Песнь степей

Сияну провели сквозь переднюю половину ханского шатра. Стены кругом обиты были пестрыми коврами, и ноги тоже тонули в мягких фарсийских коврах, так что не слышно было шагов. Вместо сидений то тут, то там разложены были вышитые подушки, и вокруг все говорило о знатности, богатстве и большой власти владельца. Сияна даже поразилась, насколько велик кочевой дворец: легко можно было представить, как вместе с ханом здесь пирует все его войско. Наверное, подумала женщина, тогда кругом зажигают много свечей, чтобы все могли как следует разглядеть богатство своего вождя, добытое в бесчисленных походах. Вместо палок, как в обычных шатрах, ханское жилище держалось на настоящих столбах, расписанных причудливыми узорами. Но у нее не было ни времени, ни сил проявлять любопытство. Воины без лишней грубости, однако настойчиво подвели ее к пологу, отделявшему внутреннее пространство шатра. Багряная аксамитовая ткань вдруг отдернулась - словно хищный зверь облизнулся длинным алым языком. На пороге стоял хан Атрак, почти не изменившийся со времен, когда приезжал к ним с Радомиром в Славгород. С минуту он стоял, глядя на женщину, точно не верил своим глазам или не мог решить, узнавать ли ему славгородскую княгиню в исхудавшей, бледной женщине, одетой в потрепанную мужскую одежду. Наконец, медленно отступил, пропуская ее: - Пойдем поговорим. Наедине. Чтобы никто не входил, и часовые стояли только у входа, - это распоряжение относилось уже к его воинам. На негнущихся ногах, но стараясь владеть собой, Сияна вошла в покои команского хана. Там еще суетились слуги, расставляя на золотой посуде угощение, но тут же скрылись по знаку хана. Здесь же была широкая постель, в сторону которой княгиня старалась не глядеть. Наверху было оставлено отверстие, пропускавшее достаточно света и воздуха, а для дополнительного освещения по углам шатра горели плошки с бараньим жиром, запах которого наполнял весь шатер. В одном из углов стояла жаровня с тлеющими рыжими угольками. На стенных драпировках было развешано разное оружие. все дорогое, богато украшенное. Солнечный луч, скользнув вниз, отражался то от синеватого лезвия булатного меча, то от яхонта в основании рукояти сабли, то от золотых насечек на ложе лука. Никаких сидений, поднятых от земли, не было и здесь. Только в стороне стоял небольшой стол, а возле него - пара низких скамеек. На столе были расставлены на своей доске шахматы. Сияна взглянула туда, невольно опять вспомнив приезд Атрака в Славгород. И невольно встретилась с ханом глазами: похоже, он вспомнил о том же. Ничего не говоря, хан сел на одну из подушек и указал Сияне на другую. Та послушно уселась напротив, подогнув ноги, и мгновенно поняла, почему у кочевников принято так сидеть. В жилище без стульев и лавок ноги просто больше некуда девать. Хан Атрак уставился на нее пристальным взором. - Ну здравствуй, княгиня! Чем это обязан такой радости? Голос его не казался ни злым, ни издевательским, разве что немного насмешливым. Но Сияна не спешила обольщаться. - Что может привести на порог к злейшему врагу жену, разлученную с мужем, и мать, сын которой томится в плену? - она поставила перед ханом серебряный ларец. - Здесь мое приданое и подарки моего мужа. Это мой выкуп за жизнь близких. Она открыла ларец и стала вынимать одну за другой драгоценности, бережно завернутые в атласные мешочки, показывала их хану и складывала у его колен. Червонное золото перстней и браслетов, изменчивое сияние яхонтов, смарагдов, сапфиров, изящная чеканка по металлу, чарующие переливы нитей речного жемчуга завораживали взор. Да, это был выкуп, достойный князей! Хан Атрак долго рассматривал драгоценности в полном молчании, порой брал в руки то одну вещь, то другую. По его лицу Сияна никак не могла отгадать, о чем он думает и какое решение примет. Вдруг он поднял глаза и уставился в глаза женщине. Та похолодела, как мышь под взором ястреба. - Драгоценности великолепны! Настолько, что я, увидев их, забуду удивляться и даже не спрошу, каким образом ты пришла ко мне, неся такое сокровище, одна-одинешенька, без свиты, без охраны, пешая. Каким образом ты смогла пройти степь, не попавшись ни в плен моим воинам, ни в лапы хищным зверям? Говорят, Приморье - край ведуний. Может быть, ты одна из них? Я готов этому поверить, но лишь после того, как мои воины обыщут всю округу. Сияна похолодела. Если команы отыщут Беловоя, тому останется лишь принять смертельный бой, либо сбежать и ничем не помочь ей. Оставалось надеяться, что никто не обнаружит убежища волкодлака, а следы тот предусмотрительно отвел "змеиным следом". Напустив на себя многозначительный вид, она лукаво улыбнулась. - Некоторые из моих бабушек и вправду умели многое, мне лишь перешло кое-что из их наследства... Атрак глубоко вздохнул, как бы размышляя, что делать с ней. Затем спросил негромко, вкрадчиво: - Ты помнишь, княгиня, как мы приезжали к вам, когда были союзниками, а не врагами? И ты принимала нас в своем дворце, заботилась о моей дочери, пока я был на войне. - Помню, конечно; и именно эта память помогла мне решиться на эту поездку, - проговорила Сияна. - Вот как? Значит, ты собиралась мне напомнить про обычай гостеприимства? - полюбопытствовал Атрак. - Нет. Я догадываюсь, что во время войны, когда наши князья у тебя в плену, старинные обычаи умолкают. Я знала, чем рискую: могла до тебя вовсе не дойти. Но надеялась, если доберусь, что с тобой можно договориться. Не потому что уповаю на прошлое, а потому что не считаю тебя ни глупым, ни бесчестным. Темные глаза Атрака ярко блеснули. - Ты затеяла опасную игру, княгиня! В моем становище есть люди, и весьма сильные, что желают смерти твоему мужу. Попадись ты им в руки, вам досталась бы участь хуже смерти. Княгиня, бледная, как мел, протянула к нему дрожащие руки. - Но ведь ты не желаешь нам такой участи, правда? Ты когда-то клялся на мече перед нашим Сварогом и вашим Тенгри, хотел выдать свою дочь замуж за Бронислава... - Успокойся, княгиня! Я замечал у тебя больше ума, чем у других женщин - так постарайся его проявить, когда речь идет о твоей семье! - строго прикрикнул Атрак. - Да, я сдерживаю неразумных, что готовы разрушить все вокруг себя и остаться в пустыне. Даже другие ханы, главы родов, не соглашаются со мной. Они хотят, чтобы Радомир Славгородский, если не был убит, то вечно томился бы в плену в знак наших побед. Твоего сына, княгиня, защищает будущее родство со мной, ибо он остается женихом Наили. Остальные князья - орудие Радомировых замыслов. А вот Радомир... Да, ему грозит большая опасность! Сияна слушала его, дрожа, как в лихорадке, при мысли об угрозе жизни мужа. Если бы она не сидела уже, поджав ноги, то упала бы на колени. - Так отпусти его! Я ведь принесла тебе выкуп, прими его как победитель и освободи Радомира! - Говорю же - такие решения не принимаются единолично! - раздраженно повторил Атрак. - Пока что я удвоил стражу у шатра Радомира. У Сияны опустились руки. Если хан не подарит пленнику свободу, как же им удастся совершить побег? - Прошу тебя, позволь мне хотя бы повидаться с мужем. раз уж я проделала такой долгий путь. И благодарю тебя, мудрый хан, за моего сына! Раз ты взял его под защиту, у меня меньше будет болеть душа о его судьбе. Хан не спешил с ответом. Искоса поглядывал то на разложенные перед ним драгоценности, то на княгиню. И снова на них, и снова на нее, да так, что ей было не по себе находиться с ним в шатре наедине. Но выбирать не приходилось. - Ты меня удивила, княгиня, как мне нечасто доводилось! - проговорил он горячо, бархатным голосом. - Я знал, что ты умна, и что любишь свою семью. Но и представить не мог в тебе такой отваги! Ты пришла и просишь меня, зная, что я могу, не слушая, сделать с тобой что угодно. Сияна крепко сцепила пальцы в замок и незаметно повернула медный перстень ко внутренней стороне ладони. - Ты властен делать что хочешь! - проговорила она высоким, звенящим голосом. - Можешь даже не предупреждать! И так понятно, что ты не в шахматы играть меня сюда увел... При этих словах Атрак взглянул на стол, где расставлены были костяные фигуры, и усмехнулся. - Ну, отчего же... Если хочешь, давай сыграем. В прошлый раз я задолжал тебе желание, но теперь постараюсь отыграться. Сев за шахматный стол, Сияна постаралась сосредоточиться и прогнать все тревожные мысли. Эта игра не любит невнимательных. Ей досталось играть белыми, и она сделала первый ход, двинув пехотинца через две клетки. Игра была долгой и тяжелой. На стоявших в шатре агайских водяных часах перетекло вниз три четверти воды, а команский хан и славгородская княгиня все еще отыгрывали сражение на доске. Их фигуры то смело шли в бой, то оборонялись, наносили совсем неожиданные удары, подстраивали противнику ловушки похитрей, чем на настоящем поле боя. Сияна заставляла себя думать лишь об игре, не представлять себе ни плененного сына, ни мужа, которому грозит гибель, ни затаившегося в убежище Беловоя. Она чувствовала, что игра каким-то образом важна для ее дальнейших замыслов, и продумывала каждый ход, стараясь выиграть или, по крайней мере, показать достойную игру. А Атрак все больше входил в азарт. Его глаза жарко горели при каждом ходе. И вот, наконец, черный шах оказался под ударом княгининого полководца. Спасаясь, он поднялся линией выше, но на ту же линию махнула через пол-доски могучая сторожевая башня. Хан с тревогой оглядел свои фигуры. Придти на помощь своему шаху прямо сейчас никто из них не мог. А сам он двигался лишь на одну клетку в любую сторону, куда ему уйти от быстроходных грозных противников! - Ну и что скажешь? Мне теперь лезть под стол? - ехидно осведомился Атрак, признав себя побежденным. - Зачем просить слишком многого? Не надо! - даже испугалась Сияна. - Просто выполни мое желание: позволь повидаться с мужем и сыном. Атрак размышлял недолго. - Твой сын сейчас придет сюда. Он живет в одном шатре с моим Итларом, точно родной брат ему. Хан позвал раба и что-то приказал ему. Всего через несколько минут в шатер вошли двое юношей - один в команской, другой в сварожской одежде. В молодом комане Сияна едва узнала юношу, некогда дравшегося с ее Брониславом. Итлар и лицом, и статью пошел в отца, только в плечах был пока поуже. Увидев сына, возмужавшего, одетого по обычаю своего народа, Сияна радостно вскрикнула и бросилась к нему в объятия. Она целовала его и тихо плакала, а Бронислав все время повторял растерянно, глухим голосом: - Ну что ты, мама? Ну зачем приехала, не надо тебе... Не плачь, ты же видишь, я здоров. И отец тоже, и даже дядя Турволод выздоравливает от ран... - Сын мой! Какое счастье: Боги сохранили тебя! - Сияна, точно слепая, ощупывала руками лицо княжича. - Я привезла выкуп за вас с отцом, теперь можно будет вернуться домой... Обрадованная встречей с сыном, она совсем забыла, где находится, забыла, что их слышат команский хан с его сыном. - Бронислав пока останется у нас, как почетный гость, - непререкаемо возразил Атрак. - Моей дочери жаль вновь расставаться с женихом. Да и сварожские княжества так будут сидеть спокойнее. А то вдруг им все же вздумалось бы отомстить за ваше поражение? Сияна замерла и неловко обернулась к хану. Он говорил таким тоном, что она сразу поняла - нечего и просить о снисхождении к Брониславу. Только что благожелательный союзник вновь превратился в хитрого, расчетливого владыку степей. Растерянная, обмякшая княгиня снова обняла сына, не желая отпускать его. - Мама, обо мне не беспокойся! У меня все хорошо, я здоров и благополучен. Поживу здесь, сколько будет нужно. Со мной не случится ничего, - убеждал ее юноша. Наконец, княгиня выпустила сына из объятий. Вновь подняла умоляющие глаза на хана Атрака. - Береги его! - проговорила со слезами в голосе. Хан коснулся рукояти меча, висевшего на деревянной стойке поверх настенного ковра. - Бронислав будет в безопасности, как подобает моему зятю. Теперь ступай, княжич. Никому не говори, что твоя мать была здесь. Юноша, в последний раз простившись с матерью, вышел. А ханский сын помедлил, ожидая распоряжений отца. - Итлар, как начнет темнеть, отведешь княгиню в команском платье к ее мужу. Пусть думают, что ты даришь ему женщину. - Такого подарка он точно не ожидает! - осклабился молодой коман. - Да, кстати: передай страже бурдюк вина. Им холодно стоять всю ночь, пусть погреются. Итлар внимательно прислушивался к отцовским интонациям, угадывая его тайные приказания. - Сделаю, - пообещал он. Кивнув ему, Атрак повернулся к княгине. - Как стемнеет, тебя проводят к мужу. При нем находится всего один слуга, да еще одного приставил я. Правда, он не очень-то надежен: полукровка, сварожанин по матери, и мои воины его недолюбливают - словом, вам он не станет мешать. Вы можете послать обоих следить за лошадьми. У вас с мужем впереди вся ночь, а ночи сейчас темные, длинные, и много чего произойти может, - хан рассмеялся, оскалив крепкие зубы. Теперь уже Сияна, бледная, с похолодевшими руками, вслушивалась в его слова, улавливая в них слышавшиеся ей тайные намеки. - Если нам доведется когда-нибудь вернуться домой, вся наша семья будет тебя благодарить, великий Атрак! - проговорила она. - Когда-нибудь - возможно. Только прочим славгородцам не говори - не поймут, - усмехнулся хан. - Поешь вот, а то на ногах еле стоишь. От волнения почти начисто пропадало желание есть, но подкрепиться и впрямь следовало. Видя, что Атрак с сыном едят сами, Сияна стала тоже брать пищу. Съела немного жирной баранины, запеченной со сливками и сушеными травами. Попробовала лепешку с овечьим сыром. Из сладостей были кусочки зажаренного теста в меду, сушеный виноград и финики. Ей предложили вина, но женщина отказалась и запила еду одним только кислым молоком. Когда ужин закончился, пришли слуги убирать посуду. Хан велел двум женщинам переодеть княгиню, и она ушла с ними в боковое отделение шатра. Там они ловко переодели ее, бойко тараторя что-то на своем языке. Сияне было неловко, что она не может понять, что воображают о ней эти женщины, видимо, приближенные к хану или, по крайней мере, служившие ему. Даже не объяснить им, если в чем подозревают напрасно. На нее надели шерстяные штаны и кофту, а поверх - теплый халат голубого цвета, с красной опояской. Шерсть непривычно колола ей кожу. Вместо ее сапог, сильно пострадавших во время пути через степь, ей дали другие, с мягкой подошвой, искусно вышитые цветными бусами. На голову княгине надели беличью высокую шапку, а под нее теплый платок - и вот совершилось ее превращение в команку. Когда она вышла к хану Атраку в наряде его соплеменниц, тот замер на месте, не сводя с нее глаз. Во взоре его виделось такое откровенное мужское любование, что Сияна испуганно попятилась, чуть не запутавшись в непривычной одежде. Глядя, как она теребит на пальце простой медный перстень, Атрак догадался о его назначении. Понял, для чего выбрано именно такое, совсем не княжеское украшение: если бы ее обыскали, то на медное кольцо с дешевой бирюзой, ценой в одну беличью шкурку, вряд ли кто из воинов польститься. "Зря ты думаешь, что никто тебя не перехитрит, Сияна. Выброшу твое колечко, и никуда не денешься..." И на одно долгое, томительное для обоих мгновение Атраку захотелось взять с нее еще иную плату за помощь ей и ее семье. Ведь он вовсе не обязан заботиться о семействе славгородских князей. Он оказался сильнее и умнее Радомира, победил его, и по праву победителя может требовать что угодно, видит Тенгри! Пусть Радомир поблагодарит, что его не отослали в цепях к остальным пленникам или не выдали Тургуту для казни. Вместо этого он, Атрак, позволяет пленнику сбежать вместе с женой. Правда, Сияна заплатила ему выкуп, но он принадлежит всему Роду Лебедя, а не лично хану. А он тоже имеет право на свою долю сварожских сокровищ... Он вернет ей мужа, а со временем и сына, а взамен не потребует почти ничего, значимого для женщины с ее опытом. Подумаешь - придет к своему мужу часом позже.. И все же он сдержался, так и не сделав движения к ней. Его привлекала в Сияне не только ее красота, женщин красивее и моложе славгородской княгини было сколько угодно в кочевье и среди пленниц. Но ни в одной он никогда не видел тех качеств, что сразу заметил в ней, в первую их встречу. Все в ней теперь притягивало Атрака: и ее не женский ум - даже вновь проиграть ей было не стыдно, - и необыкновенная решимость, с какой она явилась к нему, и загадка, окружавшая появление ее, наследницы приморских ведуний; и даже то, что это была жена Радомира, всем сердцем любящая своего неудачливого мужа. Все это было неотъемлемо от нее, Сияны, и ему она была нужна именно та, что есть, та, что в одиночку проделала путь через степь и так смело беседовала с ним. Но как раз потому он теперь сцепил зубы и отступил на шаг, позволяя женщине пройти. Той, какова она есть, ведь как раз не добьешься силой или угрозами, в лучшем случае ему досталось бы лишь ее тело. Это уже не была бы Сияна, а он бы уподобился глупцу, что гонялся за жар-птицей, наконец, поймал, а та превратилась в клетке в больную облезлую ворону... Он выбрал среди принесенных Сияной драгоценностей золотую птицу с синей эмалью, повесил на шею. - Прощай, княгиня. Постарайся этой же ночью исчезнуть из становища, пока тебя не обнаружили. Раз ты смогла придти, сможешь и исчезнуть. Мы с тобой вряд ли еще когда-нибудь встретимся, но не беспокойся о Брониславе: он не успеет у нас в гостях забыть Сварожьи Земли. Не позволяй впредь своему мужу попадать в неприятности, и сыновей воспитай так же. Прощай, Сияна! Меня никто не удивлял сильнее, чем ты. - Я о тебе могу сказать то же самое, могучий хан! - нервно усмехнулась Сияна. - Здоровья и долгой жизни тебе! Пусть Тенгри долго хранит тебя, приумножает твое могущество, богатства и стада, только не за счет сварожан... Ну, а если доведется нам вернуться домой, а каждый день стану тебя благославлять за твою доброту к Радомиру и Брониславу! Сказала - и вышла из шатра вслед за Итларом. Тот повел ее к шатру Радомира. Эта ночь выдалась совсем безлунной: небо еще днем затянуло свинцовым пологом туч, и луна так и не смогла пробиться сквозь них. Не видно было и звезд. Но Беловой, залегший в свое убежище с утра, прекрасно все видел и ночью сквозь поредевшие стебли тростника. Он видел днем, как воины рыскали повсюду, разыскивая следы. Некоторые подъезжали совсем близко, так что их кони волновались, чуя волкодлака. Но сами всадники ничего подозрительного не заметили, и поехали дальше, по следам, ведущим совсем в другую сторону. Беловой от всей души надеялся, что Сияна сможет объяснить, как попала в становище. Его тревожило, что она так долго находится в шатре хана. Все мышцы волкодлака напряглись от беспокойства, шерсть на спине встала дыбом. Но он лежал тихо, совершенно незаметно со стороны. Наконец, даже в сумерках, он увидел Сияну, идущую в команской одежде и в сопровождении команов к отдаленному шатру, стоявшему в стороне от других. Облегченно вздохнув, оборотень пополз на животе ближе к становищу, пользуясь ночной темнотой. Но тут его внимание привлекло кое-что новое. С другой стороны становища к уединенному шатру направлялись, вылепившись из ночных теней, другие люди. Только у одного из них в руках был факел, и тот прикрывал его рукой, словно от ветра. Зато сабли и ножи были за поясом у всех. Беловой насчитал десять человек. Они шли быстро, пригибаясь, будто подкрадывались. И направлялись туда же, куда и Сияна с ее спутниками, хотя не могли видеть их за шатрами. Беловой пополз быстрее, наперерез им. Ему совсем не нравились подобные любители ночных прогулок. Про себя он удивился, зачем команские воины крадутся, как тати в ночи, по своему стойбищу. Или их ханы между собой ладят не лучше сварожских князей? Подбираясь ближе, оборотень все ясней ощущал намерения воинов. Каждый опытный лесной житель заранее чувствует добычу или возможного противника. Еще не вступая в схватку, узнает, силен ли тот, легко ли одолеть его, или лучше не связываться. Страх или решимость, враждебность или спокойствие узнаются сразу. И человек, и зверь излучают свои намерения, точно радугу, и знающему лесному жителю прочесть их не трудней, чем ученому раскрытую книгу. Этих людей окутывали мутно-красные сполохи гнева - они шли мстить, и еще то у одного, то у другого мелькали желтые лучи алчности. Они явно предвкушали хорошую награду за то, что собирались совершить. Кроме того, порой крапивной зеленью пробивалось сомнение, удастся ли им применить какое-то средство так чисто, как они надеялись. Один из них бережно придерживал рукой какой-то маленький ларчик. Уже не теряя времени, Беловой-волк бросился огромными скачками, перемахнул прямо через громоздившийся перед ним большой воз. У входа в становище заорали часовые, замелькали факелы, засвистели стрелы. Одна из них больно ткнула в спину волкодлаку и упала на землю. Он рявкнул и помчался дальше. Обернувшись, крадущиеся команы увидели, как в темноте летит на них совершенно бесшумно огромный черный зверь с горящими человеческими глазами, и в ужасе отпрянули, решив, что духи защищают сварожского князя. Прыгнув на первого попавшегося, Беловой сшиб его и сломал ему шею, даже не обнажив клыков. Затем с молниеносной быстротой бросился в бой с остальными. Ночные убийцы не были трусами, и соображали достаточно быстро, чтобы понять, что, лишь защищаясь, могут уцелеть. Они выхватили сабли и принялись рубить. Их факел упал и погас, они плохо различали в темноте нападавшего зверя. А тот хватал и душил одного за другим, как обычный волк - деревенских псов. Немало ударов доставалось и ему: сабли то и дело задевали ему голову, лапы, спину, и кровь хлестала из ран. На его месте самый крепкий человек или зверь обычной природы был бы уже убит. Но, чтобы обычным оружием убить оборотня, надо в прямом смысле изрубить его на куски, иначе все равно оклемается. А уж этого им Беловой не позволял. Один за другим, команы падали замертво. Один из последних, тот, что нес ларец, с угрожающим видом открыл крышку, сыпанул каким-то порошком в лицо оборотню. "Яд или снотворное", - догадался тот. Задержал дыхание, пока порошок развеется. Подобные вещества на его сородичей чаще всего тоже не действовали, однако же не все. Прошло всего несколько минут, а весь десяток ночных убийц был истреблен. Последний попытался сбежать, но волкодлак догнал его, и кости комана хрустнули под могучими лапами. Взглянув в сторону шатра, где, как он понял, жил князь Радомир, оборотень предупреждающе взвыл. Но уже нарастал топот копыт, приближались гортанные крики, мелькали факелы. Похоже было, что весь команский лагерь пробудился. Выбора не оставалось. Разочарованно лязгнув зубами, Беловой снова взвыл и помчался назад, длинными стелющимися прыжками, уводя погоню за собой.