Песнь степей

Ветер свистел в ушах Сияны, словно она мчалась в поднебесье на спине огромной птицы. Мягкие широкие лапы волкодлака ступали по земле почти бесшумно, совсем не похоже на громовой конский топот, и при этом куда быстрей. Прильнув к его шее, держась пальцами за грубую жесткую волчью шерсть, княгиня едва замечала в темноте, как проносятся еще более черные кусты, заросли по берегам степных речек, овраги. Верста за верстой оставались позади. Маленькие речки и узкие балки Беловой перемахивал одним прыжком, более широкие обегал. Сияне и представиться не могло, что на свете бывает такая прыть! Казалось, еще чуть-чуть - и они оторвутся от земли, помчатся сквозь звездную, облачную высь. И ветер будет так же пронзительно петь в ушах. Ночь была лунной, но довольно темной. По небу постоянно плыли тучи, подсвеченные сиянием скрывшегося за ними, но все же незримо существующего светила. Иногда в просветах между туч проглядывали звезды, словно огоньки свечи в окне. Когда же достаточно прояснялось, то в лунном свете можно было разглядеть степь, размокшую от обильных осенних дождей, всю истоптанную, изрытую копытами коней вдоль и поперек. Сама бы Сияна никогда в жизни не нашла здесь дороги, даже днем и на самом лучшем коне. На ее взгляд, все команские следы были одинаковы. Они пересекали степь во всех направлениях, и никак нельзя было угадать, какие из них ведут к главному кочевью. Но Беловой то ли нюхом, то ли каким-то загадочным предчувствием, всякий раз находил именно те следы, что были им нужны, и, не останавливаясь, бежал с уверенностью опытной гончей. Рассвет застал их в степной балке, где они укрылись загодя, чтобы не повстречаться с каким-нибудь команским разъездом. Из растущего там чахлого кустарника Беловой, обернувшись человеком, соорудил укрытие для себя и Сияны, совершенно незаметное со стороны. Наблюдая за ним, княгиня могла только подивиться ловкости оборотня и его опытности в походной жизни. В балке протекал ручей. Разведя в укрытии бездымный костер, Беловой сварил похлебку из сухарей с сушеным мясом. - Поешь горячего, потом усни. Днем все равно нечего делать, - передал он спутнице горшок с похлебкой. Сияна подумала, что костер и горячая пища - это прежде всего для нее. Сам-то волкодлак отлично обошелся бы и сухарями с вялениной, если на охоту идти нельзя. Но, поев с таким удовольствием, какое редко испытывала от роскошных яств на княжеском пиру, она разомлела и почувствовала усталость. Завернувшись с головой в кожух и поджав ноги, она улеглась у костра, с наслаждением греясь его теплом. Проснулась Сияна, когда солнце уже далеко продвинулось за полдень. Спросонья она забыла, где оказалась, испуганно встрепенулась, почувствовав, что лежит на голой земле вместо лебяжьей перины. Но тут же вспомнила, как решилась на эту поездку и убедила Беловоя. Ей только теперь по-настоящему осозналось, каким опасностям подвергается она, идя в руки страшному врагу, и тоска сжала ее сердце. Вспомнились оставшиеся дома сыновья и милая дочка Забава. Представилось вдруг, что они непременно попадут в беду, лишившись матери следом за отцом. Как же могла она их покинуть? Суждено ли ей вернуться к ним снова? Из груди женщины вырвался тяжкий вздох, на глазах выступили слезы. Разлука с домом и детьми показалась ей невозмутимой, она даже не могла поверить, как, во имя какого ослепления, смогла бросить их. Но, постепенно придя в себя, вспомнила о своем муже и старшем сыне, находившихся теперь в гораздо большей опасности. Спустившись к ручью, Сияна умылась студеной водой, и в голове у нее прояснилось окончательно. Беловой встретил ее внимательным взором. Он был бодр и свеж, словно и не бежал перед тем без устали всю ночь. Сияна даже не поручилась бы, спал ли он хоть немного, а между тем, усталость его совсем не брала. - Не передумала? - поинтересовался он. - Нет, - к Сияне уже вернулась решимость. - Просто мне взгрустнулось немного. Вспомнила о детях... Но я готова ехать дальше. - Это ничего; о своих детях тоскуют все, даже лютые звери, - к ее удивлению, Беловой прекрасно понял ее чувства. - Знаешь, я тоже нашел себе подругу несколько лет назад. У нас растет сын, Храбр. Бедовый мальчишка, глаз да глаз нужен за ним! Скоро уже стану его учить оборачиваться. А попозже нам с женой хотелось бы еще родить дочку. Я назову ее Отрада! В интонациях оборотня послышалась непривычная мягкость, лицо его осветилось улыбкой, так что Сияна даже не сразу узнала своего родственника. Трудно было ожидать ласкового обращения от вечно настороженно лесного жителя, презиравшего изнеженных горожан. - Я рада за вашу семью! - искренне улыбнулась она в ответ; настолько заразительна была его радость. - А что, дети оборотней растут, как люди? - А ты думала, моя мать нас с Могутой выносила и родила волчатами? - ехидно поинтересовался Беловой. - Конечно, как люди. Оборачиваться детенышей учат, когда немножко подрастут, чтобы оба облика стали для них родными. - А если ребенка-оборотня не научить вовремя? - спросила, оживляясь, Сияна. Беловою, казалось, эта тема была не слишком приятна; он сразу посуровел, и даже в чертах его человеческого лица проступило что-то волчье. - Тогда по-разному... Но в стае такого не бывает. Мы о своих детях хорошо заботимся. А вот если маленький оборотень растет среди людей - например, у человеческой женщины от оборотня родится ребенок, - тут можно всякого ждать. Иногда человеческое берет верх, и кровь проявляется лишь во врожденных навыках лесной жизни. У таких людей острее слух и чутье, они знают все тропы и повадки зверей. Из них получаются лучшие охотники, разведчики, следопыты. А иногда полукровка может и обернуться непроизвольно, особенно если сильно раздражен. Тогда плохо: такой оборотень не владеет собой и не знает лесной правды, и человеческую способен забыть. Особенно если попробует сырое мясо или, не приведи Велес, человечину. Из-за таких вот выродков у оборотней среди людей бывает дурная слава. Хоть это, говоря по чести, все равно что бояться всех собак из-за одной бешеной... Помолчали, глядя сквозь ветки кустарника, как бледное солнце медленно склоняется к закату. Рассказ волкодлака о своей семье зацепил Сияну, и она проговорила, винясь: - Прости меня, Беловой Ратмирич, что оторвала тебя от жены и сына... - Я же сам пришел к тебе из Приморья; а семь верст для меня не крюк, - ответил ей родич-оборотень. Как совсем стемнело, он пустился в дальнейший путь, с княгиней на мохнатой спине. Чем дальше, тем заметнее было недавнее нашествие команов. Время от времени проезжали сгоревшие, полуразрушенные деревни. Да и следы команских разъездов встречались все чаще, и Беловою приходилось сильно кружить, чтобы ненароком не встретиться с ними. Иногда в ночи мелькали огоньки костров остановившихся на ночлег команов. Их он обходил стороной так тихо и незаметно, что и сухая травинка не сломалась бы под лапой. Но в степи можно было наткнуться не только на команов. Временами издали доносился волчий вой. Но волков Беловой время от времени отпугивал собственным завыванием. Услышав впервые его волчий вой, яростный и дикий, как сама ночь, Сияна чуть не упала с его спины. Зато вой впереди сразу прекратился, и княгиня не сомневалась, что, услышав его, и самый отважный зверь не решится заступить путь волкодлаку. Однако им повстречался тот, на кого не действовали угрозы Беловоя. В лунном свете Сияна сперва разглядела черневшую на земле тушу павшей лошади с неестественно вытянутыми ногами. Она отвернула голову от неприятного зрелища. Волкодлак хотел поскорей миновать это место, но вдруг послышался рык и еще более жуткое шипение. У Сияны пробежал мороз по коже: она увидела пару огромных желтых глаз, горящих в темноте. Без мысли и без дыхания замерла она на спине Беловоя. В следующий миг княгиня отлетела прочь, покатилась по земле, не успев даже вскрикнуть. Ударившись боком так, что вышибло дух, она ошеломленно увидела, как Беловой в стремительном прыжке встретился с длинным и гибким зверем. Столкнувшись в воздухе, оба упали наземь, сплелись клубком, яростно рыча и терзая друг друга. За молниеносными движениями их тел вряд ли уследил бы самый острый взор даже днем. Сияна же в обманчивом лунном свете не могла даже разобрать, кто есть кто, не знала, с каким зверем сражается Беловой. Одно ясно - тот был силен и лют, и бой шел не на жизнь, а на смерть. Оба катались по земле, извивались, как змеи. До затаившейся на земле Сияны долетали клочья шерсти и брызги крови, и она боялась думать, чья это кровь. Вот теперь-то славгородская княгиня поняла вполне, в какое опасное приключение ввязалась! Легко быть храброй, когда никто тебе не грозит. Легко обещать проехать через всю степь, когда без надежной охраны сроду не выходила и из дворца! А вот теперь лежи в стылой грязи, поблизости от дохлой лошади, и думай, кто из двоих одержит победу из смертельного поединка: единственный защитник твой или неведомое ночное чудовище? Сияна дрожала всем телом, она знала, что не сможет подняться на ноги и сделать ни шагу. если зверь бросится на нее. Жуткие вопли и рычание оглашали, казалось, всю степь. По отчаянному вою волкодлака Сияна догадывалась, что ее защитнику приходится тяжко. Из-за туч как раз вышла полная луна, и она увидела, как лязгают его клыки, точно лезвия мечей. Но он мог орудовать лишь зубами, тогда как у ночного зверя, кроме клыков, оказались еще и острые, как бритва, когти, и он полосовал ими, подобно огромной кошке. Вдруг вопль Беловоя сорвался на отчаянный визг, от какого Сияна едва не лишилась чувств. Она увидела, как страшный зверь, оказавшись сверху, вцепился в оборотня всеми четырьмя лапами, раздирая ему живот. Тот сопротивлялся все слабее. Тогда Сияна закричала. Это было глупо, безумно, однако она не могла глядеть со стороны, как какой-то зверь терзает ее родича и друга. Подав голос, она в это же время нашарила дрожащими руками свою пращу. И вот, когда прямо на нее уставилась пара горящих желтых глаз, Сияна пустила первый камень прямо между ними. Послышался треск и короткое рявканье. Бросать Сияна и впрямь умела метко; человеку такой удар проломил бы голову насмерть, но у ночного зверя череп был покрепче. Его лишь оглушило, и, тотчас очнувшись и вообразив, что ударил его тот же противник, он опять бросился в бой. Но Беловой уже успел перевести дыхание. Раны у оборотней затягиваются быстро, и мгновенной передышки ему хватило, чтобы собраться с силами. Он крепко схватил за горло своего загадочного противника, так что тот уже не мог вырваться, хотя мог еще раздирать ему бока своими когтями. Помогая своему защитнику, Сияна метнула еще несколько камней в голову и в спину зверю. Его рев превратился в невнятный хрип, когтистые лапы в последний раз полоснули воздух, и, наконец, он остался лежать недвижно. Сияна подбежала к Беловою. Тот, сделавшись человеком, медленно поднялся на ноги, прижимая руки к груди и животу. Кровь еще текла из ран, и он кривился от боли, но отстранил женщину, когда она хотела его поддержать. - Ничего, сейчас все пройдет... Ты и так уж помогла: и впрямь ловко владеешь пращой, - проговорил он, отдышавшись. Успокоившись насчет него, Сияна взглянула на труп побежденного зверя. В лунном свете окраска его казалась пятнистой: черные, будто аксамитовые заплатки и кольца на песочно-рыжей шкуре. Головой и длинным гибким телом зверь напоминал кошку, но был куда крупнее рыси. В полуоткрытой пасти застыл хищный оскал белоснежных клыков, когти остались свирепо выпущены. - Ну и лютый зверь! - промолвила Сияна, с содроганием вспомнив, как тот на равных боролся с матерым волкодлаком. - Леопард, он же барс, - узнал Беловой. - В Приморскую Землю они иногда спускаются с гор. Но дальше на полунощь они редко попадаются. Этот, наверное, забрел случайно, а здесь ему понравилось: хоть и холодно, зато после войны и набегов легкой добычи сколько хочешь. Сияна вновь вздрогнула, поняв, о какой добыче речь. Красивая шкура леопарда была вся изодрана во время боя, и ее не стали снимать. Так и оставили его труп возле недоеденных останков лошади. Как только раны Беловоя зажили совсем, он опять обернулся волком и с Сияной на спине пустился бежать через ночную степь. Следующий день путники опять провели, скрываясь в глубоком овраге. Пообедали мясом добытого Беловоем сайгака. Неуклюжее с виду, горбоносое животное оказалось на удивление резвым, и легко смогло бы уйти от лучшего коня, не то что от одинокого волка... но только не от волкодлака. Зажарив добычу на скрытом в убежище костре, Беловой, к удивлению Сияны, тут же съел почти всю немаленькую тушу, не считая ее доли, так что остались лишь расщепленные и обглоданные кости. Впрочем, поразмыслив, княгиня подумала, что ему ведь надо кормить оба облика, оба тела - человеческое и волчье. К тому же, он на своих четырех меряет верстами широкую степь, в то время как она сидит себе у него на спине. На следующую ночь луна зашла за тучи, и стало совсем темно. Весь день моросил мелкий, но холодный и нудный дождь, да и ночью продолжал накрапывать, и Сияна зябко куталась в свой кожух. От дождя или от чего другого, но на душе у нее было невесело. Еще пронзительней, чем накануне, нахлынула тоска по дому, по оставленным, брошенным детям. Одновременно она почти разуверилась, что ей удастся выручить мужа и сына, или хотя бы увидеться с ними. Все препятствия на пути стали казаться непреодолимыми, а разбившие войско ее мужа команы в ее воображении сделались куда могущественнее и хитрее, чем она думала прежде. Конечно, они разоблачат все ее уловки, и она погубит себя и Беловоя. Быть может, захватив ее, команы станут угрожать Радомиру ее судьбою, или требовать от него еще больших уступок. Неужто именно ее опрометчивость сломит его окончательно? При этой мысли Сияна ощутила такую лютую безнадежную тоску, что чуть не разжала руки и не сползла бессильно в стылую грязь. Но тут заметила, что Беловой идет не так, как раньше, словно и его придавил невидимый, но тяжкий груз. Похоже, что неутомимый волкодлак, наконец, почувствовал усталость. Он уже не мчался быстрее ветра, а брел, все замедляя шаг. Лапы у него заплетались, как у пьяного, бока тяжело вздымались. Он дышал, высунув язык, точно собака в жаркий день. Наконец, остановился, дрожа всем телом. Сияна мигом скатилась с его спины. - Нельзя идти дальше. Они тянут из нас силу... - обернувшись человеком, Беловой был слабее, чем после битвы с леопардом. Лица его в темноте Сияна не могла разглядеть, но он едва стоял на ногах, и голос его звучал тускло. Славгородская княгиня замерла, прислушалась, затаив дыхание. Со всех сторон слышался невесомый, бестелесный шорох, затем раздался шепот и тихий плач множества голосов. Они исходили сразу отовсюду, приближались со всех сторон. И что-то такое было в этих голосах, что Сияна сразу поняла - они не принадлежат живым существам. Они были исполнены лютой, смертной тоски, и сами излучали ее, как солнце и луна излучают свет. Эти голоса могли в самом прямом смысле заморозить кровь в жилах кому угодно. Все ближе и ближе стекались они, и Сияна начала уже различать какие-то слова в их многоголосом шепоте, но еще не могла их разобрать. - Не слушай их!.. - слабо, но сурово приказал ей Беловой. Он очертил ножом широкий круг на земле вокруг них с Сияной. После этого шорохи и голоса стали глуше, но отнюдь не собирались исчезать совсем. Они все еще роились около круга, не в силах пересечь его, но продолжая чувствовать тех, кто укрылся внутри. От их незримого присутствия Сияну охватила ледяная дрожь, и она никак не могла согреться. Неведомые существа рыдали и стонали в темноте, так что больно было слушать. - Кто же это? - прошептала княгиня, зубы которой выбивали дрожь. Беловой сел на землю рядом с ней и обнял за плечи. - Неупокоенные души... После войны их часто бывает много, а тут еще и команский набег был недавно, и погибшие по дороге пленники. Это все дурные смерти, а их вряд ли кто провожал с должным ритуалом. Иных вовсе не похоронили. Их души остались скитаться по земле, не зная покоя. - Жуткая участь, - прошептала Сияна. - Да. Но еще хуже для живого - попасть в руки к ним. Хотя рук у них и нет. Они окружат тебя, выпьют жизненную силу и превратят в такую же неприкаянную душу, уже не принадлежащую Яви, но неспособную уйти ни в Правь, ни в Навь. Не слушай их нашептываний, Сияна. Закрой уши, если можешь. Княгиня послушалась его, но и сквозь заткнутые уши доносились жалобные стоны и плач неприкаянных. И снова тоска окутала ее серым покрывалом. Ей виделись во мраке дети, оставшиеся в Любославле, они тянули к ней руки и плакали: "Мама! Зачем ты бросила нас? Ты не любишь нас, раз оставила страдать!" Затем она увидела Радомира. Он шел, скованный цепями, босыми ногами по снегу, привязанный к хвосту лошади. Его стоны острее ножа резали сердце Сияны. Ей казалось, она вот-вот сойдет с ума. Умереть было бы гораздо легче. Беловой еще крепче обхватил ее, тряс за плечи, приводя в чувство. И ему было тяжело слышать то, что нашептывали неупокоенные души, и его терзало чувство вины, превращая даже незначительные поступки в несоразмерно тяжкие. Но все же на волкодлака наваждение действовало вполовину слабее, чем на человека. Ухватив Сияну в охапку, он проговорил: - Потерпи! Нам надо лишь дотерпеть до рассвета, а там земля втянет их. Днем они не опасны. Сияна вдруг встрепенулась, осененная какой-то мыслью. Наваждение мигом спало с нее, голоса неупокоенных душ слышались теперь будто издалека, уже не мешая ей мыслить. - "Земля втянет их"! Камень Листавы Ростиславны! Она ведь предупреждала меня, а я не верила... Она достала из кошеля белый камень, с ужасом осознав, что совершенно не помнит заклинания, что следует произнести. Но, едва пальцы ее сомкнулись на белом камне, как оно всплыло в памяти, точно сама Листава шепнула ей на ухо. И Сияна бросила камень прочь, в темноту, сильно размахнувшись, хоть ей и не нужно было в кого-то попасть. - Белый камень, белый хлад пусть земля втянет назад! В царство Нави воротись, железными вратами от живых отгородись! Невидимый рой неупокоенных душ вновь заголосил, зашуршал, как бабочки крыльями. Но сейчас в их голосах не слышалось прежней неизбывной тоски. Напротив, казалось, что они радуются, покидая опостылевший им мир живых. Сияне даже послышалось прошелестевшее и растаявшее в воздухе: "Спасибо..." Вокруг стало теплее. Покрывшаяся инеем земля быстро оттаяла. В небе сквозь облака стали проглядывать звезды. Придя в себе после пережитого ужаса, Беловой и Сияна вновь пустились в путь. Им нужно было к рассвету добраться до команского становища. - Ты хоть знаешь, что станешь делать там? - осведомился волкодлак на бегу, вполоборота повернув голову к своей всаднице. Та тяжело вздохнула. - Я возьму ларец с драгоценностями и скажу, что мне надо говорить с ханом Атраком, только с ним одним. Даже самые наглые воины должно ведь хотя бы сообщить ему обо мне. А там, если он допустит меня к себе, я предложу ему выкуп за моих мужа и сына. Я напомню ему о клятве на мече, о его обещаниях именами Богов, наших и команских. Буду просить, чтобы хотя бы позволил мне повидаться с родными... Ты же, Беловой Ратмирич, лучше не ходи со мной к хану. Спрячься где-нибудь поблизости от становища, последи со стороны. Ночью ты придешь, выручишь наших. А может, и меня, если Атрак все же возьмет меня в плен. - Пожалуй, так лучше. Незачем показывать врагу все свои силы, - одобрил Беловой. - Но Сияна, а все ли ты предусмотрела? Хан Атрак может от тебя потребовать и иного выкупа, кроме драгоценностей... Даже в темноте оборотень разглядел, как сильно побледнело лицо женщины, как бурно она дышит. Наконец, она проговорила тихо, но сурово и решительно: - Если потребует, я сперва возьму с него самую страшную клятву, что за это освободит моих мужа и сына. А затем... Когда он свое получит, я умру, - она показала нарочно надетое довольно простое медное кольцо с фарсийской бирюзой. Повернув кольцо камнем внутрь, сдвинула его чуть-чуть, осторожно прикрывая от ветра, чтобы не развеял его содержимое. Беловой, вдохнув запах, узнал "поцелуй смерти" - один из самых сильных и быстро действующих ядов. Он опустил голову, не выражая одобрения, но и не пытаясь ее отговорить, как того опасалась Сияна. Ей и так требовалась вся возможная решимость, и стало бы еще тяжелей, попытайся кто-то ее поколебать. - Ты так решила, тебе и отвечать за свою судьбу. Но этот выход лучше отложи до крайнего случая. Я бы подумал убить хана, а не себя. - А мои муж и сын, их родственники и другие пленные? - скорбно воскликнула Сияна. - Если бы Атрак умер, команы отомстили бы им. Нет-нет, он - наша последняя надежда, только к нему я могу обратиться. Молись за меня всем Богам, Беловой Ратмирич, и будь наготове. - Обо мне не беспокойся. Я умею прятаться, и послежу за становищем, а ночью наведаюсь туда. На рассвете они достигли команского становища. Сияна, не видевшая прежде, как живут кочевники, глядела, не отрываясь, на целый город, окруженный, вместо каменной стены, широким кольцом телег и высоких крытых кибиток с колесами в человеческий рост. Становище встретило непрошеных гостей запахом дыма, мычанием коров, конским ржанием, блеяньем овец, лаем собак, гортанной речью кочевников. Скот бродил по оскудевшему пастбищу, еще пытался щипать пожухлую траву. За кольцом повозок торчали пестрые верхушки жилых шатров. Посреди становища возвышались несколько по-настоящему огромных жилищ, хоть и сделанных из того же войлока, что и шатры попроще. Муж когда-то говорил Сияне, что команские ханы живут в настоящих передвижных дворцах, где хранят свои сокровища, добытые ими и их предками за бесчисленные годы грабежей. Над самым большим шатром в лучах рассвета поднималось ханское знамя с алым конским хвостом. Вдаль по берегу реки стояло еще несколько высоких жилищ. Среди обычных шатров кочевников они подымались, точно могучие круторогие быки среди стада овец. На берегу степной речки, поросшем тальником и камышами, Сияна простилась с Беловоем. Волкодлак улегся на землю среди порыжевших стеблей, и распластался так, что его шерсть совершенно слилась с усыпанной перегнившими листьями землей. Сияна даже вздрогнула: посторонний ничего бы не заметил, пока не наступил на него. - Здесь меня никто не найдет, я же увижу все, - сказал Беловой, глядя сквозь поредевшие заросли в сторону входа в становище и ханского шатра, куда собиралась попасть Сияна. - Удачи и терпения тебе, - пожелала ему женщина. - У нас терпение вырабатывается с молоком матери. Нетерпеливые в лесах долго не живут, - усмехнулся Беловой. - Тебе тоже удачи, княгиня! Помни: ночью я приду... И для команов лучше, если обойдутся с тобой почтительно! Взяв с собой лишь мешок, где лежал ларец с драгоценностями, Сияна едва успела сделать несколько шагов. Ее тут же окружили конные воины, появившиеся откуда не возьмись. Окружили ее, переговариваясь на своем языке. По их интонации Сияна поняла, что они сразу узнали в ней женщину. Отчаянным усилием воли стараясь не потерять голову, она припомнила, что знала из команской речи, и горделиво выпрямилась перед ними. - Я - славгородская княгиня. Приехала к хану Атраку. Проводите меня, - приказала она, чувствуя, как сердце по-заячьи прыгает в груди, а ноги подкашиваются от страха. Но, казалось, никто из команов не заметил ее страха. Они внимательно разглядели женщину, затем достали ларец с драгоценностями. Глаза их жадно разгорелись. Обеспокоенная Сияна напустила на себя еще более суровый вид: - Это не для вас! Подарки хану Атраку. Быстро сообщите ему! - припоминая, как на их языке будет "быстро", Сияна показала жестом на команских коней, для изображения скорости. Следовало отдать должное, воины колебались недолго. Они разглядели красоту женщины и богатства в ее руках, но имя хана Атрака внушило им почтение. Один из них велел женщине сесть на своего запасного коня, а затем двое из них проводили ее в становище, к огромному ханскому шатру.