Песнь степей

Команы напали на Веселый Дол перед рассветом, в самое сумежное, ничейное время, "между совой и вороной". Когда короткая летняя ночь начинает понемногу рассеиваться, а румяная Заря-Денница еще не вышла в багряном наряде запрягать коней в колесницу сияющему супругу. В такие часы крепче всего спят люди, утомленные дневными заботами. Но это только честные люди. А для татей удобнее всего время, когда людям трудней за себя постоять, они любят выбирать предрассветный час, чтобы творить черные дела. Началось все внезапно. В серых сумерках село вдруг со всех сторон окружили всадники, серые в предрассветной мгле, будто сгустки сумерек. Стук копыт, возгласы на чужом языке будили спавших в своих хатах сельчан. Взъярились было псы, первыми почуяв чужаков: выскакивали из подворотни, натягивали цепь, хрипло лаяли спросонья. Но просвистели первые стрелы, и верные сторожа погибли прежде, чем успели предупредить хозяев. А команы уже были повсюду, серой рекой текли по деревенским улицам. Из домов выбегали разбуженные полуголые люди. Стонали испуганные женщины, плакали дети. Многие пускались бежать, пытаясь спрятаться или ошалев от страха, как зайцы. За ними гонялись всадники, метали арканы. Другие успевали ухватить топор или что потяжелей, встречали врага лицом к лицу, но и они мало что могли сделать против вооруженным команов. Одно короткое движение - и смельчак уже извивался на земле, зарубленный, или хрипел, схваченный арканом. Нападавшие врывались в дома, вязали веревками пленных, выбирая самых пригожих юношей и девушек, крепких на вид мужчин и женщин. Стон, вопль, бессильная брань заполонили деревню, еще вчера звавшуюся Веселым Долом. Кому удалось скрыться, те невидящими глазами смотрели, как степные разбойники вытаскивают из их жилищ все сколько-нибудь ценное, выгоняют ревущий и блеющий скот. Вот уже запылали первые пожары... Этой ночью Ждану досталось идти в ночное с деревенским табуном. Все лето парни из Веселого Дола пасли коней, меняясь по очереди, и сегодня как раз был его черед. Впрочем, Ждан не очень-то себя утруждал. С вечера спутав ноги коням, чтобы не разбрелись с выгона, он улегся в траву и всю ночь лежал так, подложив руки под голову. Мечтал в сладкой полудреме и слушал привычные с детства звуки ночной степи. Похрустывали травой кони, неловко переступая стреноженными ногами. Заливались в траве неугомонные кузнечики. Ночной ветерок, хоть немного рассеяв удушающий зной, шелестел в траве. Стояло самое жаркое время - конец червеня-месяца. В полях зеленела рожь, вытянувшись в человеческий рост. Пустив пастись своих подопечных, Ждан совсем не беспокоился. Знал - далеко кони не убредут, волк или медведь вряд ли нападут летом, а если бы такое и случилось, кони гораздо раньше него почуют неладное и разбудят. Но все было тихо. Топали копыта да позвякивал колокольчик на шее большого чалого жеребца, вожака табуна. И Ждан лежал в душистых травах, наслаждаясь ночной прохладой, и мечтал. Может быть, уже этой осенью он возьмет в жены румяную круглолицую Купаву, с которой по вечерам жарко целовался, провожая ее после посиделок. Отец, наверное, станет ворчать: в прошлом году женил старшего сына, а теперь и младшему понадобилось, скоро в хате будет не повернуться. Но это любя, и Ждан совсем не опасался родительского гнева. А, если уж и вправду станет не поместиться, он соберет друзей, и они помогут им с Купавой за седьмицу поставить новую мазанку. Глины накопать - нехитрое дело, а солому собрать для крыши - подавно. И заживут они с Купавой сразу своим домом, отделившись от родителей. Но предрассветные мечтания Ждана были прерваны грубо и неожиданно. Затопали, заржали кони, колокольчик на шее вожака забился, не умолкая. Открыв глаза, парень увидел в серой дымке, как к табуну скачут всадники, такие же неясно-серые в пока еще бесцветных сумерках. Услыхал гортанные вопли, свист арканов. И тут же небо вспыхнуло алым заревом совсем не в той стороне, где полагалось взойти заре. "Пожар!" - будто ударило Ждана, и он хотел вскочить, бежать в деревню, но тут же понял все: "Команы напали!" - и остался лежать, затаившись. Он, как и все сторожа, брал в ночное лук и короткое копье. Но они могли помочь от зверя или от случайного одинокого татя, если вздумает увести коня. Против целого команского загона не отобьешься, только сам сгинешь без толку. И Ждан остался на месте, тоскливо глядя, как команы арканят коней. Те сперва не давались, ржали и пытались сбежать, чувствуя, что ими завладели совсем не законные хозяева. Чалый вожак вскинулся, взмыл на дыбы, но его осилили двое команов, и увели с прочими. Чувствуя в сердце омерзительную безнадежную пустоту, Ждан отполз, прячась в высокой траве, как ящерица. Потом тихо скатился на дно пологого оврага и остался лежать, уткнувшись лицом в грязь возле протекавшего по оврагу ручейка. Лежал так, желая умереть от стыда, и слышал голоса возившихся наверху врагов. Потом прогрохотал стук копыт и все стихло. Наверное, команы угнали коней. Ждал хотел вскочить и бежать в деревню, но тут же опять залег, как мышь. К оврагу подъехали еще двое. Команы, конечно. Уже почти рассвело, и Ждан, приподняв голову, разглядел их вблизи. Один высокий, плечистый, на крупном коне, второй - уже старик, с морщинистым темным лицом, с волчьим хвостом на шлеме. За ними остановились еще несколько человек, но не приближались к этим двоим. Наверное, подумал Ждан, это их вожди, и простым воинам запрещено слушать их беседы. Так и было. Они только не подозревали, что он их сейчас услышит. Команскую речь понимал с пятого на десятое, так как ездил несколько раз с отцом и братом к кочевникам торговать коней. В последние годы они, вроде бы, были не злые. Славгородцы радовались, что князь Радомир замирился с команами. И вот - случилось что-то страшное... - Хорошая добыча: пятьдесят молодых рабов и красивых пленниц, целый табун коней! И всего четверо погибших, - хриплым высоким голосом произнес старик. - А у тебя как, доблестный Атрак? - Я всего двух воинов потерял, сдуру подвернувшихся под топоры селянам, - гордо произнес высокий. - Ты верно предложил застать их врасплох, мудрый Тургут. Старик насмешливо взглянул на собеседника, пожевал жесткими сухими губами. - Жаль, что ли, что своего родственника, князя Радомира, обманул? - При чем тут это? - резко возразил Атрак. - Наш с ним договор остается в силе. Я отдам дочь за его сына, как мы условились два года назад. А здешним селянам я ничего не обещал. У каждого племени свои обычаи, и хороший вождь заботится о своих людях, а не о чужих. Если мои воины давно не ходили в поход, не приносили в шатры законной добычи победителей, я прислушиваюсь к их требованиям. Конь без походов жиреет, воин - изнеживается, как баба. - Ты, как всегда, прав, Атрак, - захихикал старик. - Я только добавлю: кто боится воевать, никогда не оставит сыновьям сундуков, набитых сокровищами. Только война может быстро обогатить нас рабами, женщинами, конями, скотом, драгоценностями... Впрочем, их в этой мышиной норе не найдешь, - Тургут разочарованно сплюнул через голову коня. Атрака, казалось, забавляла алчность его соратника. - А ты думал - сварожане все живут, как князья? Будь доволен тем, что есть в здешних селах. Ты ведь не сорока, чтобы кидаться на все блестящее. Старик аж злобно подскочил в седле. - А ты не смей меня учить! Ты еще жил в шатре своей матери, когда я бил сварожан, и опять побью! Эти сварожские села - мелочь, и добыча с них подобна полуобглоданной кости по сравнению с той, что лежит далеко впереди... Я не могу спать ночами, когда думаю о сварожских городах, полных сокровищ. Вот это была бы настоящая добыча! Захватить их - подвиг, достойный славы! У меня жжет сердце при мысли о том, что мы еще не отомстили сварожанам за давние походы Бронислава Великого! Слишком давно мы грабили только села, и не смели подступать к большим городам... Хан Атрак величественно повернулся к своему союзнику - хану Тургуту, главе рода Волка. Проговорил сурово, с расстановкой на каждом слове: - Лучше и не начинай, на это род Лебедя не пойдет с тобой. Ты никого не победишь, только разворошишь осиное гнездо, и степные волки будут глодать наши кости... Тут они оба отъехали в сторону, продолжая беседу, и Ждан их уже не слышал. Но лежал на месте, пока оба хана со своими воинами не уехали прочь. Вскоре мимо протянул обоз, который гнали команы. На телегах сидели связанные пленники, громоздились вещи. Позади пылили захваченные кони, коровы, овцы. Люди рыдали и проклинали мучителей, скот ревел. Это было тяжкое зрелище. Когда все стихло, Ждан бросился домой, уже не задумываясь, что где-то могут быть задержавшиеся враги. Он бежал под ровным светом прекрасного летнего утра. Как невероятно было это светлое утро среди боли и скорби, заполнившей весь Веселый Дол! Кругом метались люди, кому удалось спастись - всклокоченные, полуголые, они призывали родных, которым не суждено было откликнуться. Прямо на улицах и во дворах в лужах крови лежали убитые, стонали раненые. Многие хаты и постройки горели. Соломенные крыши вспыхивали, как факел, а глина в огне крошилась и оседала, рассыпаясь в прах. Бегущий через деревню Ждан не узнавал полубезумных, растерзанных односельчан, и те не видели его. Подбежав к своему двору, он увидел, что и их хата превратилась в догорающую кучу обломков. В голове закружилось при виде общего бедствия. Будто сквозь туман, разглядел среди двора отца и мать - они, с опаленными волосами, с волдырями на лице, суетились, перевязывая кого-то, лежавшего на земле. Брата, наверное. Увидев их, Ждан всхлипнул, и вдруг заплакал, уткнувшись лбом в покосившийся воротный столб. И не мог остановиться, слезы текли, как вода. Оглянувшись, мать вскрикнула при виде младшего сына. Этот крик, исполненный радости, казался преступлением в такой страшный час. - Жданко! Живой! Слава сияющему Хорсу, он тебя сохранил! А мы-то думали... - родители ухватили сына за руки, втянули во двор, обнимая его вместе и по очереди. - И ты жив, и Колывана только поранили, будем надеяться, поправится... Старший брат, лежавший с порубленным плечом, слабо приподнялся, пошевелил здоровой рукой. - Ночью напали, я схватился за топор... не успел... Млаву мою... забрали... Раненый простонал, ударяясь головой о землю. Мать принесла ему воды в ковше, умыла, смочила запекшиеся губы. Ждан глядел на разрушенную в одночасье деревню немым, отчаявшимся взором, и молчал, не в силах выговорить ни слова. А ему казалось, что он кричит невыносимым, безумным воплем, что заполнит всю землю и достигнет престола Богов... Отец понял его, подошел, положив обожженную руку на плечо сыну. - Что сделаешь, сынок... Мы хоть живы. А сколько человек погибли, сколько в плен угнаны. А мы что ж... хату отстроим... женок вам с Колываном еще найдем... При этих словах Ждан поднял голову, страшась услышать неизбежное, и в то же время желая, чтобы оно пришло сейчас, когда он, оглушенный и разбитый, еще ничего не чувствует. - А где... Купава моя? - спросил шепотом. Вместо ответа мать показала туда, где через два двора жила со своей семьей Купава. Теперь там чернело пепелище. - Нету ее. Отца ее убили, а Купаву с братьями повязали арканами и с собой забрали... Случившихся бедствий было так много, что рассудок отказывался в них верить, еще боролся, не желая признать неизбежное. Плен... это ведь все же не смерть, не Кромешный Мир, оттуда можно спастись... Команы только что уехали, он с друзьями их быстро догонит, выкрадут Купаву и других... - А где друзья мои? Бортник, Лебедь, Боян? - спросил с внезапно зародившейся надеждой. Но мать тут же погасила и эту слабую искорку ее. - Нету их, нету! Всех на арканах в неволю повели! Нет им спасения!.. Глубокий тяжкий вздох вырвался из груди Ждана. Когда он поднял голову, ничто в лице его не напоминало прежнего простоватого и ленивого сельского паренька. Лицо и глаза его сделались ледяными, и в голосе зазвучали металлические нотки: - Я постараюсь их найти. С купцами в команские кочевья поеду, или еще как... Если найду Купаву или Млаву, верну домой, что бы с ними ни стало. И друзей своих попытаюсь выручить. А если... если получится отомстить нечестивым команам, сделаю все, что смогу, клянусь секирой Перуна! Жизнь часто бывала жестока, и месть сплошь и рядом казалась людям самым твердым нравственным законом. Пережитые несчастья часто ожесточали и самых мирных по природе людей. Редко кому удавалось сохранить сердце в доброте. Вот и теперь никого не удивило стремление Ждана и его грозная клятва. Князь Радомир, узнав о набеге команов, пришел в ярость. Примчавшись с дружиной в разоренный Веселый Дол, глядел в немом исступлении на пепелище. Издевательским теперь казалось прозвище, данное деревне ее жителями. Веселого Дола не было - был мертвый и страшный Черный Дол, разоренный и наполовину выгоревший. Ни крыши над головой, ни хлеба. Зеленевшую в поле рожь, наливавшуюся соками, вытоптали команские кони. По деревне бродили, как тени, уцелевшие жители, бледные и страшные. Каждый из них потерял хоть кого-нибудь из близких. В сохранившихся постройках стонали раненые, плакали дети. Хоть и не впервой было князю Радомиру Градиславичу видеть разоренные села, но тут он был потрясен настолько, что не сразу смог заговорить. Да и что тут скажешь? И так ясно - команы напали. Погубили Веселый Дол, многих людей убили, еще больше угнали в плен, чтобы лучшие мужчины и женщины, цвет сварожского племени, работали на них, вместо того, чтобы украшать родную землю... Но почему-то принять это было тяжелей обычного. Может быть, потому что на сей раз команы еще и обманули его, князя Радомира, доверие. Ведь он с ними заключил союз и со своей стороны соблюдал его во всем! Ведь сына готов был женить на дочери Атрака! Неужели команы могут быть настолько вероломны? Конь под ним, чувствуя охватившее хозяина смятение, плясал и фыркал, норовил стать на дыбы. Радомир туго натянул поводья, хоть как-то вымещая разгоравшуюся в нем ярость. Проговорил тихо, зловещим шепотом: - Кто?! Кто сделал это?! Воевода Острозор склонился к уху князя: - Говорят, что... твой сват Атрак, заодно со старым волком Тургутом. Из горла Радомира вырвался глухой рык. - Вот, значит, каков оказался будущий родич мой! Если так, то его на части растерзать мало... Я сам выпущу ему кишки, как только разыщу!.. К князю подошел какой-то парень из местных, оборванный и осунувшийся, как и все веселодольцы. - Я услышал разговор ханов, княже, это правда, - и Ждан рассказал, о чем разговаривали Атрак с Тургутом. Прежде Радомир еще надеялся, что Веселый Дол разорила какая-то случайная орда, не подчинявшаяся его свату. Но теперь все сомнения исчезли. Князь ударил коня плеткой, завертелся на месте, как от ядовитого укуса змеи. - Теперь я все понял! У команов нет настоящих союзников, они никому не обязаны, кроме самих себя! Они не растят хлеб, не строят постоянных жилищ, их главное богатство - скот. А жить хотят богато и роскошно, особенно их ханы. А как этого добиться? Только грабежом других земель. И добрая их воля ничего не значит: они с теми, с кем выгодно быть, им все равно, каким путем добиваться своей цели. Это волки, повадившиеся к нам, как в овчарню! Надо и поступить с ними, как с волками! Пойдем войной против них! Словно буря, взметнулся лес рук, зазвенели мечи, выхваченные из ножен. Славгородские дружинники не меньше своего князя стремились отомстить вероломным команам. Ждан приблизился к князю, просительно протянул руки ладонями вверх. - Княже, возьми меня в войско, ради всех Богов! Я хочу посчитаться с команами, разыскать наших пленных, из Веселого Дола. Я смогу сражаться, умею ухаживать за конями, готовить пищу. Кем хочешь буду, только возьми! В другое время Радомир улыбнулся бы просьбе молодого селянина. Но сейчас сразу уловил, что в нем горит та же жаркая ненависть к вероломному врагу. Он не усомнился, что Ждан имеет право утолить ее. - Я беру тебя. Эй, Клен, отдай этому молодцу запасного коня! Названый воин отдал Ждану коня. Парень вскочил в седло, виноватым взглядом попрощавшись с отцом и матерью. Они ничего не сказали, видя, что бесполезно отговаривать. Тяжело им придется теперь: дом разрушен, старший сын ранен, а теперь и младший уходит на войну вместо того, чтобы строить новый дом. Но остаться дома Ждан не мог. Раз уж князь с его дружиной собираются отомстить за беды Славгородщины, неужто он останется в стороне? Убедившись во всем, князь Радомир действовал решительно и быстро. Он сразу же послал гонцов к своим ближайшим родичам, созывая их на войну. Первым откликнулся младший брат его, боровицкий князь Турволод. Собрав дружину, он примчался в Славгород, как на крыльях. Для него все было ясно, как день: команов было необходимо наказать. Письмо его любимого брата дышало такой болью и яростью, что личная встреча уже мало что могла добавить тут. Теперь Турволод не меньше рвался в бой, чем сам Радомир. К этому времени князю Турволоду исполнился тридцать один год. Как и показывали его задатки еще в юности, он вырос в могучего витязя, может быть, одного из самых сильных и храбрых, что когда-нибудь были в Сварожьих Землях. И, как и в юности, по-прежнему не только всегда был готов к битве, но и страстно любил сражаться. Турволод женился несколько лет назад, любил свою жену, обожал маленького сына. Но вот, без раздумий оставил их, как только брат позвал его на войну. У Радомира сразу прибавилось сил в присутствии брата - огромного, шумного, с буйной рыжей головой, такой же бурнопламенной, как и его душа. - Вероломные твари пожалеют, что родились на свет, когда мы настигнем их! - голубые глаза Турволода уже налились кровью, что не предвещало команам ничего хорошего. Затем по приглашению Радомира пришли со своей дружиной двое его племянников, сыновья умершего несколько лет назад старшего брата - Судислав Драгомирич, князь дубравнинский, и Вышемир Драгомирич, князь зверинский. Старшему из них едва исполнилось двадцать лет, второй был двумя годами моложе. Молодые князья сразу согласились идти на войну. По недостатку опыта, они почти не высказывались, предоставляя старшим подготовку к войне. Но зато оба они обладали редким среди сварожских князей чувством - развитой семейной привязанностью. Отец перед смертью просил, чтобы они почитали своих дядей, Радомира и Турволода, и теперь братья готовы были стать с ними заодно. Прилетел из Любославля на призыв отца и княжич Бронислав, тоже изумленный и расстроенный вероломством команов. Он вспоминал, как те гостили у них в Славгороде, как отец с ханом Атраком воевали вместе. Как же так, ведь были им крепкими союзниками, и вдруг предали!.. А Наиля? Тот запомнившийся ему прощальный полудетский поцелуй? Неужели и она теперь вместе со своим отцом сделалась сварожанам врагом? Нет, Бронислав не испытывал и тени сомнения. Он - сын славгородского князя, его долг - отомстить за несчастья своего народа. И, если Атрак предал их, ему же будет хуже. Но Наиля... Ее юноша не мог ненавидеть, как других команов. Не представлял, чтобы она была заодно со своим отцом. Вопреки всему, Брониславу хотелось поглядеть, какой она стала за это время, насколько подросла... Вместе со своей дружиной и войсками своих родичей, Радомир призвал живших в его владениях "черных башлыков", обещая им богатую добычу. Таким образом, в кратчайшие сроки ему удалось собрать войско, готовое сразу же выступить. Славгородский князь рассчитывал, что команы не ждут такого быстрого нападения, и думал застигнуть их врасплох. На военном совете один лишь боярин Славята попытался было отговорить князей от слишком скорых действий. Он по старости лет уже давно не участвовал в сражениях, но в советах оставался первым боярином, и Радомир всегда прислушивался к нему. Всегда - но только не в этот раз. - Одумайся, государь, заручись сперва надежной поддержкой, не прыгай наобум, - почти умолял старый боярин. - Почему ты не послал гонцов к Глебу Милонежичу в Дедославль, к Келагасту Червлянскому? Они могущественные владетели, и тоже родня тебе... Но Радомир лишь поморщился при упоминании своих старших родичей. - Они в прошлом году ходили войной на команов, вернулись с победой и богатой добычей, а нас не позвали с собой! Если они со мной обходятся не по-родственному, то и я их ни о чем просить не стану. Славята вздохнул, пытаясь снова увещевать закусившего удила князя: - А что насчет твоих родичей, приморян? С ними-то ты в ладах, только в прошлом году туда ездили, внуков показывали деду с бабкой. Подумав мгновение, Радомир покачал головой. - Приморье слишком далеко. Их тоже со степи подпирают команы. Я надеюсь, приморяне помогут мне после, когда мы выметем со Славгородщины эту степную шваль, точно крыс. Вот тогда пусть ударят со своей стороны - и мы очистим от них Исконные Земли навсегда, сделаем нашими все степные дороги до самого Полуденного Моря. Пора закончить дело Бронислава Великого. Но первый удар за нами, и мы нанесем его немедля, не теряя минуты лишней! - Да и зачем нам ждать! - загорячился князь Турволод. - Пока они проездят, мы десять раз успеем разгромить команов! Большинство совещавшихся горячо высказались за скорейшее начало войны. Только Власт, самый рассудительный из славгородских воевод, заметил, что следовало бы предупредить великого князя Станислава. Как-никак, но его касается все, что творится в Сварожьих Землях. Но князь Радомир лишь досадливо нахмурился при этом имени. - Вот уж кого ни о чем не собираюсь предупреждать! Станислав все равно ничем нам не поможет. А если бы и помог, то за эту помощь сам нас обдерет похлеще Атрака. Сами справимся, своими силами. Старый Славята понял, что все бесполезно. Его бывшие воспитанники слушают только свою жажду мести, их не образумить. Тоска больно сжала сердце старика, прикипевшего к княжеской семье, особенно к Радомиру. Но, собрав силы, он сделал еще одну попытку вмешаться: - Землей и небом вас заклинаю, хоть подготовьтесь к войне получше, соберите побольше войска... Радомир повернулся к нему. Лицо его горело гневом, в зеленых глазах - боль и ярость. - Хочешь, чтобы мы зря теряли время? А ты подумал, что будет стоить даже один день промедления славгородским пленникам в руках команов? Что станется с красивыми девушками, которых они похитили для себя? Сколько крепких непокорных мужей за это время погибнут под вражескими плетями, под палящим солнцем, от непосильной работы? Скольких успеют продать в чужие края, откуда нельзя вернуться, как из Кромешного Мира? Если мы промедлим, все, кого могли бы спасти, но не успели, будут нас проклинать, как своих убийц! Что и говорить, Радомиру было не занимать красноречия, тем более когда он сам преисполнялся уверенности в своей правоте, как сейчас. И сейчас все побледнели, а Бронислава и молодых князей трясло от ужаса, когда они представили себе мучения сварожских пленников. Они вскочили с мест, готовые прямо сейчас седлать коней. Никто уже не думал откладывать поход ни на один лишний день. У княжича Бронислава слезы выступили на глазах. - Я клянусь, отец, что не подведу вас! - пообещал он, собираясь на свою первую войну. Князь Турволод тоже вскочил из-за стола - ростом под потолок, рыжие волосы и борода топорщатся. - Распоряжайся, брат, мы все пойдем за тобой! - воскликнул он так, что слюда в окнах задребезжала. Радомир с гордостью глядел на своих соратников, не сомневаясь, что вместе смогут свернуть горы. - Вот что значит настоящее боевое братство! Да здравствует род Драгомира! - воскликнул он, любуясь своими родичами. Вокруг князей собрались их советники и воеводы, собиравшиеся вместе в поход. Неожиданно к ним присоединился и Славята, обнажив меч еще сильной рукой. - Принимайте с собой, если так! Растроганный Радомир крепко обнял старика. - Дядька Славята! Ты ведь давно уже не ходил на войну. Мог бы жить спокойно... - Что-то мне подсказывает, что эта война будет самой опасной в нашей жизни. И я не смогу вас сейчас оставить, - покачал головой старый боярин. - Не лежит у меня душа к вашему поспешному походу, государь. Но совесть не позволит остаться в стороне, что бы вас ни ждало... Так на совете большинством голосов возобладало мнение - идти в степь немедленно, собрав все войска, что нашлись под рукой. Немногих осторожных голосов никто не стал слушать, всех переполняла жажда мести и славы, все были исполнены решимости.