Среди отчетов и бумаг

      Кроули никогда не считал себя собственником. Ну, как бы, ревновать ему было некого, братьев-сестер он не имел, отношения, как мы уже выяснили, тоже не особо складывались, так что Энтони привык считать, что если человек предпочел тебя кому-то другому, то нужно просто красиво уйти.       Но тут совсем другой случай!       Уже подъезжая к полюбившемуся книжному магазину, всего на десять минут раньше договоренного времени, он увидел, как с Азирафаэлем в очень панибратской манере разговаривает какой-то мужчина примерно одного возраста с самим Кроули, постоянно кладя руку на плечо или склоняясь слишком близко. И вроде бы, он не увидел ничего такого, да и Азирафаэль ему просто друг, даже не лучший друг, просто потому, что он из тех, кто не хочет торопить сближение. Но почему-то эта простая сцена вызвала в мужчине бурю эмоций.       Быстро отменив встречу, сославшись на дела, Энтони буквально влетел домой. Хотелось напиться, но на дворе стоял вторник, а начальство, от которого разит перегаром — плохой пример. Поэтому мужчина забрался в кресло, подтянув колени к груди, и как обиженный ребенок рассуждал о том, насколько ему никто не нужен и как великолепно живется одному. Ближе к пяти утра он этому почти поверил.       Естественно, на работу он пришел не выспавшийся, помятый и абсолютно злой. Половина из тех, кто увидел его еще на входе в отдел, мгновенно склонились к своим рабочим местам так сильно, будто пытались слиться с местностью. К превеликому сожалению, не все обладали способностью хамелеона, поэтому, приспустив на нос солнцезащитные очки, Кроули хищным взглядом обвел помещение, зацепился взглядом за две фигуры около кофейного автомата и мгновенно двинулся в сторону цели. Душа требовала крови и мяса, желательно участника вчерашней драмы, но под рукой были только работники. И хотя Энтони признавал, что все его поведение в корне детское, неправильное и противоречивое, остановиться было уже сложно.       — Ох, Лигур, как я рад видеть тебя на рабочем месте, а главное — до обеда! Еще девяти утра нет, а ты уже опустошаешь запасы кофе? Наверное, был занят отчетом за прошлое полугодие, который должен был лежать на моем столе еще месяц назад?       Хастур, все это время стоящий рядом, вжался в стену. Все знали, что Кроули обычно дает довольно ощутимые послабления. Может отсрочить сдачу важных документов, проигнорировать твою неявку на планерку, и даже опоздания карались только саркастичными комментариями. Но стоит только разозлить его, и весь отдел мог сразу мылить веревку: от внимательных глаз, взгляд которых всегда невозможно было понять из-за чертовых очков, не уходит ни один косяк.       — Мистер Кроули, я правда сдам, просто личные проблемы, и я…       — И ты уволен. — Энтони выпрямился, свысока глядя на шокированное лицо работника. Да, он бывал довольно жестким. Выговоры, сарказм, вызовы на ковер. Но он никого никогда не увольнял. И об этом все знали.       — Вы не можете… Он же просто… Уму непостижимо! — Хастур недовольно захлебнулся словами, вставшими поперек горла, но Кроули только потянул уголок губ вверх. Все работники смотрели на них, он чувствовал это, а потому упасть в их глазах он не мог, хоть и хотелось сказать о том, что это просто неудачная шутка.       — Зайдешь ко мне завтра с заявлением. А ты, Хастур, остаешься без премии в этом месяце. Чтобы меньше распивал кофе на рабочем месте.       Развернувшись на каблуках, мужчина ушел в сторону своего прозрачного кабинета, и даже края его пиджака колыхались как-то зловеще.       Весь день в отделе стояла такая тишина, что если кто-то решал кашлянуть, на него тут же оборачивались абсолютно все с лицом, так и кричавшем: «Не провоцируй!». Поэтому, когда «Вельзевул» решила снова резко появиться в надежде на нарушения и штрафы, ее встретила мертвая тишина. Оглядев все это каким-то почти испуганным взглядом, она прошла в кабинет Кроули, который ожесточенно спорил с фикусом, почему сидеть дома и отныне никуда не выходить — прекрасная стратегия.       — Кто-то умер прямо на рабочем месте? — С порога спросила она, даже не потрудившись поздороваться.       — Да, Ваше чувство юмора. — Не отрываясь от ноутбука, почти прошипел Энтони. Косынка сейчас казалась ему более интересной, чем появление в его кабинете самого «лорда Ада».       — У меня пропуск заканчивается. Не мог бы ты продлить?       Кроули машинально поднял глаза, наблюдая, как она вытаскивает из бумажника пропуск с кучей печатей, и взгляд зацепился за фото, небрежно вставленное в прозрачный отдел кошелька. Знакомое уже до боли лицо вновь породило волну раздражения и обиды: он даже здесь его достал, в его собственном кабинете! Потом в голову пришла единственная трезвая мысль за сегодня: откуда у бляхи-мухи (в голове он имеет право называть начальство как угодно, отстаньте) есть фотография причины Великой Депрессии Энтони Дж. Кроули?       — Кто это? — Немного нервно спросил он, полностью проигнорировав протянутый пропуск.       — Кто? А, это. — Девушка ласково погладила фото, и Энтони поборол в себе желание срыгнуть завтрак в горшок с цветком. — Это жених мой, Гавриил. Странное имя, знаю. У них в семье все такие. Его старшего брата вообще назвали Азирафаэлем! Но он, конечно, чудик еще тот…       Абсолютно не слушая, что там вещает начальство про свою личную жизнь и о том, как они познакомились, Кроули хлопнул себя по лбу. Идиот, это был просто брат! Премия года в номинации «Дебилизм» заранее его, несмотря на то, что до конца года еще три месяца.       С радостным лицом поставив печать, он отдал пропуск ничего не понимающей девушке и почти подлетел с кресла, выбегая из кабинета.       — Хастур, передай своему другу, чтобы возвращался, я прощаю ему все его грехи. И, кстати, уходим сегодня домой пораньше. И плевать, что вторник. В такую погоду сидеть за компьютером в офисе — полное кощунство.       Отдел встретил его выступление аплодисментами. «Вельзевул» спешно покинула этаж — настроение мужчины порядком напугало ее. Выслушав слезные слова благодарности от Хастура, Энтони с благоговением достал свой телефон и открыл смс-ки. Нужно было действовать срочно, чтобы таких инцидентов больше не повторялось.       «Мы можем встретиться? Нужно поговорить».