Песнь степей

Настала пора Сияне уехать с мужем в его родовой удел, в Славгород. Там Радомир трижды обведет ее вокруг очага, принимая окончательно в свою семью. Та земля, еще неведомая, станет для бывшей приморской княжны новым домом. Там ей суждено прожить жизнь, родить наследников для Славгородской земли, пусть прекрасной, по словам Радомира, но тревожной и беспокойной. Молодая княгиня пустилась в путь не в возке, а рядом с мужем, на золотисто-буланом коне. Этого красавца со стоячей гривой, стройного, резвого, как лань, Радомир подарил жене наутро после свадьбы. Сам подвел к нему Сияну, предложил угостить скакуна яблоком. - Я его купил еще жеребенком у команского хана и сам объездил. Да жаль, он не дотянул ростом до боевого коня. Зато тебе под седло будет как раз. Нравится? - Очень, - Сияна не сводила глаз с коня, который, заметив внимание к себе, переступал тонкими темными ногами, будто пританцовывал. Скормив ему яблоко, ласково провела ладонью по теплой замшевой морде. - Как зовут его? - Тебе им владеть, ты и назови, - сказал Радомир, вкладывая поводья в руки жене. - Тогда пусть будет Огонек, - не задумываясь, сказала Сияна, разглядывая богатую упряжь и седло, убранное тисненой кожей с украшениями из алатыря. Конь не противился новой всаднице; как видно, обучение не испортило ему характер, а может быть, Сияне передался от предков дар обращаться с животными. - Я так и подумал, - улыбнулся Радомир. - Он будто светится на солнце, как и ты, поэтому я и дарю его тебе. Только косы свои от него прячь: примет за жито и зажует. Молодой князь игриво взялся за косы жены, заплетенные теперь надвое, как положено замужней. Она легко шлепнула его по руке. - Выдумаешь всегда что-нибудь! Жито - это хлеб, это жизнь наша, потому и зовется так. А причем тут мои волосы? Но Радомир зарылся лицом в золотые косы жены, пахнущие горными травами: - А вот увидишь, как приедем домой. Там как раз сейчас спеет жито. И каждый сноп - золотистый и пышный, точно волосы твои... И вот, кони мчат их по степи, залитом еще ярким осенним солнцем. Осталась далеко позади Приморская земля, даже соленый запах моря не долетит сюда. Вот она, сколько может окинуть глаз - степь, такая же бескрайняя, как море: золотые нивы да широкие луга до самого окоема. И небо над ними - высокое, бездонно-синее. И слепящий круг солнца в нем... Ой, степь сварожская, Исконная Земля, колыбель могучего племени! Мало найдется мест, равных ей, когда весной она покрывается буйным разноцветьем, или жарким летом, когда расстилается травяное море до самого окоема. Но как же хороша она золотой осенью, когда, утомленная летними заботами, нежится, отдыхая, под лучами солнца. Ясноликий Даждьбог, которого здесь зовут Хорсом, больше всего любит степные края, и щедро делится с ними теплом и светом, чтобы рос богатый урожай, чтобы наливались соком плоды земные, чтобы пчелы несли в улей больше меду, а скотина нагуливала молоко, жир, шерсть. Оттого-то под солнечными ласками степь сама по осени становится вся золотой, как солнце. Будто и впрямь налитые светом, золотятся по осени тяжелые снопы жита. Желтеют повсюду поставленные стога сена, а там, где трава не скошена под корень, она сама сохнет под солнцем. Деревья, прежде чем заснуть до весны, тоже одеваются золотом, и этот наряд не беднее летнего. Такой славгородскую землю и увидела впервые молодая княгиня. Сперва ехали еще через Червлянскую и Холмоградскую земли, но вот уже Сияне сказали, что начинаются владения ее супруга. Теперь она с особенным интересом приглядывалась ко всему, что было вокруг, чувствуя на себе внимательные взоры и своих спутников, и встречавшихся в пути жителей. Стояло время полевых работ, и повсюду, где они проезжали, поселяне-смерды убирали жито. Сияна видела, как ловко работают и мужчины, и женщины: как они жали серпом высокие, золотисто-рыжие колосья, увязывали их в снопы и складывали на телеги, чтобы отвезти на молотильню. Казалось, у них в руках и вправду кипело живое, яркое золото. Сияна как-то сорвала ржаной колос и растерла в ладонях; спелые зерна, пахнущие ветром и солнцем, легко выпали ей на ладонь. Она подумала и высыпала их в сумку. - Можно будет их посадить в саду? Пусть и у нас под окном растет жито, хоть для красоты, - сказала она мужу. Но молодая княгиня не только любовалась видами, но и глядела, как живут люди во владениях ее супруга. Ей нравились их глинобитные избы, крытые соломой - не избы, а хаты, как говорили славгородцы. Сияну каждый раз смешило это слово, но она старалась сдерживаться. Конечно, глинобитные мазанки - не то что брониславльские могучие строения из бревен, сколоченные на три века. Куда проще и беднее их славгородские хаты, а все же каждая снаружи побелена, а некоторые еще и пестро разукрашены в меру хозяйского умения. Хотя был как раз разгар полевой страды, поселяне всегда тепло приветствовали проезжавшего князя, подходили, чтобы поздороваться с ним. Сияна с гордостью замечала, что славгородские жители, похоже, любят Радомира, и он с ними говорил запросто, не чурался простолюдинов, оторвавшихся от полевых работ, полуголых или в мокрых от пота сорочках. Несколько раз князю с женой случалось и заночевать в деревенских хатах. Не всегда поблизости имелась боярская усадьбы, чтобы расположиться с удобством, и путники порой принимали приглашение какого-нибудь гостеприимного поселянина. Княжеские воины ночевали тогда на сеновале или во дворе, а Радомир с Сияной устраивались на лучшей постели, что могли предложить хозяева. А прежде того под вечер вокруг них собиралась вся деревня. Одни делились жалобами, в основном на соседей или княжеских управителей, просили князя их рассудить. Другим просто любопытно было поглядеть, какую жену взял себе князь Радомир. Молодую княгиню охотно зазывали к себе испросить благословения - коснуться яблони, чтобы лучше плодоносила, подержать на руках ребенка, чтобы рос здоровеньким. Людям нравилось, если их молодая госпожа, может быть, уже носящая под сердцем дитя, испросит для них милости Богов; верили, что ее Боги охотнее послушают. Сияна никогда не отказывалась, особенно после того, как увидела, насколько трудно живут простые славгородцы. В первой же мазанке, где они остановились на ночлег, был земляной пол, утоптанный до каменной твердости, и всего одна горница. Вместо дверей ее разгораживали только тканые занавески. За одной занавеской ночевали хозяин с женой, за другой - старые родители хозяина. Отгородились от них старшие сыновья со своими женами и младшие дети. Больше десятка человек ютились в тесной хате, где, казалось, и не повернуться! Ночью, лежа рядом с мужем на лавке, устланной колким сеном, Сияна долго не могла заснуть, слушая, как на чердаке пищат и дерутся мыши. - Это что же, все славгородцы живет, как здешние хозяева? - спросила она шепотом, чтобы не услышали за занавеской - только руку протянуть. Радомир вздохнул, гладя ее плечи. - Эти? Эти, лада моя, еще благополучны. Урожая в этом году богато, хватит прожить до весны, а в тесноте - не в обиде, зато вся семья цела. А вот на кого команы нападут, тем приходится туго. Одних убьют, других угонят в плен. А третьим на пепелище все начинать сначала, лишившись всего. - И такое часто здесь бывает? - испуганно воскликнула княгиня. - Нередко. На то и нужен князь с дружиной, чтобы быть начеку, степных хищников отваживать прочь, как волков от овчарни. В любое время следует быть готовым к войне. Но ты не бойся: у меня теперь, когда ты рядом, втрое прибавилось силы и отваги. Спи спокойно, лада, и славгородцы мои пусть спят... Но не всегда путники пользовались гостеприимством местных жителей. Случалось заночевать и по-походному. Тогда вечером сидели все вместе у костра, рассказывали разные были и небылицы. Сияна охотно слушала их, особенно те, что рассказывали о прошлом славгородщины, открывали ее душу и характер... Широка и привольна славгородская степь, всему живому в ней хватает места. Скачут по ней, куда глаза глядят, табуны диких коней и стада нескладных с виду, но удивительно быстроногих сайгаков. Величественно бродят по степи могучие туры, опасные даже для опытных ловчих. Весной, когда разливаются реки на четыре брода, Белая и ее притоки наполняются рыбой. Тут и круглые, как сковородки, лещи, и жирные сазаны, и хищные щуки. А бывает, что зайдет в мелкие протоки и более ценная рыба - осетр, стерлядь, белуга. Весной славгородцы не сетями берут рыбу - баграми. Но первую рыбину непременно ловят живой и выпускают обратно: пусть передаст Водяному Белой реки, что люди не жадничают, не грабят его зазря, свято соблюдают правду речную. И вода пока что кормит славгородцев не хуже земли. Также и всякой птицей богата Славгородская земля. По степи разгуливают важные, как бараны, дрофы, нехотя подымаясь на крыло, и их мелкие, с курицу, родичи стрепеты. Степные озера и поймы речные полны разных уток и гусей, и даже лебедей. Едва наступит весна, из Ирия прилетает длинноногий красноклювый аист, но уж на него никто из славгородцев не вздумает охотиться. Они верят, что аист приносит счастье тем, на чьей крыше поселится. Полна разнообразной жизни славгородская степь. В небе серебряным колокольчиком поет-заливается жаворонок. Там, где уже скошен хлеб, и кажется, ничего не может быть среди жесткой колючей стерни, вдруг из-под самых копыт вспархивает выводок серых куропаток, выскакивает вспугнутый заяц. В небе над пустеющими полями кружат на распростертых крылах ястребы, канюки, луни, высматривая в поле мышей. Не умолкая, трещат кузнечики, будто знают, что степь без их звона не степь. Нет в ней пустоты, не бывает остановки в нескончаемом биении жизни. Даже зимой, когда земля отдыхает под снегом. Даже летом, в самый солнцепек. Но не одних сварожан, любимых детей сияющего Хорса, привлекала издавна красота степи и ее богатства. С давних времен сражались за владение ею с кочевыми племенами, живущими грабежом. В противостоянии с ними выросли Сварожьи Земли. В честь давней победы над кочевниками когда-то был поставлен и Славгород, где правил теперь князь Радомир Градиславич. Тому минуло сот лет, да и само то степное племя, которое сварожане звали "черными башлыками" за их войлочные шапки, теперь совсем не то, что прежде. Некогда грозный соперник давно умалился, растратил былую мощь. Остатки "черных башлыков" теперь научились у сварожан возделывать землю, часто шли на службу к сварожским князьям. Радомир тоже принял к себе один их род и позволил им поселиться на своей земле в обмен на военную службу. Зато другие кочевники - команы, пока еще сильны и воинственны, и чуть ли не каждый год опустошают ближайшие сварожские княжества, разоряют села и даже города. Они, команы, тоже чувствуют красоту раздольной степи. Недаром ставят на возвышенностях каменные изваяния своей богини степей, выражая, как могут, свое благоговение. Проезжая мимо таких "каменных баб", сварожане на всякий случай выплескивали перед ней чашку молока, ложили кусок хлеба: с чужими богами, да еще в пути, лучше не ссориться. Но с самими команами уживаться сварожанам было трудно. На протяжении многих поколений они были им врагами, не желая мирно разделить широкую степь. Радомир нарочно повез жену подальше от команских разорений последних лет, желая, чтобы она видела только красивое. Пусть узнает со временем, как живет славгородская земля. Зачем ей начинать со зрелища пожарищ и запустения, с обездоленных поселян, которым крыша в непогоду кажется за счастье? Не следует огорчать свою ладу чужими бедами. - Это Любославль, мой второй по величине город, - однажды сказал князь Радомир, когда они проезжали мимо города, окруженного высокой каменной стеной. - А вон уже и дорога на Славгород. Через пару дней будем на месте. Славгород, как и Любославль, стоял на возвышенности, на высоком берегу Белой реки, сверху глядя на открывавшуюся во все стороны степь. Поразмыслив, Сияна поняла, что так и нужно степному городу, чтобы издалека видно было любую угрозу. Придут ли загоном команы, вздумает ли, не в добрый час, какой-нибудь обнаглевший сварожский князь повоевать соседа - славгородцы заметят вовремя и успеют подготовиться. Правда, стена и земляной вал перед нею показались молодой женщине пониже, чем в Любославле, но сам город, поднимаясь на высоких склонах холма, высился над степью величественно и грозно. Уже оповещенные о возвращении князя с молодой супругой, славгородцы украсили город для торжественной встречи. Над каждой дверью повесили вьющиеся плети хмеля, сплетенные с полевыми цветами и колосьями ржи. Сами горожане в лучших одеждах вышли встречать княжескую чету, старались подобраться ближе, чтобы разглядеть, какую супругу взял себе князь Радомир. - Едут, едут! - загомонили мальчишки, забравшиеся на воротную башню, откуда их, по такому случаю, не погнали стражники, как обычно. Славгородцы не разочаровались. Молодая княгиня, ехавшая на резвом золотистом Огоньке рядом с мужем, была очаровательна. Со светлыми косами, уложенными в высокую прическу, как будто надела солнечный венец. Раскрасневшаяся от волнения, она была еще краше обычного, когда улыбалась славгородцам, то и дело оглядываясь на мужа: все ли в порядке?.. Но Радомир ни минуты не сомневался, что его лада так же придется по сердцу славгородцам, как и ему самому. С его лица не сходила ликующая улыбка, и супруге передавалась его убежденность. Никогда еще славгородцы не видели такой красивой пары. Любуясь, как ловно правит конем молодая княгиня, как хороша ее стройная фигура в старинной одежде - богато вышитой сорочке и поневе в желтую, зеленую и коричневую клетку, как носили здешние женщины, горожане не сомневались, что их князь удачно выбрал себе супругу. Провожая их взором, приветственно кричали, подпрыгивали, махали руками. - Да здравствует князь Радомир Градиславич! Да здравствует княгиня Сияна Бериславна! Живите сто лет! Сияна в ответ тоже махала им рукой, приподнявшись на стременах. От волнения ей стало жарко, дыхание участилось. - Слышишь, как тебя приветствуют? - шепнул Радомир на ухо жене. - Почему меня? Нас обоих... - Нет!.. Меня одного никогда так не приветствовали. Это они ради тебя собрались. Собравшиеся горожане проводили их до княжеского дворца. Здесь Радомир легко снял жену с коня и поднялся с ней по ступеням крыльца, поставив на ноги уже наверху. Там они остановились, лицом к толпе. - Здравствуйте, люди славгородские! - звонким от волнения голосом проговорила Сияна. - Рада познакомиться с вами. Боги меня привели к вам, быть женой князю Радомиру Градиславичу, значит, и мы с вами Небом суждены друг другу. Молодая женщина старалась держаться величественно, подражая тетке Доброгневе, но чувствовала, что это ей не очень удается, и надеялась, по крайней мере, что голос ее не дрожит слишком уж заметно. Лишь поздоровавшись с горожанами, она смогла разглядеть княжеский дворец, которому предстояло стать ей домом. В отличие от большинства славгородских домов, дворец был деревянным. Высокий трехъярусный терем с пристройками разной высоты. Сияне сразу бросилось в глаза, что окна, затянутые, как повсюду в Сварожьих Землях, тонкими слоями прозрачной слюды, были сделаны большими, точно широко раскрытые глаза, с широкими резными наличниками. Крыша дворца была остроконечной, покрыта красной черепицей. Запрокинув голову, чтобы охватить все взглядом, Сияна разглядела над коньком крыши славгородское знамя. На синем, как безоблачное небо, поле расправлял крылья золотой не то лев с крыльями и орлиными ногами, не то орел с львиной головой и передней частью тела. Загадочный грифон, означавший мощь, отвагу и ярость, красовался на знамени у всех потомков князя Драгомира, только цвета у каждой ветви были разные. Недоброжелатели, правда, говорили, что грифон в данном случае означает еще и склонность выдавать желаемое за действительное: что, как никто в точности не видел грифона наяву, так же несбыточны были стремления Драгомира сделаться великим князем; и что потомков его этот знак тоже не доводит до добра. Впрочем, о ком ни разу в жизни не говорили худого?.. В княжеской горнице был накрыт стол, там собрали пир в честь прибывших. Судя по тому, как ломились столы под богатым угощением, славгородцы не собирались спускать, что их князь женился не дома, и хотели отпраздновать свадьбу не хуже приморской. Но прежде всего следовало соблюсти обряд. Под внимательными взорами гостей Радомир взял за руку жену и троекратно обвел ее вокруг горящей печи, как положено, по ходу солнца. - Очаг домашний, прими новую хозяйку, согрей нашу семью, подари нам счастье, - проговорили молодые вместе. Поклонившись очагу, молодая хозяйка подбросила в огонь пару поленьев, а за печку поставила плошку молока вместе с лепешкой. - Прими, батюшка Домовой, от молодой хозяйки, признай ее в праотеческом жилище. За печкой зашуршало что-то, завозилось, и на мгновение Сияне привиделось, что из пристенка прошмыгнула то ли большая пушистая мышь, то ли ласка, и тут же скрылась. Но и приношение вмиг исчезло. Славгородские бояре, узнав об этом знаке, стали поздравлять княгиню; по их мнению, лучшего и желать было нельзя. Домовой редко показываетя наяву, тем более при посторонних, а раз появился, пусть и зверушкой, значит, княгиня ему приглянулась. Когда молодые сели за стол, вокруг собралась княжеская челядь во главе с немолодой, властного вида женщиной. Та, поклонившись Сияне, сняла связку ключей, висевшую на поясе, и протянула ей. - Вот тебе, матушка-княгиня, ключи от всех покоев княжеских, от амбаров, кладовых, поварни, от медуш, погребов и сокровищниц. Пять лет я за ними надзирала, с тех пор как ушла в Ирий матушка Радомира Градиславича; то-то, верно, радуется она теперь, глядя на вас! Ну а теперь ты в своем дому будешь распоряжаться, а я уж доживу свой век спокойно. Сияна подумала, что и это своего рода проверка. В голосе пожилой женщины слышалась, хоть и скрываемая, обида. Приняв ключи, она постаралась улыбнуться, как могла теплее: - Как тебя зовут, почтенная? - Желань, - кажется, ее взгляд чуть-чуть смягчился. - Так вот, почтенная Желань: я пока еще ничего не знаю здесь, даже осмотреться не успела, а ты уж предлагаешь мне распоряжаться. Лучше я сперва у тебя поучусь, а ты покажешь мне, как привыкла вести дела, чтобы я по незнанию не испортила ничего. Да и когда освоюсь, стану у тебя спрашивать совета, если ты не откажешься. Пожилая ключница растерянно выпрямилась. На глазах ее блеснули слезы. Потом она поклонилась княгине уже с настоящим, а не с вынужденным почтением. - Ты и вправду достойна быть княгиней, не только красотой, но и мудростью! Если кто-нибудь против тебя скажет, я первая скалку о его хребет сломаю!.. Сияна вздохнула с облегчением, чувствуя, что лед сломан. Гости подняли кубки в честь молодой четы. У Радомира, когда он с гордостью взглянул на жену, глаза блестели как смарагды. Так Сияна сделалась славгородской княгиней. Жизнь сразу же закружила ее водоворотом забот, которых она не избегала, желая быть настоящей помощницей своему супругу. Ведь сколько в княжеском владении служб, которыми прежде распоряжалась Желань, а теперь следует управлять ей, хозяйке! И все это - еще не считая оружейной, конюшни, ловищ, псарни, мастерских. То - мужское дело, ими занимался сам князь и поставленные им управители. Но и на долю супруги оставалась уйма разных обязанностей. В них Сияна теперь терпеливо разбиралась. изучала все имущество своего мужа, а заодно и людей, поставленных его беречь. Узнавала и ближников княжеских - бояр, а больше всего боярских жен, что часто являлись к ней в гости. Старалась, приглядываясь к ним, выяснять, чем дышат их мужья, во всем ли они едины с Радомиром. Не все важные гостьи одинаково нравились молодой княгине. Иные держались высокомерно, предлагали ей свои советы и поддержку, пока не наберется опыта, и всем видом показывали, будто без их мужей князь Радомир ни за что не обойдется. Такие сразу не внушали доверия Сияне, но она старалась и с ним на всякий случай ладить, лишь бы ненароком не повредить мужу в его отношениях с первыми людьми княжества. Бывало, в первые дни она так уставала, что вечером падала в постель совсем без сил, пока Радомир не приводил ее в чувство ласками и поцелуями. Только с ним молодая женщина себя ощущала юной и свободной, как прежде. Иногда, пока позволяла погода, он брал жену прогуляться верхом, и они, оседлав Белогривого и Огонька, уезжали в ближайший к городу лес, полный запахов мокрой от дождя земли, опавших листьев и грибов. Казалось - набери этот лесной запах в кувшин и запечатай, чтобы открыть среди зимы, и зимой повеет листопадом. Но к середине зимы молодая княгиня стала меньше двигаться, и больше не ездила верхом. Теперь она чаще сидела в своей горнице, а дворцовая челядь приходила к ней туда для отчета и распоряжений. Скоро все узнали, что Сияна ждет ребенка, и славгородцев обрадовала эта весть. Стало быть, и впрямь Лада послала ее князю Радомиру, если так быстро благословила их брак. По совету Листавы, будущая мать с самого начала носила под одеждой ее пояс, не сомневаясь, что он поможет ей благополучно родить Радомиру сына. Они оба не сомневались, что будет сын. Князь все свободное время бывал рядом с женой, оставил все дела и дружину на бояр, даже прежде любимые ловы, соколиные ли, звериные, его сейчас не привлекали. По вечерам он пел ей песни, что услышал раньше или сочинил сам. Но выбирал только самые светлые и чистые: никаких злых чар, никаких порождений мрака. Выбирал самые прекрасные сказания о героических подвигах, о великих победах, чтобы будущий княжич их запомнил. Сияна соглашалась, не сомневаясь, что еще не родившийся ребенок все слышит. Их первенец родился в конце липеня, когда небо и земля задыхались от зноя. Роды начались с вечера, а поутру, когда взошло солнце, маленький княжич появился на свет. Молодой матери казалось, что в родовых муках прошло бесконечно много времени, однако пояс Листавы показал себя, да и сама Сияна была исполнена решимости в своем, женском сражении. Вытерев от пота ее странно полегчавшее тело и переодев в сухую сорочку, повивальная бабка пообещала, что следующих детей княгиня родит совсем легко. - Первый мальчик все же помучил тебя, государыня, но с другими, как приноровишься, пойдет легче. Богато народишь детишек князю Радомиру. - Много? - с трудом улыбнулась княгиня, разлепив искусанные губы, припоминая особенности славгородского говора. - Да, да. Богато, - повторила повитуха, и посторонилась, едва не сбитая с ног князем Радомиром. Услышав о рождении сына, он громко завопил и бросился к роженице, чуть не сорвав дверь с петель. Своего первенца Радомир и Сияна назвали Брониславом, в честь князя Бронислава Великого, самого знаменитого из сварожских правителей. Хоть и не происходили из его рода, все же Бронислава Великого почитали все сварожане без исключения, не только как могущественного князя, но и воина и полководца, того, кто, хоть и не навсегда, но все же одолел воинственных команов и научил их бояться сварожского оружия. Лучшего имени для наследника степного Славгорода, издавна воюющего с кочевниками, было не придумать.