Песнь степей

Те черные дни в жизни княгини Сияны были заполнены тревогой и ожиданием. Ее чуткое сердце почувствовало неладное, как только Радомир собрался на войну. Но, понимая, что мужчин, обуреваемых жаждой мести и славы, не удержать дома, она не стала отговаривать, и постаралась без лишних слез проводить мужа и сына. И вот пришли на Славгородщину печальные вести. Сперва примчались, загнав коней, Радомировы вестники, немногие, кто спасся от разгрома. Затем побитыми псами притащились "черные башлыки". А вслед за тем надвинулись и более зловещие гости. Тучи команов обрушились, как саранча, на беззащитную Славгородщину, разоряли села, топтали зреющие нивы, уводили жителей в плен. Связанные прочными волосяными веревками, славгородцы уныло тащились по пыльной степи за хвостами команских коней, кормили их кое-как, впроголодь. То один, то другой падал под ударами плетей или в крайнем изнеможении, чтобы уже не встать. Но и тем, кого команы "благополучно" приведут в свои кочевья, вряд ли доведется когда-нибудь вернуться домой. Стон и вопль заполонили Славгородскую землю. Оплакивали близких родственники княжеских воинов. Стенали бежавшие от вражеского разорения. Чуть ли не каждый день поднимался черный дым от очередной сожженной деревни. Четверо суток команы осаждали Любославль, где жила славгородская княгиня с детьми. Но город держался стойко, его наместник, воевода Хотен, наладил оборону, так что враги ни с одной стороны не могло преодолеть стены. После заключительного натиска, когда их вновь сбросили вниз, команы вдруг подняли вой, от какого у горожан всю ночь закладывало уши. Видно, большой хан или ханский родич погиб. А на другой день вдруг ушли восвояси. Но Сияна и в дни осады почти не боялась за себя. С того дня, как узнала о поражении у Плачеи, тревожилась лишь за мужа и сына. За Радомира, главным образом, потому что понимала, как тяжело он должен переживать горечь поражения. К тому же, на него, как на предводителя похода, команы будут злее всего; Бронислава же еще мог защитить прежний договор с Атраком. В те дни, когда черная Беда накрыла вороньими крыльями всю Славгородщину, Сияна видела общее горе. Ее окружали жены и матери воинов, ушедших вместе с Радомиром. Теперь они оплакивали близких, погибших сразу или обреченных медленно угасать в плену. Встречаясь с ними, княгиня порой ловила на себе осуждающие взоры, и ей становилось еще тоскливее. Неужели они винят во всем ее мужа? Ведь у него были самые лучшие намерения, он хотел уберечь Славгородщину от команских набегов... Однажды она разговорилась об этом с Желанью. Старая княжеская домоправительница, когда-то первой встретившая молодую княгиню в славгородском дворце, давно уже жила на покое, но князь с супругой по-прежнему уважали ее. У Желани три сына были в княжеской дружине и не вернулись с Плачеи. За последние месяцы она постарела чуть ли не вдвое, горе совсем пригнуло ее к земле, но мыслила по-прежнему ясно. И теперь, в ответ на ласковое участие Сияны, старуха взглянула потухшими глазами, красными от слез, с распухшими веками, лишившимися ресниц. - Вечная правда бывает только у Богов в Прави, а у нас на земле всякий может ошибаться... Князя Радомира Градиславича славгородский народ любит. За воинскую доблесть его, за то, сколько раз, не щадя себя, бился с нашими врагами, за любовь к родному краю, за тебя и деток ваших. И за песни тоже - говорят, его устами поет душа земли нашей. Простят, думаю, ему злосчастный поход этот. Он ведь и сам муки терпел вместе с воинами нашими... - голос старухи был тих, как шелест пепла в отгоревшем костровище. Сияна взяла в свои ладони ее холодные морщинистые руки, согревая своим теплом. - Спасибо тебе, Желань, что так думаешь! Теперь и мне будет легче ждать. А ты тоже погоди отчаиваться. Спасшиеся воины твоих сыновей погибшими не видели, значит, они оказались в плену. А если так, мы обязательно их разыщем и выкупим, первых из всех воинов... Стараясь утешить Желань, Сияна не находила покоя. Ей то представлялись, как наяву, жуткие события, о каких поведали вестники, то по ночам мерещились команы, пробиравшиеся, чтобы убить Радомира. Не отпускала ее тревога о своих близких. Только лишь младшие дети хоть немного скрашивали ей жизнь. Мальчики - Воислав, Добролик и даже семилетний Преслав, - вместе с городскими мальчишками во время осады уже помогали старшим на стенах: подкатывали камни, бревна, кипятили в котлах воду и смолу, чтобы "угостить" непрошеных гостей. Для них пока еще война казалась игрой, и они рвались в бой, эти горячие и бесстрашные маленькие княжичи, похожие обликом и нравом на отца. Сияна и не пыталась их удерживать у своей юбки, лишь наказала воинам приглядывать за мальчиками. При ней остались лишь маленький Ярий и самая младшая, двухлетняя Забава. Они одни развлекали мать, особенно дочка, о которой так мечтали они с Радомиром. Ее голосок, словно колокольчик, звенел, не умолкая, напоминал, что еще не все потеряно. Очаровательная малышка с белокурыми непослушными кудрями, с огромными, широко распахнутыми глазами, она с самого младенчества любила смеяться, так что родители никогда не представляли, как еще ее можно было назвать. Но теперь, кажется, даже Забава почувствовала, что творится неладное. Как-то поутру, когда мать расчесывала ей волосы, девочка вдруг спросила: - Мама, а когда отец придет? У Сияны гребень выпал из рук, к горлу подкатил горячий комок. - Скоро, дочка, скоро. Обещаю тебе, - проговорила она с трудом, прижав девочку к груди. Этот случай окончательно растревожил ее, тоска о муже и сыне захватила ее целиком. Оставив детей на своих служанок, княгиня в одиночестве поднялась на городскую стену, стала глядеть в степь, туда, куда ушел Радомир со своим войском, будто окоем их поглотил. Ей было видно далеко вокруг. За стеной протекала широкая Данатра, вскипающая волнами на ветру. Временами в разрывах лохматых туч выглядывало солнце, и вытоптанная, ископыченная степь тогда светлела. Только здесь, наедине с сутью живых стихий, Сияна могла выплакать свое горе. Она не умела, как Радомир, слагать песни, но вслух заговорила о том, что тяжким камнем лежало на душе, по народному обычаю выражая мысли на песенный лад: - Как мне теперь разыскать тебя, милый муж мой? Помнишь, ты меня звал иногда зозулей - кукушкой? Или верно угадал, что мне суждено будет, как кукушке, в одиночестве плакать о разлуке с тобой? О, если бы Боги мне позволили обратиться в эту птицу да полететь тебя искать, мой ладо! Хотела бы я утешить тебя в горьком плену, лечить твои раны, делить неволю с тобой. Да нету крыльев у меня!.. Глядя на гневно шумящую реку, Сияна вспомнила, как поется о ней в песнях. - Матерь Данатра, славная река сварожская! Ведь и ты когда-то была женщиной, и тоже стремилась всей душой к любимому мужу, так что прошла сквозь горы непроходимые, чтобы соединиться с ним. Ты на своих волнах столько раз качала ладьи сварожских воинов, идущих на врага. Если бы ты привела ко мне супруга моего, князя Радомира, и сына нашего, Бронислава!.. Но не ответила река, только ветер вздыбил волны на ней крупными гребнями, бросил в лицо женщине холодные капли дождя. Стоя наверху, на открытом месте, она закуталась в теплую ферязь, проговорила с упреком: - Ты, ветер, так могуч, ты приносишь нам дождь, пасешь облака, точно небесные стада! Что же ты, непостоянный, в битве у Плачеи нес команские стрелы на наши полки, помогал врагам поразить нас? Если бы ты теперь послал своего крылатого коня моему мужу, как в свое время предку моему, князю Ростиславу, чтобы улететь из плена!.. Но чуда не произошло. Боги не любят повторяться. Ветер только легко повеял в разгоряченное лицо женщины и улетел прочь - ему был недосуг. Тогда в просвет меж туч вновь выглянуло солнце, и все вокруг прояснилось. Только в глазах у Сияны стояли слезы. Взглянув на белое светило, она произнесла: - Солнышко наше ясное, податель всех благ! О тебе радуется и стар, и млад, и всякий зверь живой, и даже травинка безгласная! За что же ты своим жаром палил воинов моего лады в безводной степи? Если бы ты помог ему поскорей возвратиться домой, я бы тогда не плакала днем и ночью, и вся Славгородская земля бы тогда ободрилась!.. Высказав, что было у нее на душе, Сияна немного успокоилась и смогла рассуждать здраво, хотя и эти мысли были не из веселых. О судьбе пленных князей пока что не поступало никаких известий. Она предлагала отправить к команам послов, собрать выкуп. Но воевода Хотен сказал подождать. По его словам, команы, распаленные войной, сейчас могут не послушать никаких послов. Могут даже их убить или захватить в плен, а выкуп присвоить. Придется подождать, пока у них достаточно прояснится в голове, чтобы можно было вести переговоры. Наверное, опытный муж был прав, он хорошо знал команов. Но для Сияны ожидание было невыносимо. Ей казалось, она сойдет с ума, не зная ничего о судьбе супруга и старшего сына. Но Боги все же отозвались на ее отчаянные мольбы. Как-то вечером в двери княжеского дворца в Любославле постучался ее родственник, Беловой Ратмирич, оборотень-волкодлак. Не случайно, понятно, постучался. После замужества Сияны то Беловой, то его брат Могута, а то и оба сразу нет да нет в своих странствиях забегали к ней в гости на день-другой. И теперь, узнав о неудачном походе князя Радомира и о нашествии команов, оборотень поспешил навестить родственницу. Но широки Сварожьи Земли даже для того, кто может бежать куда быстрей любого коня. Война к приходу Беловоя уже завершилась. А Сияна, обрадовавшись гостю, за ужином стала его умолять разузнать о судьбе ее мужа и сына. - Кто лучше тебя знает все дороги, кто сможет уйти от любого врага, кто еще может так ловко перехитрить самого умного степного разведчика? - увещевала она. - Ты один можешь одолеть любого врага, проникнуть в самое охраняемое место. Ведь правду говорят о ваших способностях? Оборотень щурился, не перебивая, вроде бы, с удовольствием принимая похвалу. Но вдруг усмехнулся, проговорил вкрадчиво: - Речь ты ведешь складно, точно хитрая лисонька! Может быть, я и мог бы проникнуть в команское становище. Только это не значит, что я сейчас же побегу туда. Тебе дорог князь Радомир, тебя волнует его судьба, а ради чего мне впрягаться в людские дела? Никто так не умеет испортить жизнь себе и всем вокруг, как люди, а мы достаточно разумны, чтобы держаться обычно в стороне от вас, хоть ты мне и родственница. Ясные синие глаза Сияны наполнились слезами. Она протянула к Беловою дрожащие руки, на одной из которых сверкало кольцо, что некогда носила Червень Ростиславна. - Во имя твоей матери, Беловой Ратмирич! Ведь и она когда-то бросилась на помощь твоему отцу, ты сам мне рассказывал. Ее любовь не позволила ему погибнуть. - Верно: моя мать тогда спасла отца, еще до того, как он стал ее мужем, - Беловой полюбовался кольцом, затем пристально поглядел в глаза Сияне, словно хотел что-то прочесть в них. - Но она сама шла и сама рисковала, и за это Боги вознаградили ее подвиг. А ты хочешь мне приказать, как своему холопу: "Сходи, разузнай, рискни жизнью вместо меня". Этого я делать не стану. Если тебе дороги твои муж и сын, решишься ли ты отправиться сама выручать их? Тогда я помогу тебе. Да или нет? Сомневалась Сияна недолго. Сперва ей представилась степь, полная опасностей, путь через земли команов с единственным спутником, подумала она и о детях - и на одно мгновение задуманное ужаснуло ее, простую домашнюю женщину, не знавшую никаких испытаний. Но тут же она устыдилась своего страха. Ведь Беловоя ей послали Боги, это ясно. Вместе с опытным, умным и почти неубиваемым спутником она сможет разыскать мужа и сына, а если удастся, и спасти их. Что же ей медлить, точно курица на заборе, вздумавшая научиться летать? - Я поеду с тобой, Беловой Ратмирич, - твердо произнесла она, глядя в глаза родственнику. - Благодарю тебя, что согласен помочь. Оборотень погладил изящную ладонь княгини своей шершавой смуглой рукой. - Я так и знал, что ты отважишься, Сияна Бериславна. Ты, как и моя мать, готова на все ради тех, кого любишь. Тем же вечером Сияна готовилась к путешествию. О том, куда и зачем собирается ехать, она поведала одной только Желани; остальным было сказано, что княгиня собирается отъехать в одно из поместий под охраной своего родственника. Заботам старой домоправительницы она поручила своих детей. Сперва Желань отговаривала ее, пугала грозящими опасностями, со слезами умоляла не ездить. - Одумайся, милостивица! Сгинешь в степях, попадешься в лапы нечестивым команам, пропадешь без весточки! Они сейчас рыщут по всей степи, точно хищные волки. Никого ты не выручишь, а детей малых осиротишь! Хоть бы о них подумала... Но Сияна уже все твердо решила для себя. - Я как раз о них и думаю. Даже Забава уже видит, что стряслось неладное, она меня вчера спрашивала, когда вернется отец. Мальчикам его не хватает еще сильней. А там, в плену, тоже мой сын, наш с Радомиром первенец. Может статься, что ему я нужна сильней. Младшие мои дети здоровы и в безопасности; я их поручаю твоим заботам, чтобы так и оставалось впредь. На выцветших глазах Желани показались слезы, и она в знак клятвы поцеловала висевшую на шее медную лунницу. - Обещаю, за каждым будет надежный присмотр. Только... - И чтобы не знали, куда я еду с Беловоем Ратмиричем. Старшие, скажи я им, наверняка захотели бы со мной, а им там делать нечего. - Как и тебе, милостивая княгиня, - упрямо проговорила Желань, снова настаивая на своем. - Разве мыслимо, чтобы враги наши такую красоту мимо себя пропустили?! Сияна сделала вид, что не заметила намека. - Я постараюсь не попадать им в руки, пока не доберемся до главного становища; и Беловой Ратмирич мне в этом поможет, - с твердостью отвечала она. - Ну а если я встречусь с ханом Атраком... Все же я видела его прежде, и он мне не показался ни глупцом, ни беспощадным злодеем. И его дочь просватана за нашего Бронислава. Я дам ему богатый выкуп - лучшие свои драгоценности. Разве не за добычей приходят команы в Сварожьи Земли?.. И не спорь со мной, Желань! Будь у тебя больше сил, разве не полетела бы стрелой искать своих сыновей? Бывшая ключница задрожала, беззвучно рыдая, краем белого вдовьего платка утерла бегущие из глаз слезы. - Мне-то уж все равно; кому я, старуха, нужна? А тебе, горлинка сизокрылая, не следует в такой час покидать родное гнездо. Сияна гордо подняла голову; глаза ее сверкали, как волны Полуденного Моря в солнечный день. - Если храбрых степных ястребов заклевали черные вороны, придется горлинке отринуть женскую слабость... Для поездки славгородская княгиня надела мужскую одежду, более удобную, чтобы ехать верхом, хоть и на спине оборотня-волкодлака. Простые полотняные штаны, сапоги и свободная вышитая сорочка, подпоясанная тканым поясом, делали фигуру княгини выше и стройней. Она не надеялась, конечно, выдать себя за мужчину, когда приедет к команам. Это удалось бы разве что издалека, а уж если доведется встретиться с ханом Атраком, он наверняка ее узнает. Но ее собственное княжеское одеяние плохо годилось для долгого пути. Переодевшись, она посмотрелась в стеклянное зеркало, за большие куны купленное у марцийского купца, и осталась довольна. Свои пышные золотистые косы она закрутила вокруг головы и, сняв рогатую кику, заменила простой головной повязкой, какие носили многие мужчины. Даже Беловой Ратмирич удивленно присвистнул, увидев, как преобразилась его родственница. - Такой наряд куда лучше годится для дальней поездки, чем шелка да аксамиты. У тех после пары ночевок на земле у костра сделается жалкий вид, а если в них попадешь под дождь - тем более. - Не пугай меня. Если уж я решилась, то не походным неудобствам заставить меня остаться дома, - отвечала женщина. Оборотень усмехнулся, помогая ей складывать во вьюк сухари и сушеное мясо - другой походной снеди велел ей не брать. - Надо будет - в дороге подстрелим какую-нибудь дичь... Да, кстати, а ты каким оружием владеешь? - внезапно спросил он у Сияны. Та растерянно моргнула. Бывшей приморской княжне, а ныне славгордской княгине никогда и в голову не приходило, что ей может понадобиться оружие. - Я? Собственно, нет... я не училась, мне не было нужно, - растерянно проговорила она. Беловой взглянул на ее нежные руки, явно не привыкшие к предметам тяжелее и острее, чем игла или веретено. - А вот теперь как раз мог бы пригодиться хороший меч или нож. - Прости, я не знала, и не могла всю жизнь готовиться к этому дню, - в тон ему усмехнулась женщина. Оборотень почесал подбородок, едва прикрытый короткой русой бородкой. - И из лука стрелять не умеешь? - Нет... - А на ловах как же? - На ловах я бываю только на соколиных, там птица сама бьет дичь, а ты лишь глядишь. У меня есть любимый кречет - Серебряный. Его мне Радомир подарил на день рождения, - голос княгини сделался мечтательным и тревожным. - Он даже журавлей и цапель нам добывал... А иногда мы так просто любовались его полетом - мой Радомир и я, уже не думая о добыче. Беловой подождал, пока она успокоится. - Велес даст, полюбуетесь еще не раз... Но я понял, стрелять дичь ты тоже не умеешь. - Не училась никогда. Это же мужское дело. Волкодлак покачал головой. - Мда... Как же людские женщины живут на свете? Как мужчины позволят? - А у оборотней не так? - заинтересовалась Сияна. - Нет уж! У нас намного проще все. У волчицы ведь клыки не хуже, чем у волка, она сама охотится и защищает свое логово. Хороши бы мы были, если бы сперва сделали из половины стаи беспомощных дворняжек, а потом жаловались бы, что женщины для нас - обуза. Сияна подумала, что глазами волкодлака некоторые человеческие обычаи и вправду выглядят совсем иначе. - А у других пород оборотней как с этим принято? - По-разному. Но все же, без человеческой нелепости. Другая природа не позволяет далеко уйти от правды лесной. Рыси и медведи, скажем, вообще чаще живут поодиночке, и женщины у них бывают свирепей мужчин. Правда, я их плохо знаю - не очень-то они общительны. Слышал, что высоко в Полуденных Горах обитают оборотни, превращающиеся в огромных орлов. Они - дети Стрибога, а не Велеса, как мы. У них будто есть свое царство, и даже каменные замки на неприступных вершинах гор. Но я не бывал в тех краях, и не знаю их обычаев. - Да, много необыкновенного творится под солнцем, - задумчиво проговорила Сияна, связывая потуже вьюк со всем необходимым, что собиралась взять с собой. Беловой покосился на простой кожух с овчинным воротником, какой собиралась надеть славгородская княгиня. - Все же, удивительней таких женщин, как ты, на свете встретишь не много, - проговорил он потеплевшим голосом. - Но только мне жаль, что ты не умеешь владеть оружием. Что, совсем ничему не училась? Порой даже один вовремя брошенный нож или дротик может спасти жизнь. - Погоди! - оживилась княгиня. - Вот бросать разные предметы у меня как раз всю жизнь получалось неплохо. В детстве лучше всех мальчишек кидала камешки. А о прошлом годе как-то заигралась с сыновьями, так что вместе с ними стала метать камни из пращи - так выиграла! Тогда Воислав сплел мне в подарок новую пращу, - она показала Беловою ременную плетенку, к которой прилагался небольшой, но увесистый мешочек с камнями. К ее удивлению, оборотень кивнул, внимательно рассмотрев "оружие". - Праща, значит? Спасибо, что хоть не рогатка... На, повесь ее на пояс, чтобы все время была под рукой. И такое искусство может пригодиться в пути. Раз такая меткая, подшибешь какого-нибудь зайца или куропатку... а то и покрупнее кого. Сияна не поняла тогда, всерьез он говорит или шутит над ней, неопытной и неумелой. Но пращу и мешочек с камнями повесила на пояс, как показал Беловой, чтобы удобно было взять в случае опасности. - Кто хоть нам встретиться может, кроме самих команов? Не от них же мне отбиваться камнями из пращи? Они по одному не ездят, да и доспехов камнем не пробьешь. - А ты, хоть ничего еще не видела, хотя бы думать пытаешься наперед, - с одобрением взглянул на нее Беловой. - Стычек с команами постараемся избежать. Ехать будем ночью, я и тогда найду дорогу. Днем, когда они рыскают по степи, будем прятаться и отсыпаться. Но по ночам скитаются и другие охотники. - Кто же это? - спросила Сияна, почувствовав по интонации Беловоя, что дело может быть очень серьезно. - Всякие бывают, - сумрачно и неопределенно отозвался тот. - Там, где только что прошла война, бродят хищные звери, ищут поживу. С одним-двумя я, конечно, слажу, а если их стая навалится?.. А еще хуже - нечисть... - Ой!.. - Сияна испуганно вскрикнула и зажала рот ладонью. - Вот то-то, что "ой", - усмехнулся волкодлак. - Ну как, не раздумала ехать? Тогда на всякий случай припаси обереги от нечистой силы, наузы заговоренные. Белый камень Листавы у тебя? - Да. Она тогда сказала так, что я все эти годы послушно хранила его, хоть он и не был нужен. - Быть может, теперь понадобится. Возьми его с собой, держи под рукой. Сияна достала белый камень, положила в кошель, висевший на поясе. Беловой подал ей еще горсть каких-то полувысохших трав и кусочки дерева. - Держи. Эту лутовку липовую погрызи, если вдруг наваждение маячить станет, с пути нас сбивать. Хотя такое чаще Лешие творят, но и степные дивии могут над человеком поглумиться. Это змеиный след, помогает свои следы переложить, чтобы враг не разыскал. Вот это просто чеснок, но он не даст к тебе приблизиться нежити, если встретится упырь или еще какой восставший мертвец. Это одолень-трава, ее трогать лишь в самом крайнем случае, если большой битвы не избежать. Она придает силу и быстроту десяти человек, от нее даже смертельно раненый встанет на ноги и сможет сражаться. Правда, действует она недолго... Словом, о ней раньше времени не думай. Я постараюсь избежать битв. Сияна заслушалась, удивляясь разнообразию средств, призванных отвести любую беду. - Смотрю, ты готов на любой случай жизни, - заметила она. Оборотень кивнул ей в ответ. - А как же иначе? Если выходишь из дому на мороз, одеваешься тепло, чтобы не замерзнуть. Так и здесь. У нас не принято прыгать наобум, а потом расхлебывать последствия. Проще обо всем позаботиться заранее... Так, этот вьюк привяжешь мне на спину, когда я обернусь. Придется еще и вьючным конем сделаться, век бы мне такого не знать! Наши вещи оборачиваются с нами, дополнительными шерстинками, но твои - нет... Эй, а что это у тебя за ларец? - Здесь драгоценности, которые я собрала как выкуп за моих мужа и сына. А что, тяжеловато? - Да нет, - заверил ее Беловой, перекувыркнувшись через голову и став огромным волком рыжевато-песочной масти. - Только скажи: ларец у тебя серебряный? - Ну да. Не в деревянном же мне везти свои сокровища. - Понятно. Переложи его холстиной, хотя бы. Нет, простое прикосновение к серебру нам не вредит, иное дело - оружие из него. Но все же неприятно... Ночью, когда совсем стемнело, городским стражникам было приказано отворить ворота, чтобы могла выехать княгиня Сияна Бериславна. Они выполнили распоряжение, и в полумраке, едва рассеиваемом багровым светом факелов, едва успели рассмотреть фигуру всадницы, промчавшейся почти неслышно, и с немыслимой быстротой. Утомленные ночным бдением воины потом долго протирали глаза: им померещилось в темноте, будто княгиня проскакала верхом на огромном волке. Впрочем, она промелькнула и растворилась в непроглядной тьме действительно с быстротой молнии, так что никто не поручился бы за увиденное.