Песнь степей

Каждый день, проведенный ими в Брониславле, Радомир с Сияной старались повидаться, и подолгу бывали рядом. Выезжали ли княжеские гости на ловы с обученными птицами - молодой князь подсаживал в седло приморскую княжну, красовался перед ней на коне, подзывал для нее ловчую птицу с добычей. Родственники девушки незаметно наблюдали за ними, но не противились. По всему видно было, что у них все ладится всерьез, и скоро можно ожидать сватовства славгородского князя. Что ж, у ее родных не было причин отказывать такому жениху, и они не вмешивались, замечая его ухаживания. И на посиделках, где Сияна бывала вместе со знатной брониславльской молодежью, Радомир непременно бывал с нею вместе. Он даже совсем забыл о княжеских договоренностях, ради которых съехались гости в Брониславль. Стемир Сильный и другие старшие князья могли и сами договориться о будущей взаимопомощи в случае войны, о торговых путях и пошлинах между своими владениями, об умыслах своих противников. Молодой славгородский князь обходился без долгих прений. Тем более что его земля не их самых влиятельных, а сам он - один из младших в роду Драгомиричей, и его мнение все равно не будет решающим. Гораздо важней ему было находиться рядом с Сияной, видеть ее, ловить в ее словах, в жестах и выражении лица признаки разгорающейся любви, развлекать ее, чтобы не заскучала, или, чего доброго, не позволила за собой ухаживать кому-нибудь из брониславльских удальцов. На вечерние посиделки он часто брал свою лютню, играл старинные песни и те, что складывал сам. Музыку Радомир любил с детства, да и голос, по общему мнению, имел неплохой, и здесь тоже гости его охотно слушали. Но сам он теперь пел только ради Сияны, и бывал польщен, лишь когда она улыбалась и благодарила в ответ. Вот одна из его песен, к сожалению, много потерявшая в изложении летописца, не владевшего поэтическим даром: "В привольном небе степи летал быстрокрылый ястреб. Глядел сверху на роскошную землю, видел все зорким глазом, и думал - вечно будет летать один-одинешенек в пустом небе. Думал ястреб, что вовек никому не приручить его. Но раз, летая беззаботно, увидел во дворце над морем златокудрую деву. Слетел к ней на руку ястреб, и больше уж не захотел ее покидать. Широкое облачное небо стало для него пустыней, а свобода - изгнанием. Только из рук златокудрой девы теперь берет пищу хищный ястреб, только для нее одной бьет дичь налету и сражается в открытом небе с сильнокрылыми соперниками." Сияна, услышав эту песню, зарделась, как степной мак, опустила глаза, притушив ресницами блеск своих глаз. - Откуда ты взял эту песню? - спросила она тихо. Радомир почему-то смутился, стал глядеть мимо нее. - Да так... Слышал, наверное, дома где-то... Девушка притворно погрозила ему пальцем. - Ну-ну, князь: не думала, что у тебя такая короткая память! Верно, тому, кто сложил песню про ястреба, не хотелось называть своего имени? - Я и впрямь его немного знаю; у него подобных легкомысленных песенок, что яблок в мешке, - с нарочитым пренебрежением сказал Радомир. - Но мне эта песенка совсем не кажется легкомысленной, - проговорила Сияна тихо, чтобы не услышали сидевшие рядом девушки. Они выразительно переглянулись, не произнося лишних слов. За окном опять крупными хлопьями валил снег. Все утонуло в молочной мгле, сквозь тонкую пластину слюды ничего нельзя было разглядеть на несколько шагов вперед. Но Радомиру понравился снегопад. - Пусть Хозяин Зимы пошлет побольше снегу! Когда прояснится, устроим снежную битву. Через несколько дней на площади Брониславля, где обычно проходили всенародные гулянья, вправду возвели снежную крепость. Снега было столько, что строили с размахом: ледяные стены, облитые водой, с единственной аркой ворот, никакому коню не перескочить. Поставленные ледяные башни были явно переняты у княжеского дворца, хоть и в сильно уменьшенном виде. В погожий зимний день снежная крепость отливала прозрачным голубым отблеском полированного льда. Целую седьмицу ее строили здесь: катали снежные шары, ставили их друг на друга, заливали ледяной водой, чтобы скрепить, лепили из снега, как из глины, чтобы придать форму постройке, и снова заливали. Получился настоящий ледяной дворец, видевшим его было жаль, что он простоит только до весны. Не пустым развлечением в Сварожьих Землях была снежная битва, взятие ледяной крепости, и не всегда была безопасной, хотя бы ее участники сменили свое оружие на безобидные снежки. Как и другие игры, воспитывала в молодых воинах силу и ловкость, а заодно - умение держать строй, "чувство плеча". Здесь можно было оказаться сброшенным с коня и попасть под копыта, или быть помятым, когда всадники толпились, мешая друг другу. Потому-то такие состязания не считали для себя зазорными и опытные княжеские дружинники, а сами князья поощряли, награждая победителей снежных битв. Простонародье их также любило, причем городские юноши и даже некоторые девушки обычно становились на стену и бросались довольно увесистыми снежными глыбами, изображая защитников крепости. Поглядеть на такое зрелище собирался весь город. Вот и в этот раз было людно, как на Масленицу. Кроме простых горожан вместе с семьями, на деревянных зрительских помостах сидели все почетные гости, все собравшиеся князья во главе со Стемиром Сильным. Каждый из них ревниво выставил своих воинов в снежную рать, а князья помоложе и их родичи сами готовились попытать счастья. Потому что было почетно одержать победу в снежной битве. Ведь никто иной, как великий князь поставил в середине снежной крепости знамя, на которое предстоит бороться. - Победитель получит из моей казны полный боевой доспех, - объявил Стемир Сильный. - Покажите свою ловкость и силу, витязи сварожские. Играйте не хуже, чем некогда ваши отцы. Я сам в молодости взял не одну снежную крепость. Будьте и вы не хуже! Намек был ясен всем, но в первую очередь - сыну великого князя, готовившемуся к битве вместе с Радомиром и приморским княжичем Боривоем. Как и все участники снежной битвы, они оделись тепло и плотно, но удобно - в туго подпоясанных замшевых кожухах, не сковывавших движений. На руках теплые рукавицы, на головах шапки, покрывшиеся инеем на морозе, а в глазах у всех - молодая удаль и азарт, горячее желание быть первым. Кони под ними так и плясали, словно им передавалось нетерпение всадников. - Жаль, что нет здесь моего братца Турволода: то-то ему понравилось бы такое состязание! Он бы не одного всадника сшиб здесь с коня, - проговорил Радомир, уминая руками большой ком снега. - Ничего, обойдемся так, - бодро отозвался Ярослав, оглядываясь на волнующуюся толпу соперников. - Значит, в самой толчее держимся вместе, сколько сможем, проложим дорогу к знамени. Остальные тоже будут хитрить: с виду каждый за себя старается, а на самом деле давно сговорились. В каждой дружине один кто-нибудь станет рваться к знамени, а остальные - ему помогать, расталкивать соперников. Вот и мы будем держаться заодно. Ну а если доберемся, пусть Боги выберут победителя. Приморский княжич недовольно скривился: - Ну и игры у вас! Состязаться надо честно. - А у вас таких игр нет? - поинтересовался Радомир. - Откуда? У нас и снег-то не успеет выпасть, как уже растает. Из грязи, что ли, строить крепость? - А, ну да... А какие у вас бывают состязания? - Первым делом разные конные игры: скачки наперегонки и с препятствиями, уловки разные. Затем - кулачный бой, конечно, копья и луки, как везде, - стал рассказывать Боривой. - Еще метание диска - это мы переняли у агайцев... А, приморские рыбаки соревнуются в гонках на лодках. Но воины ими не занимаются: не викинги, чай, нам весла честь не приносят. - Ну вот, теперь узнаешь, как здесь состязаются, - Радомир хлопнул приморянина по плечу. Он не успел договорить, как по знаку великого князя ударили в медное било, объявляя начало снежной битвы. С громовым топотом, набирая скорость, ринулись к воротам снежной крепости всадники, мчавшиеся тесным строем. Казалось, алое знамя с золотым львом - вот оно, только бы первым прорваться в ворота и ухватить! Но тут же Радомир убедился, что не все так просто. Наперерез им бросилась червлянская дружина, налетела с гиканьем и воплями, точно Лешие. Белогривый под Радомиром заплясал, пугливо прядая ушами. Тверже перехватив поводья, молодой князь увернулся от мчавшегося прямо на него червлянца. И тут увидел, что Ярослав был прав: движения их противников только казались случайной бестолковой суетой, на самом деле они держались заодно, прокладывая себе путь. Радомир разглядел внутри круга всадника, которого остальные как бы тянули вперед, заодно охраняя от всех встречных. При виде их уловок славгородского князя обуяла злость, и вместе с ней - азарт борьбы. - Получай! - с силой оттолкнул он ближайшего червлянца на огромном черном коне, и, прицелившись снежной глыбой, метнул ее в грудь охраняемому всаднику. Тот от сильного толчка чуть не упал с коня, его свита замешкалась на мгновение, и Радомир с Ярославом прорвались. Боривой отстал от них, ввязавшись в новую свалку. Но уже катилась наперерез новая дружина соперников. А со стены вдруг ударил град снежных глыб, пущенных защитниками крепости. И это были совсем не те снежки, какими перекидываются дети в игре - огромные снежные шары, с человеческую, а то и с лошадиную голову, еще и обледенелые. Они летали над головами всадников, заставляя уворачиваться и пригибаться. Одного воина поблизости от Радомира ударило снежком в голову; шапка слетела с головы, и сам он покачнулся и рухнул с седла. У другого конь споткнулся на льду и упал, ободрав колени, и теперь жалобно ржал, а всадник ругался. Игра начинала походить на настоящий бой. В спину Радомиру тоже ударила снежная глыба, и он чуть не ткнулся лицом в гриву коню. К счастью, плотный кожух выдержал удар. Он рванулся к воротам, поискав взглядом Ярослава. Но тот не успел прорваться. Его противник наскочил на княжича на злобном взмыленном жеребце, который, как собака, вцепился зубами в плечо коню Ярослава. Он отскочил, как ошпаренный, и потерял драгоценные мгновения. Другие воины уже прорвались в ворота, и теперь теснили друг друга еще сильней, осыпаемые сверху снежными глыбами. Радомиру удалось проскочить далеко вперед, и до знамени со львом оставалось всего несколько сажен. Но тут возникла такая толчея, что нельзя было сделать и шагу. Воины налетали друг на друга, теснили, цеплялись сбруей. Казалось, скоро кто-нибудь подомнет слабейших и проскачет вперед по головам. Кони бешено грызлись и визжали, воины, захваченные общим порывом, готовы были покалечиться, но не уступить дороги. Острый глаз Радомира разглядел высокого бородатого всадника на широкогрудом гнедом жеребце: тот прокладывал себе путь сквозь толчею, как вепрь идет через камыши. При виде соперника он сам стал быстрей пробираться вперед, тесня других, но не мог равняться с силачом. "Эх, жаль, брата моего нет здесь!.." - опять подумал огорченно. Вдруг что-то прошумело в воздухе, и конь рослого воина вздыбился свечой, едва не сбросив всадника. По широкой груди воина, по темной конской гриве рассыпался, ударившись метательным снарядом, рыхлый снег. Всего на мгновение оторопел силач, но Радомиру этого хватило, чтобы рвануться вперед. Он пришпорил Белогривого, и тот метнулся в прыжке, весь вытянувшись, как бегущая лиса. Распластавшись на его спине, Радомир в неистовом порыве протянул руки, и, опять стиснутый было нагнавшей его толпой, ухватил алое знамя Брониславля. Оно реяло на ветру, золотой лев грозно рычал, потрясая копьем. Ухватив древко обеими руками, Радомир вскинул его над головой. И замер, увидев на стене, среди городской молодежи, Сияну. Счастливая и гордая, раскрасневшаяся, как маков цвет, она улыбалась жениху и отряхивала рукавицы, залепленные снегом. Тут только Радомир понял, кто отвлек соперника и помог ему одержать победу. После снежной битвы Радомир поспешил в горницу приморской княжны. Он летел как на крыльях, сердце сладко прыгало в груди. Не одна только победа и гордость первого бойца переполняла его ликованием, хотя, конечно, лестно было одолеть стольких лучших бойцов с половины Сварожьих Земель. Куда важней было, что Сияна не просто видела, как он одержал победу, но сама помогла, что она всей душой разделяет его желания! Сразу после взятия снежной крепости Радомир не смог поговорить с девушкой. Его, еще со знаменем в руках, вновь окружили, поздравляли с победой. Кроме того, ему, как победителю снежной битвы, досталась награда - доспех из оружейной великого князя. Окруженный народом, Радомир потерял Сияну из виду. Она не подошла его поздравить, как он надеялся, а куда-то исчезла, словно устыдившись своего поступка. И лишь теперь он смог за ней последовать. - Входи! - сказала девушка, услышав за дверью его голос. Она сидела у стола и вышивала сорочку яркими цветами и зелеными травами, напевая песню про степного ястреба. Отложив рукоделье, порозовела, взглянув на князя. - С победой тебя, Радомир Градиславич! - проговорила, указав ему сесть на лавку напротив нее. Он глубоко вдохнул, набирая воздух в грудь. - Это ведь ты бросила снежком в того воина? Ты, ты, я видел - рукавицы потом отряхивала. Так что мы с тобой оба сегодня переможцы! - Победители? - переспросила девушка. - Переможцы, - повторил Радомир на славгородском наречии. - Это слово гораздо выразительней, в нем больше смысла. Переможец каждый раз одолевает противника в тяжкой борьбе, такой, что, бывает, кровь хлещет и жилы трещат. Переможцем нельзя быть всегда. Сегодня одолеет один, завтра другой. А "победитель" - будто ремесло какое-то, как кузнец или ткач, нет в нем такого смысла. И я, и ты сегодня - переможцы. Скажи, ты нарочно ради меня поднялась на стену? Сияна отвела глаза, ища, чем бы заняться. Наконец, заметив на столе чашку с остывшим травяным отваром, выпила ее одним глотком. - Ну почему... Я увидела, как другие играют, и захотелось тоже... Там же еще и наш Боривой был среди вас, я хотела ему помочь... Ну, и тебе тоже... Но Радомир уже понял все, что хотел узнать. И, не привыкший отступать ни перед кем, в том числе и перед девушкой, порывисто ухватил ладонями ее руки, едва согревшиеся, розовые, с тонкими прожилками, и горячо поцеловал сперва одну, затем другую. - Благодарю эти нежные ручки, принесшие мне победу, - со смехом проговорил он, вспомнив, как от меткого броска "нежных ручек" здоровенный воин едва не слетел с седла. Сияна, слыша его смех, облегченно вздохнула. - А я боялась, злиться будешь, что вмешалась в мужское дело... - За что ж злиться? Я рад, что ты такая отчаянная. Иной всю жизнь проживет, не узнав, что для него жена готова сделать. Он потянулся к девушке, хотел ее обнять, но та увернулась ловкой серебристой рыбкой. - Рук не распускай, сейчас тетя придет! - Пусть приходит: я перед ней и перед всем Приморьем попрошу тебя в жены мне! Смяна глубоко вздохнула - вовсе не от огорчения, а от избытка чувств. - Уже и в жены? Не слишком ли ты торопишься, Радомир? Ты ведь меня почти не знаешь еще. А вдруг я не такая, как ты думаешь? Может, я стану с тобой всю жизнь ругаться, как княгиня Любуша со Стемиром Сильным? - Поругаешь немного, но, авось, не съешь, - пошутил Радомир. - Зато я уже знаю, что у меня будет не только самая красивая, но и самая храбрая жена во всех Сварожьих Землях. У каждого знаменитого человека была женщина. что своей любовью вдохновляла его на свершения, заботливо возвращала ему силы, исцеляла его раны, молила за него Богов. У твоего прадеда Ростислава была ведунья Влада, а у моего деда Драгомира - Ираида Тиана. Они принесли своим мужьям честь и славу. И я тоже хочу чести и славы, моя Сияна! Будь всегда всем сердцем за меня, как была сегодня, и я ради тебя сверну горы! Он видел, как глаза девушки сверкали ярче, чем ясное небо Славгородщины в летний день. - Хорошо... я... подготовлю сегодня родных, - проговорила она тихо. Вечером она, набравшись смелости, предупредила дядю с теткой, что славгородский князь придет свататься к ней. Несколько мгновений все трое напряженно молчали. Сидя перед приморским князем и княгиней, Сияна сильно беспокоилась. Родителей уговорить было бы легче, их единственная дочь совсем не боялась, но их не было здесь. - Ну а ты сама-то вправду хочешь за него замуж? - спросил князь Ладомысл Звениславич. - Да! - не задумываясь, воскликнула девушка. - Радомир мне послан Ладой. Только за него замуж пойду. - Шальной, взбалмошный какой-то, - княгиня Доброгнева недовольно поджала губы. - Как он тебя в снегу-то извалял, когда катались на санках! Это ли князь - семье голова, земле своей надежная опора? Ветер в голове попутным не бывает. Но князь Ладомысл неожиданно заступился за Радомира. - Это ничего; со временем всему выучится. Молодой он еще, а уже князь, сам себе господин, никого над ним нет. Вот и горячится, как необъезженный конь, хочется ему Леший знает чего. Женится на Сияне, да дети пойдут - быстро успокоится, получится настоящий князь. А воин уже сейчас хоть куда, под Орлиной Вежей не опозорился, как иные. А поглядеть, как сегодня держался в снежной битве! Нет, я скажу Бериславу - пусть смело соглашается отдать Сияну за него. Девушка с гордостью слушала, как высоко дядя ценит ее суженого, как хорошо говорит о нем, о его заслугах. Не удержавшись, подбежала и поцеловала в щеку приморского князя. - Ах, спасибо тебе, дядя Ладомысл, от нас с Радомиром! Только княгиня Доброгнева еще сомневалась. - Знаешь, как говорят: выдать дочку замуж - не напасть, а вот как бы ей замужем не пропасть! Ты же своего жениха знаешь без году седьмица, ну как не уживетесь потом? И нам стыдно будет глядеть в глаза твоим родителям, если сосватаем тебя неудачно. - Ничего не случится, тетушка! - Сияна готова была решительно бороться за свое счастье. - По сговору, бывает, женят и вовсе незнакомых. А мы с Радомиром все для себя решили. Не было у нас времени на долгие ухаживания: не на соседних улицах живем. Через три дня пора уезжать: нам - в Приморье, ему - в Славгород. Но я уеду только невестой Радомира, и никак иначе. Перед такой настойчивостью приморский князь и княгиня вынуждены были дать свое согласие. И скоро уже молодые, став на колени, просили благословения у них, как старших в роду, перед столом, где стояла небольшая фигурка Лады, выточенная из алатыря-камня. Прозрачная на свет, ярко-золотистая фигурка Богини Любви одной рукой держала букет цветов, другой прижимала к сердцу доверчиво ласкающегося голубя. - Прошу вас отдать мне в жены племянницу вашу Сияну Бериславну! Я клянусь перед ликом Матери-Лады, что только Сияна отныне и всегда будет жить в моем сердце. Обещаю до конца жизни любить и почитать ее, жену и хозяйку моего дома, доставить ей почет, какого она заслуживает, как потомок великого рода. Князь и княгиня тихо коснулись волос молодой пары. - Решать, конечно, родителям невесты - князю Бериславу Синегорскому и княгине Зое. Но, думаю, с их стороны возражений не будет, когда узнают все. По приезде мы подготовим их. Ну а свадьбу, как положено, сыграем осенью. Радомир помог Сияне подняться на ноги, и сам встал, но тут же поклонился до земли чете приморских владетелей. - Благодарю вас, князь Ладомысл Звениславич, княгиня Доброгнева Мирославна! Я очень надеюсь, что вы поможете мне назвать Сияну моей женой. До осени, конечно, далеко, но я дождусь, лишь бы знать, что есть надежда. Этим вечером в покоях Радомира вновь звучала лютня, но песня была другая. Его воображение, не переставая, играло образами ожидания, времени, неспешно идущего к заветной цели, и подчинения его неустанному ходу, подобно тому, как все живое подчиняется постоянному круговороту времен года. И вот, он глядел сквозь окно своих покоев на оголенный зимный дуб, занесенный снегом, и складывал песню: "Отзвенела навсегда веселая весна, миновало красное лето. Повсюду царствует холодная Морана, и кажется, что уж не будет конца ее власти. Кажется, что никогда не зазеленеет нежное одеяние весны, не одарит нас щедрое лето. Легко отчаяться, когда кругом бушует зима. О, нетерпеливые люди, если бы вы спросили этот дуб, чернеющий голыми сучьями! Он бы сказал, что сто раз оголяла его зима, и он стоял терпеливо, ожидая теплого дыхания Лели. Дуб знает: как бы ни было тяжело, но в свой черед непременно придет босоногая Леля-Весна, в зеленом уборе, с венком на голове и со свирелью в руках. Так и человеку следует отдаться ходу времени, как пловец - бурной реке, и не роптать, что оно идет слишком медленно. Боги исчислили ход времени, и рассчитали его для нас. Как бы ни съедало сердце нетерпение перед долгожданной встречей, надо ждать! Рано или поздно - и в конце концов окажется, что быстрее, чем думаешь, - любое время пройдет!" Но расставались Радомир с Сияной тяжело. Все для себя решив, они страшились разлуки до самой осени. Вдруг за такое время он или она полюбят другого человека? Или, чего доброго, в собственной душе поблекнет сейчас такой милый образ, не подпитываясь новыми впечатлениями, и при новой встрече окажется совсем не таким желанным? И он, и она яростно отгоняли такие сомнения, но они все равно продолжали точить. И вот - последний поцелуй, и резвые кони готовы унести их в разные стороны. Сияна, высунувшись из возка, крепко обняла склонившегося с седла Радомира, он гладил ее голову, покрытую пуховым платком, плечи и спину девушки. - Ну, не плачь, лада моя, - говорил он странным, изменившимся голосом. - Как только наступит время свадеб, приеду за тобой. Позабочусь до тех пор, чтобы славгородцы как следует приняли свою княгиню. Когда они тебя узнают, станут целовать твои следы на земле. - Мне такого не надо. Лишь бы быть с тобой вместе, - проговорила Сияна, ласкаясь. - Весь Славгород поставлю вверх дном, чтобы встретил тебя подобающе, - запальчиво пообещал Радомир. - Не надо вверх дном! Лишь бы сам ты поскорей приехал, а я ради тебя сумею поладить с твоими земляками. буду без тебя вспоминать ваши луга с огненными маками, цветущие сады... - Ага... А когда я тебя привезу домой, наступит пора жатвы, и наши поля будут золотиться, как твои волосы... А в садах созреют яблоки в кулак величиной, - Радомиру тоже трудно было говорить. - Но прежде ты приедешь к нам... Увидишь теплое море и горы вдали. Познакомишься с моими родителями. Уверена, они тебя полюбят. Отпразднуем свадьбу в Приморье. - А затем еще одну - в Славгороде, чтобы никому не было обидно, - подхватил Радомир. - Так все и будет, уже скоро. Ты только жди, Сияна, хорошо? - Хорошо... Я буду ждать... До скорой встречи... ладо мой... - Я скоро приеду, и мы всегда будем вместе... Всю жизнь... Что бы ни случилось... Они нехотя разжали объятия, и возница приморской княгини подхлестнул коней, те взяли с места, и возок покатил по мощеной дороге. В то же мгновение Радомир пришпорил Белогривого и, не оглядываясь, помчался прочь, в другую сторону, во главе славгородской дружины. Долго мчался так, не отличая гулкого топота копыт от стука своего сердца. Растущие по обеим сторонам деревья проносились мимо, как будто это они куда-то сорвались в неистовом разбеге, а вовсе не он сам. Морозный ветер хлестал в разгоряченное лицо молодому князю. Раза два из-под копыт выскакивали зайцы, такие же белые, как снег, на котором они лежали. Но Радомир равнодушно провожал их взглядом, и не думая метать стрелы. Наконец, он успокоился и поехал ровной рысью, позволив коню перевести дух, а воинам - догнать его. Когда князь оглянулся, стольный град Брониславль уже скрылся за холмистой грядой, поросшей густым черным ельником.