен. Радомир, словно пригвожденный, слушал весьма зловещее предсказание, не думая уже о том, что себе позволяет какой-то нищий старик; сейчас он выслушивал вещания вдохновленного Богами прорицателя. Вспыхнувший было гнев его угас, сменившись недоумением. Несмотря на молодость, Радомиру уже доводилось воевать, то с налетчиками-команами, а то с другими князьями, но он никогда не боялся проиграть битву. И Орлиная Вежа этого не изменила: не его основная забота, не ему и страдать из-за неудачи. Справив тризну по погибшим славгородским воинам, он совсем перестал думать о поражении, поглощенный любовью к Сияне. Конечно, ему доводилось знать тревоги и потрясения. Смерть отца, которого он лишился в тринадцать лет, смерть матери - как черные повороты года посреди года, после которых уже не будет возврата к прежней жизни... Но он не унывал надолго, жизнь всегда оборачивалась светлой полосой. Песен гнева и отчаяния Радомиру еще не приходилось петь. Он хотел бы заверить прорицателя, что и не придется, но впервые в жизни не хватило слов. Ноги у славгородского князя будто примерзли к усыпанной опилками земле, ладони похолодели. Он не мог понять, что именно предсказывает ведун, но, как человек узнает вещий сон в его разгадке, не мог совершенно отмахнуться от пророчества. - Ничего не понимаю! Но предсказание твое и впрямь хороший зачин для песни, - он отступил назад, уступая место Ярославу. - Ну, теперь ты попытай счастья. - Что ты мне предскажешь, старче? - спросил тот с любопытством. Всего на одно мгновение старик взглянул в глаза княжичу, и у того на мгновение закружилась голова, словно перед ним разверзалась бездонная морская глубина. - Приветствую наследного княжича в моем скромном жилище! Я вижу, сейчас ты весел и беспечен, не знаешь ни бед, ни настоящих тревог за спиной могучего отца. Но помни, что все может перемениться в одночасье. Тебе предстоит далекий путь... - Во Влесославль, куда меня посылает отец, - сказал княжич, решив, что старик от кого-то услышал об этом. Но ведун медленно покачал головой, глядя в тлеющий у его ног костерок. - Нет, не Влесославль я вижу на твоем пути! То всего лишь остановка, судьба же твоя ведет совсем в другую сторону. Вижу горы выше облаков, бурные реки в тесных ущельях, рощи, где растут смоковницы и гранаты. Вижу прекрасную женщину в царском венце, но над ее головой звенят мечи и клубится черный дым войны, реют огромные крылья и слышатся колдовские заклятья.... Далеким будет твой путь, княжич! Даже я не захаживал в ту страну, куда предстоит попасть тебе! Ярослав внимательно выслушал его, но вслед за тем насмешливо фыркнул: - Ты, старче, столько всего собрал, что нарочно не придумать, и потому я не очень-то верю твоим пророчествам! Делать мне нечего, как скитаться по чужим краям, когда ты верно угадал во мне сына великого князя! Не рассказывай нам сказок, старик, мы не дети. Ведуна, казалось, вовсе не оскорбляла резкость собеседников. Он проговорил терпеливо и невозмутимо: - Я вижу, что произойдет. Как это будет, и каким образом из вашего настоящего получится будущее, Хозяйка Судеб не открыла мне. Твой путь лежит в царство сказки, а история твоего друга сама станет сказкой для новых поколений. А впрочем, каждая сказка когда-то происходила наяву, а наша явь в будущем станет считаться сказкой, так что большой разницы и нет. Старик, посмеиваясь, вновь уселся на свой камень и, увидев, что его варево готово, преспокойно достал из печи раскаленный горшок, не чувствуя жара. Проделал это так буднично и деловито, что, казалось, ему нипочем было совать руки в горящий очаг. Поставив свой обед на каменный стол, он приготовился есть, но обернулся к гостям. - Простите, что не приглашаю вас к столу, но вам вряд ли понравится мое скромное кушанье, и потому я сварил его для себя одного. Оба молодых князя взялись на висевшие на поясе кошельки. - Возьми за свое пророчество, старче, - Радомир протянул ему несколько золотых монет. - Купишь еду и одежду получше, остановишься на постоялом дворе - все лучше, чем в твоей землянке. Но старец не протянул руки за золотом. - Спасибо вам, витязи молодые. Пусть Боги Вас хранят на всех дорогах! Но мне не нужно многого. Желания мои просты, и я не от скудости живу скромно. Да и не собираюсь долго задерживаться в Брониславле. Поглядел на новую сварожскую столицу - и снова в путь. Юноши не стали возражать. В самом деле, тот, кто может голыми руками достать посуду из огня, при желании смог бы себе добыть что угодно и без их золота. Ярослав, попрощавшись, вышел из землянки, а Радомир задержался на миг. - Скажи, старче: кто ты таков, откуда родом? - спросил он, мучимый любопытством. Старик, сидевший вполоборота, хитро подмигнул ему. - Спроси у своей невесты, князь, авось она догадается! На обратном пути Радомир был непривычно задумчив, а Ярослав с сомнением хмыкал, вспоминая пророчество ведуна. - Ну, нашел доверчивых детишек! Сказочная страна, прекрасная женщина в царском венце... О таком и вправду хорошо слушать песни на пирах. Неужели ты думаешь, есть какой-то смысл в том, что он наговорил? - Думаю, есть. Может, и не один, - рассеянно отозвался Радомир, обдумывая про себя пророчество. - Для тебя, может, и есть, ты привык, чтобы было как в песне, - не сдавался Ярослав. - А мне здесь не до чужеземных молочных рек с кисельными берегами. Представляю, что бы сделал отец, если бы я надумал променять Брониславль на чужое царство... Радомир рассмеялся. - Да уж, в этом случае тебе будет безопаснее не показываться на глаза Стемиру Мирославичу... Но пророчество это - и вправду точно песня, что переживет века. - Ни складу, ни ладу в такой песне... Ну, прекрасная женщина, которой грозит беда - это понятно, какое сказание без нее? Нарочно для меня ей только добавил венец. Но о каких заклятьях он говорил? Я не ведун, с колдовством бороться не умею. А "реют огромные крылья" - что это значит в песнях? - Может, там обитают великанские птицы? Или крылатые ящеры, дышащие огнем? - предположил Радомир. Но Ярослав лишь пренебрежительно махнул рукой. - Если вдруг такое, паче чаяния, случится, я нарочно приеду и расскажу тебе, чтобы ты сочинил песню... Ну а ты что понял из того, что он тебе наговорил? - Не очень много, - признался Радомир. - Одно хорошо - он назвал Сияну моей невестой. А от всего прочего у меня туман в голове. "В самом главном он меня обнадежил, и за то век буду благодарен. А все остальное так темно, что нечего и доискиваться смысла. Случится только то, что спрядет Хозяйка Судеб, и нечего тревожиться о том, чего еще нет. Лишь бы нам с Сияной быть вместе, а все остальное сумею встретить, если придет". Повеселев, Радомир скоро отодвинул от себя зловещее предсказание и сосредоточился на отрадных мыслях, сулящих ему счастье с Сияной. "Как это старик называет себя ее родичем, говорит, что она должна его знать? Сейчас же ее расспрошу, может, объяснит хоть что-нибудь?" К его удивлению, Сияна, когда он рассказал о посещении ведуна, взволнованно всплеснула руками. - Это же, наверное, Светозар Ростиславич, брат моего деда! У нас рассказывают, что он совсем молодым ушел странствовать, и больше в Приморье не возвращался. - Значит, он говорил правду? Но тогда он должен быть уже очень стар, - недоверчиво проговорил Радомир, вспоминая старца, вовсе не казавшегося дряхлым, несмотря на седые волосы и бороду. - Он же ведун, что ты хочешь? Они обычно живут дольше простых людей, - объяснила девушка. - Его сестра, Листава Ростиславна, тоже, по слухам, еще живет в лесу. Только они двое унаследовали дар от своей матери, княгини Влады. - Да уж... - у Радомира не укладывалось в голове, что нищий старик в рубище и лаптях, ютившийся в землянке - и вдруг происходит из княжеского рода. Но, вспомнив, как тот отверг золотые, с каким достоинством принимал их в своем бедном жилище, готов был этому поверить. - Хочу познакомиться с дедушкой Светозаром! Отвези меня к нему, пожалуйста, - Сияна быстро надела верхнюю одежду, собираясь ехать.- Подумать только: никто из приморян не встречал его, а мне повезет больше всех! Но, когда Радомир запряг возок и отвез девушку к Медным воротам, землянка старого ведуна оказалась пуста, очаг потух, а дощатая дверь отодвинута. Мальчишки, игравшие в снежки поблизости, сказали, что старик ушел прочь из города сразу после того, как у него побывали молодые князья. Сияна почти рыдала, огорченная, что не сбылась ее заветная надежда. Но в землянке на каменном столе она нашла серебряное витое колечко, и с ним - берестяную грамоту. Взяв ее, прочитала: "Милая моя родственница, княжна Сияна Бериславна! Пишет тебе твой древний родич, Светозар Ростиславич, которого не только ты, но и твои отец и дядя никогда не видели наяву, и вряд ли увидите впредь. Но я всегда желаю добра вам и Приморской земле, и рад, что у вас все складывается благополучно. Тебе же я от всего сердца пожелаю скорого замужества и счастья с любимым мужем. Это не я предсказываю тебе, вы сами уже решили свою судьбу, и у вас есть все, чтобы осуществить свои надежды. Я знаю, что ты примчишься познакомиться со мной, но еще не пришло время мне встретиться с родичами. Прости, но я ухожу из Брониславля, не дожидаясь тебя. Я мог бы из наилучших побуждений вмешаться в твою жизнь, наговорив лишнего, а этого не следует делать. Ты и без моей помощи способна совершить многое. На прощание я дарю тебе кольцо. Оно когда-то принадлежало моей сестре Червени, и, по-моему, придется тебе как раз впору. Я знаю, что и ты способна быть такой же храброй и верной, как она. Пусть Боги хранят тебя и твою семью!" Письмо было подписано рисунком парящего сокола - родовым знаком приморских князей. Сияна надела на безымянный палец левой руки колечко, точно сделанное как раз по ней, и вытерла заплаканные глаза. - Вот мы и первое благословение получили, - всхлипнув в последний раз, она улыбнулась, обернувшись к Радомиру. * Эта же сцена описана в 5 главе "То, что всегда с тобой".