Песнь степей

Едва наступил вересень, в Приморье примчался гонец с вестью от славгородского князя: тот уже едет вместе с ближними боярами и дружиной за своей невестой, пора готовить свадебный пир! Едва дождался положенного времени жених нетерпеливый, сверх того не пожелал терять ни дня. Сияну, из-за которой заварилась свадебная каша, в эти дни раздирали противоречивые чувства. Ей полагалось, по обряду, оплакивать свое девичество, скорую разлуку с отцом и матерью, с милым домом. Но она не могла скрыть своей радости, что скоро встретит Радомира, "своего ладо", чтобы стать его женой. Долгая разлука вовсе не охладила ее чувств, как раз наоборот - разжигала их еще сильней, и ожидание вправду казалось нескончаемой мукой. Но иногда, мечтая о том, как они станут жить вместе, Сияна улыбалась посреди грустных песен, которые пела по обряду, вместе со служанками вышивая свадебное платье. Как-то раз к ней тихо подошла мать, похвалила ее работу и вдруг, когда они остались одни, крепко обняла дочь. Та с удивлением почувствовала на лице ее слезы. - Расстанемся скоро с тобой, может быть, навсегда, уж точно - надолго, - проговорила княгиня Зоя с агайским выговором, более слышным, чем обычно. - Мама, ну что ты... Конечно, я буду к вам приезжать в гости. Или вы с батюшкой приедете к нам в Славгород, - успокаивала ее Сияна. - Ах, дочка, путь дальний, и в гости просто так не наездишься... В степи все время неспокойно: то команы кочуют, то сварожские князья между собой бьются; куда уж ездить в гости? И у тебя, если пошлют Боги, после свадьбы дети пойдут, с ними не покатаешься. Так что простимся с тобой, голубка моя. Вот, мы с отцом и радуемся, что ты нашла жениха себе по сердцу среди сварожских князей, и печалимся... - Мамочка, ну не плачь, пожалуйста! - Сияна крепко прижалась к матери, тонкокостной смуглой агайянке, на полголовы ниже дочери, всегда аккуратной и изящной; стерла размазавшуюся от слез краску с ее глаз. - Мне тоже больно оставлять вас с батюшкой, но я же не могу всю жизнь сидеть дома незамужней... Я люблю Радомира, и не могу без него... Мама, так Боги устроили, чтобы молодые уходили из дома, что я могу поделать? Ведь и ты когда-то своих родителей оставила ради замужества... Мать Сияны, Зоя Хризанта, была дочерью агайского наместника в Никополисе, граничившем на полудне с Приморским княжеством. Почти двадцать лет назад какой-то команский род вторгся в земли агайцев и принялся их разорять, а приморяне послали на помощь соседям войско во главе с княжичем Бериславом Остромиричем. Тот помог изгнать кочевников обратно в степь, а заодно познакомился в Никополисе с красавицей Зоей, женился на ней и увез в Приморье. От этого брака родилась единственная дочь - Сияна, теперь готовая в свой черед покинуть родительский дом. - Когда я была молода, о своих родителях не думала, покидая их, - вздохнула Зоя, не выпуская дочь из объятий. - Зато теперь сердце не на месте. Ведь ты одна у нас с отцом... Не думай, дочка, твое счастье для нас важнее всего. Если чувствуешь, что будешь счастлива с этим человеком, разве станем мы мешать? Пусть хранят вас Афродита Пенорожденная и светлая Лада... - Спасибо, мама, - Сияна поцеловала ее, и вдруг сама расплакалась от избытка таких противоречивых чувств. Но в день приезда жениха Сияна уже не рыдала, а, взволнованная и тревожная, высматривала его в окно вместе с подружками невесты. Она поднялась до рассвета и, наряженная в пышное свадебное платье, алое с белым узором, смотрела в окно своей светлицы, приоткрыв фату с лица. Еще когда глядевшие вместе с ней девушки видели вдалеке лишь тучу пыли, Сияна разглядела впереди всадника, далеко опередившего остальных. Вот он приподнялся на стременах, по какому-то наитию взглянул прямо в ее окно и помахал рукой. - Он! Радомир! - воскликнула девушка, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Славгородский князь и сам дождаться не мог встречи с невестой. Ему передал ее гонец, что свадьба состоится не в Синегорье, где княжил Берислав Остромирич, а, в знак почета, в самом Белгороде Приморском. И, когда впереди, за дорогой, обсаженной каштанами, показался княжеский дворец, Радомир ясно разглядел в одном из окон фигурку в алом и белом. - Узнала меня Сияна! Узнала! - ликовал он, ухватив за руку ехавшего рядом своего младшего брата, Турволода. Турволод, боровицкий князь, еще совсем молодой, безбородый, выглядел, однако, настоящим силачом: на голову выше брата и заметно шире в плечах. Ему уже доводилось сражаться под Орлиной Вежей и отбивать набеги кочевников, и даже опытные воины хвалили юного князя за силу и отчаянную храбрость. Кроме того, в бою он впадал в боевое исступление и, как берсерк, рубился самозабвенно, не замечая ран и усталости. Но в мирной жизни горячий и вспыльчивый Турволод был добродушен, если его не злить, а к старшему брату был привязан так же сильно, как в детстве. Всегда и во всем они были заодно. Вот теперь Турволод повернул к брату свою рыжую голову, в крупных завитках кудрей, отливающих на солнце медью, и окинул его наивным взглядом больших, навыкате, голубых глаз. - Не пойму тебя. Ты же на себя стал не похож, как влюбился в приморскую княжну. Спешишь, чуть нас не загнал насмерть. Надо ли так убиваться ради какой-то девчонки? - простодушно проговорил он еще ломким юношеским баском. Радомир отмахнулся от брата. - Ты не поймешь пока. Да я бы и сам не понял год назад... Подожди, может, придет твое время, и ты встретишь девушку, к которой будешь стремиться, как птица, летящая в свое гнездо. Младший брат пожал плечами, как бы говоря, что не представляет себе такой судьбы. Соскочив с коня, Радомир бросился в сени княжеского терема, за ним последовал брат и воины. Но на пороге их уже встретили девушки и мальчишки, с самым решительным видом загородили путь, хохоча, кричали: - Не пустим, не пустим! - Нет тебе тут невесты! - Откуда такой взялся? Пришел не зван - уйдешь не дран! - Плати нам выкуп, тогда впустим! Сам смеясь вместе с другими, Радомир достал из сумки горсть орехов, пряников, медовых леденцов, цветных лент и кусочков меха, и все это раздал "защитникам", сделавшим вид, что нехотя пропускают его. Тут толпа девушек, наконец, раздвинулась, и молодой князь увидел Сияну. Она радостно вскрикнула и бросилась ему навстречу. Поймав ее, Радомир заключил в объятия и хотел поцеловать. - Через фату, через фату! - закричали им, напоминая обычай: лица невесты перед свадьбой никто не должен был видеть. Она сейчас - все равно что новорожденный ребенок между вратами рождения и миром яви: для прежней семьи ее уже нет, а для новой еще не успела родиться. А любой, кто находится на границе миров, особенно уязвим для злых чар и всякой нечисти. Пока не утвердится прочно, став настоящей женой, любой взор, даже любимого жениха, может к ней привлечь ненужное внимание. Во всяком случае, сварожане так верили с незапамятных времен. Радомир, смутившись, поцеловал невесту через фату. Под тонкой шелковой тканью ее губы были горячи, бурное дыхание волновало узорчатый покров. Они неловко соприкоснулись руками и отстранились, не зная, как при посторонних выразить свое волнение и радость встречи. Свадьбу праздновали широко. В день ее по дороге от святилища до княжеского дворца собралось множество приморян, даже не живущих в самом городе. Они с ликованием встретили молодоженов, ехавших в повозке, запряженной тройкой белых коней, в серебряной сбруе с целым набором звенящих колокольчиков. Не кони - лебеди быстрокрылые везли Радомира с Сияной! Под пение величальных песен молодых посадили под ракиту, где жрец принял от них клятвы пред лицом Лады. Радомира лихорадило от волнения, он с трудом заставил себя успокоиться, чтобы руки не дрожали, когда будет надевать невесте кольцо. Сияна шепнула ему на ухо из-под фаты, приглушавшей голос: - Наконец-то... Я думала, умру от нетерпения!.. - Я тоже... - прошептал новоиспеченный супруг, взяв из рук жреца клетку с парой белоснежных голубей. Они с Сияной вместе выпустили птиц, чтобы те летели в Ирий и рассказали Ладе, что у людей сложилась новая молодая семья, просящая на всю жизнь благословения Богини Любви. Оба крылатых гонца затрепетали белыми флажками в высоком небе и исчезли из виду. Затем молодоженов окружили со всех сторон, шумно поздравляли, бросали горстями зерно, муку, клочки меха. - Сколько зернышек, столько же вам и детишек! Сколько муки, столько и кун! Сколько шерстинок, столько и скотинок! Весело гремели бубны, пели свирели, дудели пастушьи рожки, складываясь в веселую свадебную мелодию. Когда свадебный поезд повернул назад во дворец, несколько юношей-музыкантов поехали вперед, не переставая играть. И казалось, что песня сама летит по улицам Белгорода Приморского, обгоняя молодоженов. Стояло самое начало осени, для Приморья еще вполне летнее время, когда ветер с моря еще не приносит обильных осенних дождей. Светило солнце, обещая жаркий день, а потому раскинули столы в саду княжеского дворца. Здесь каждый гость мог найти веселье и угощение. Молодых встретили выбранные в народе мальчик и девочка, с положенными пожеланиями протянули им на подносе каравай хлеба, от которого полагалось откусить. Чтобы сделать это, невеста на одно мгновение приподняла фату. Впрочем, все промелькнуло так быстро, что никто не успел заметить, кроме двоих мужчин, стоявших чуть поодаль от круга гостей. По ним трудно было сказать, сколько им лет: уж верно, не юноши, но и до старости обоим было весьма далеко. Первый - не особенно рослый, но коренастый и плечистый, с густыми пепельного цвета волосами. Второй казался помоложе его, но намного выше и крупнее, черноволосый. Одеты были одинаково: в замшевых кафтанах с турьими поясами, в простых холщовых штанах, на ногах постолы с высоким голенищем, в каких удобно бродить по лесу. Да еще самым примечательным в их облике были плащи из волчьих шкур изумительной выделки, с сохранившейся остроухой мордой. Казалось, что настоящие звери лежат на спинах людей. В лицах мужчин не было очевидного сходства, но странным образом сразу угадывалось, что они родственники, скорее всего братья. Разглядев под фатой лицо Сияны, старший подтолкнул в бок младшего: - Гляди, она и впрямь в матушку нашу обличьем! - Будто вылитая! Да еще и кольцо ее носит! - отозвался великан-брат. Они быстро и совсем неслышно прошли через толпу, стараясь не приближаться к лошадям, и приветствовали молодоженов поясным поклоном. - Здравствуй, князь Радомир Градиславич! Здравствуй, государыня Сияна Бериславна! Ты, наверное, нас с Могутой не помнишь, мы ушли странствовать, когда ты еще маленькой была. Но к твоей свадьбе нарочно вернулись. Сияна растерянно взглянула на них сквозь узкие прорези в фате. - Я... как будто вас припоминаю откуда-то, а вспомнить не могу, - призналась она. - Ну как же, мы ведь двоюродные дяди твои, со стороны княжны Червени Ростиславны! Я зовусь Беловой Ратмирич, а брат мой - Могута Ратмирич. - Ой! - от неожиданности пискнула Сияна. Мигом вспомнилось семейное предание, и все стало понятно. И почему сыновья Червени возрастом должны быть, как ее отец и князь Ладомысл, а у самих ни густой бороды, ни седых волос не видать. И к чему волчьи шкуры, она мигом догадалась. - Ну вот, уже и "ой", - недовольно осклабился Могута. Радомир при виде оборотней шагнул вперед, загораживая жену. - Да нет, это в смысле: "ой, я не ожидала", - поспешила оговориться Сияна, дружески протягивая руки оборотням. - Спасибо вам, родичи, что пришли к нам на свадьбу! Рада нашей встрече. - А мы из своих странствий тебе в подарок принесли десять сороков соболей, да еще жемчуга речного, да алатыря-камня, и моржового зуба из Полунощного края, - похвастался Могута, положив к ногам родственницы большой кожаный тюк. - И еще запомни, Сияна Бериславна: для нас с братом все пути открыты, и мы, вместе или порознь, будем иногда к тебе в Славгород наведываться. Так что, если нужна будет помощь, не забывай. - Не забуду, - вежливо пообещала Сияна. А Радомир возразил, что сам как-нибудь сбережет свою жену от всех напастей. Однако братья-оборотни оказались еще не самыми неожиданными гостями на приморской свадьбе. Когда уже все расселись за столами и начали пировать, возле жениха и невесты вдруг появилась женщина. Никто не заметил, когда она возникла или с какой стороны подошла совершенно неслышно. Женщина была пожилой, вернее было даже назвать ее старухой, но благообразной и бодрой. Она двигалась так легко, словно не знали никаких старческих немощей. Да и лицо ее, загорелое, как печеное яблоко, еще вовсе не было увядшим, хотя волосы, заплетенные в единственную косу, еще замечательно густые и пышные, совершенно побелели. Но замечательней всего в ее облике были глаза - бездонной глубины, яркие и чистые, как только что развернувшиеся весенние листья. Встретившись с нею взором, Радомир вспомнил ведуна в Брониславле и, уже не удивляясь ничему, догадался, как зовут эту женщину. С минуту стояла она молча, любуясь на молодую пару. Затем протянула руки им обоим. - Здравствуйте, лебеди белые, ясный месяц да звездочка светлая! - проговорила она нараспев. Руки у нее были маленькие и шершавые, но горячие, как огонь. У обоих от ее прикосновения пробежала по телу дрожь, словно она была жрицей, готовящей их к таинству. Увидев пожилую женщину, подошел ближе отец невесты, князь Берислав Синегорский, и сам приморский князь Ладомысл Звениславич. - Тетушка Листава? - проговорил последний, не веря своим глазам. Стоявшая перед ними женщина, босая, одетая опрятно, но просто, в потертую шерстяную поневу и сорочку, вышитую старинными оберегами, в простом линялом платке, с ожерельем из желудей на шее, не очень-то похожа была на княжескую родственницу. Но, глядя, как приветствует ее княжеская семья, и другие знатные приморяне поднимались со своих мест, здоровались с гостьей, приглашали ее за стол. - Сто лет жизни тебе, Листава Ростиславна! Спасибо тебе, что посетила наш праздник, ведающая тайны земные и небесные! Благослови молодую чету. Листава, мягко улыбнувшись, стояла за спиной жениха и невесты, положив руки им на головы. - Спасибо вам, милые приморяне! Давно уже я не видела, как празднуют у вас радостные события, не слышала в своем лесу ваших песен. Не удержалась, пришла на вас полюбоваться, свадебной каши попробовать... Рада, что здесь собрался почти весь род Ростислава. Только моего брата Светозара здесь нет, но тут уж ничего не поделаешь. Если бы он счел нужным, уж наверное, сумел бы придти вовремя... А молодым я от всего сердца желаю счастья. У меня и подарочек есть для вас небольшой, от земли и воды сварожской. Она вынула из висевшей на поясе сумы сперва два деревянных кругляша, гладко отполированных, так что темные и светлые прожилки на дереве сплетались, точно линии на ладони. На каждом были тонкой кисточкой начертаны знаки Лады. Ведунья протянула их молодоженам. - Пусть любовь ваша на всю оставшуюся жизнь останется такой же жаркой и светлой, ясным костром горит, а не едким дымом расползается! Храните эти обереги, мной заговоренные; с ними никакая тень вовек не упадет между вами. На дружную жизнь, на лебединую верность! Оберег не даст ничьей чужой воле повредить вам. - Спасибо, бабушка Листава! - с чувством прошептала Сияна, а Радомир поцеловал руки старой ведунье. - Обереги, конечно, важный подарок, но еще не все, - продолжила Листава, освободив руки, и достала из сумы тканый поясок, весь переплетающийся вшитыми в него сухими травами. Положила его на колени Сияне. - Это уж тебе одной, молодица. Самые верные женские средства хранятся здесь. Когда будешь беременна, подпоясывайся этим поясом, и во время родов пусть он будет на тебе. Тогда сможешь много детей подарить своему князю, и сама только окрепнешь после них, здоровье и красоту сохранишь надолго. Сияна горячо поблагодарила ее за этот подарок, а гости охотно согласились, что лучшего подарка для новобрачной нельзя найти. В искусстве Листавы приморяне были свято уверены: дочь знаменитой Влады - не деревенская знахарка какая-нибудь. Но и на этом подарки Листавы Ростиславны еще не закончились. Когда она в третий раз сунула руку в суму. гости смотрели, не скрывая любопытства: что она вытащит еще? Она достала невзрачный с виду плоский белый камушек с морского берега. Положив его на колени Сияне, сказала так тихо, что лишь ближайшие соседи смогли расслышать: - Это не для семейной жизни, и неизвестно пока, когда пригодится. Но пригодиться может, так что ты его, пожалуйста, не теряй. Он заговорен от неупокоенных душ. - Ой! - Сияна зябко поежилась. - А где я возьму неупокоенные души? - Не шути такими вещами, молодица! - ведунья сделала знак солнечного колеса. - Не ты их взять можешь, а они тебя! Если вдруг придется когда столкнуться, кинь его на землю и скажи: "Белый камень, белый хлад пусть земля втянет назад. В царство Нави, нежить, катись, железной стеной от живых отгородись!" - Неужели вы думаете, я позволю моей жене подвергаться опасности от неупокоенных душ? - гневно возмутился Радомир. Но старая ведунья многозначительно покачала головой. - Да ведь мало ли как жизнь поворачивается? По крайней мере, я не тебе - жене твоей дарю этот камень вместе с заклятьем. Может, пригодится когда-нибудь, а если нет - камушек мой сумы вам не оттянет. Только ты про него не забывай, Сияна Бериславна. Тут старший из братьев-оборотней, Беловой, шепнул ей на ухо: - Возьми камень. Листава Ростиславна просто так говорить не станет. И Сияна взяла заговоренный камушек и несколько раз мысленно повторила заклятье, пока не затвердила накрепко. - Вот и славно! - Листава звонко хлопнула в ладоши. - Ну, теперь веселись, Приморская земля, и вы, гости славгородские! Музыканты заиграли величальную песню молодой чете, и гости стали приплясывать в такт, хотя для плясок время еще не пришло. Листава Ростиславна одобрительно кивала, глядя сверкающими глазами, как разгорается веселье среди пирующих гостей. Сама она, однако, съела лишь немного пшенной свадебной каши, сваренной с медом, ягодами, орехами. Некогда - а у простонародья зачастую и сейчас, - такая сладкая каша была основным блюдом на свадьбах, так что и само празднество часто называли "свадебной кашей". Разумеется, княжеская семья по такому случаю выставила множество разнообразного угощения, так что ломились столы, однако Листава довольствовалась малым. Как и молодожены, которым, по обычаю, в свой вечер ничего, кроме свадебной каши, есть не дозволялось. Они ели с одного блюда, причем Сияна ловко ухитрялась не открывать фату. Посидев немного за столом с молодыми, Листава встала и откланялась. - Счастья и долгой жизни вам, князь Радомир и княгиня Сияна! Спасибо вам за праздник ваш, добрые приморяне. А мне пора. И, как никто не ожидал, пожилая тихая на вид женщина пронзительно засвистела, точно уличный сорванец. В ответ ей послышался топот копыт, и в распахнутые ворота влетел большой олень. Промчавшись стрелой, он остановился перед ведуньей, гордо вскинув изящную голову с целым ветвистым кустом рогов. Люди замерли, не веря своим глазам. Никто еще не видел настолько близко живым и здоровым такого красавца. Под гладкой шкурой оленя так и ходили сильные мышцы. Солнечные блики золотили его бурую шерсть. Среди общего изумления, Листава легко прыгнула на спину оленю, на котором не было, разумеется, ни седла, ни упряжи. Но ведунья держалась на нем, как на самой смирной лошади. - Прости, что заставила тебя придти к людям. Да старая я уже становлюсь, не поспеть было вовремя своими ногами, - проговорила она, гладя оленя между рогов. Рогатый скакун прыгнул вперед и помчался, обгоняя ветер, унося прочь свою необыкновенную всадницу. И долго еще приморяне вспоминали ее появление на свадебном пиру Радомира с Сияной. А пир, между тем, все разгорался. Молодожены сидели за своим столом тихо, разговаривая между собой, и ждали вечера, по обычаю. Но гости уже достаточно угостились яствами и медами, и теперь им хотелось веселиться, переполненным буйной силой, особенно молодым. Некоторые ходили от одного стола к другому, ища себе подходящее общество. Брат жениха, князь Турволод, прошелся мимо братьев-волкодлаков, как бы невзначай задел плечом Могуту. - Чего тебе? - сразу откликнулся тот. Молодой князь, сразу приметивший здоровенного волкодлака, задорно встряхнул рыжей головой: - Хочу бороться с тобой! Давай мериться силой. Только учти: меня еще никто не укладывал на лопатки. - Ишь ты! - Могута стремительно и плавно поднялся из-за стола, сбросил волчью шкуру на колени брату. - Да и меня, вроде, еще никто не колотил, - он насмешливо изогнул губы, смерив взором молодого князя. Может быть, такой взор зеленовато-карих глаз оборотня устрашил бы многих людей. Но только не князя Турволода. Тот сбросил плащ и кафтан, оставшись в одной легкой сорочке. - Вот и хорошо! Значит, я буду первым. Пиршество смолкло, все беседы стихли, все внимание обратилось к состязавшимся. Внимательно переглядываясь, опытные воины, каких здесь было немало, оценивали шансы бойцов. Ростом оба одинаковы, и в плечах каждый - косая сажень. Могута при всей очевидной исполинской силе был гибок и быстр, как лесной зверь. Казалось, что Турволоду нечего надеяться победить его. Он тоже - витязь, каких мало, но ему всего семнадцать лет... К юноше подошел один из старших славгородских бояр, Славята, бывший наставник Радомира и Турволода. - Княже, образумься. Не порти свадьбу своему брату, сядь на место. Не он же задирал тебя, честь тебя не обязывает драться. Но в глазах Турволода уже разгорались красные огоньки. Он сбросил со своего плеча руку боярина. - Не мешай, дядька Славята! Я уже все решил. Он двинулся навстречу противнику, который снова усмехнулся: - Лучше передумай, пока можешь! Учти: на мне-то все зарастет, как на собаке, а вот тебе могу попортить девичье личико... Вместо ответа Турволод глухо заревел и бросился прямо на соперника. Тот ловко уклонился и встретил его атаку мощным захватом рук. И оба противника сцепились, подобно дерущимся змеям, покатились в пыли перед взорами зрителей. Их мускулистые тела в обрывках одежды мелькали с такой скоростью, что не разобрать было, кто есть кто. Оба награждали друг друга полновесными ударами и костоломными захватами. Казалось, что никто не может долго выдержать этой первобытной стычки. Но оба вошли в такой раж, что не замечали, как трещат в руках противника их сминаемые мышцы, как хрустят кости в неестественных изгибах. Радомир, не выдержав, оставил невесту, подбежал к дерущимся, позвал брата: - Турволод! Уймись, хватит! Я тебя зову, слышишь? Кому сказал? Но Турволод не видел и не слышал ничего, кроме великана-оборотня, которого надо победить. Так же и тот, и ничьи окрики до них не доходили. Подойти ближе, чтобы растащить силачей, опасались, как бы не попасть под горячую руку. - Облейте их водой, а то убьют друг друга! - приказал князь Ладомысл Звениславич. Быстро принесли несколько ведер воды из колодца в саду, и окатили ею бойцов. Те не сразу опомнились, но, наконец, сели, моргая глазами, все в ссадинах и ушибах, мокрые с ног до головы. - Уф! Ты не волк, Могута, скорее медведь, - проговорил Турволод, вытирая кровь с рассеченного лба. - А ты, юноша, и вправду быку скрутишь рога! Не встречал еще у человека такой силы, - признал волкодлак, помогая бывшему противнику подняться. Сам-то он и впрямь восстанавливался гораздо быстрей. После этого неожиданного состязания пир продолжался своим чередом. Звучали застольные пожелания и здравицы молодым. Музыканты пели песни, а кое-кто из гостей пытался им подпевать. Потом те, что помоложе, пустились в пляс. Только новобрачных все это не касалось. Их дело было - ждать, пока взойдет вечерняя звезда. Радомира раздражали эти правила. Он мог бы тоже вместе с Сияной кружиться в праздничном хороводе. И спеть им величальную песню получше наемных певцов. Но это было против обычая. Долго тянулся жаркий осенний день. Но вот, наконец, солнце склонилось к закату, ушло за окоем, точно нырнуло в море, и сразу стало темно. В Приморье не бывает долгих сумерек, как в полунощных землях - либо день, либо ночь. На небо взошла вечерняя звезда, которую агайцы посвящали Афродите. Настало время молодым идти в подклеть. Родители напоследок обнимали дочь, окончательно передавая ее супругу. Их снова окружили, шумно желая всяческих благ, осыпали шутками, порой весьма вольными, так что Сияна покраснела бы, не скрывай фата ее лицо. Подбадриваемые и подталкиваемые, молодожены направились в свою первую спальню. Музыканты, провожая их, затянули песнь в честь Ярилы, бога жизненной силы во всех ее проявлениях, как нельзя более уместную по данному случаю. У дверей подклети их встретил Турволод, успевший отдохнуть, умыться и переодеться после рукопашной, с мечом у пояса. Оттеснив толпу прочь, он сперва легко приподнял над полом Сияну, а затем и брата, крепко прижав его к груди. - Ну вот, и справили свадьбу! Поздравляю тебя, сестрица! - грохочуще захохотал он, точно Леший. - Ступайте! Ваш праздник только начинается, мой тоже - буду вас, по обычаю, охранять до утра, не смыкая глаз! - он выразительно взялся за меч. Затем могучими руками втолкнул брата и его жену в подклеть и запер дверь. Щелкнул засов, отрезая былую жизнь Радомира и Сияны. Они переглянулись, при свете единственной свечи разглядели узкое помещение, единственную разобранную постель... - Иди ко мне, лада моя. С сапогами я сам разберусь, - произнес Радомир, вспомнив, что, по обычаю, жена в первую брачную ночь обязана снять с мужа сапоги. Вместо этого он сорвал с ее лица фату заодно с заколками, которые ей нацепили, укладывая волосы в сложную прическу. Сразу стало легче дышать. Девушка рассмеялась, вдохнув полную грудь свежего ночного воздуха, долетавшего в волоковое окошко. Из сада послышались голоса пирующих, мелодия свирелей и флейт. Но Сияна еще не успела надышаться, как Радомир поцеловал ее, и одновременно обнял крепко, как ему мечталось с самой первой встречи, а наяву еще никогда не доводилось, прижал к себе, укладывая на постель. Ему хотелось видеть ее всю, воочию - свою белую лебедь на белоснежной лебяжьей перине, точно в облаке морской пены, как агайская Афродита. Но она была стыдлива, и он сразу погасил свечу, трезво рассудив, что успеет за всю жизнь вдоволь налюбоваться молодой женой.