let us.

это просто нелепо. глупо, стрёмно, отстойно. чонгук смотрит на своё отражение в зеркале, раз за разом прокручивая в голове обиженный взгляд хёна и то открывающиеся, то закрывающиеся губы того с маленькой родинкой над верхней. он говорил, но чонгук не слушал. и в тот момент, когда старший понял, что остаётся полностью проигнорированным, за запястье гука хватает, — аккуратно, ненавязчиво, но чонгука словно током прожигает. в следующий момент младший уже спешно уходит от хосока, даже не оборачиваясь на того. это просто нелепо. глупо, стрёмно, отстойно. это совершенно неадекватная реакция на прикосновение, ну как минимум потому, что они тыщу лет спят в обнимку, трогают друг друга за задницы, жмякают, хлопают, поглаживают, — всех их давно не смущают тактильные контакты друг с другом, это наоборот помогает выживать. а тут он убежал от тонких пальцев хёна вокруг запястья. и это, сука, звонок. такой, что не получается даже силой заставить себя думать, что всё в порядке. чонгук злится, бесится, так напрягается, что мышцы на теле становится видно отчётливее. решение выпустить пар приходит само по себе, чонгу напяливает первую попавшуюся футболку, тут же сваливая из собственной комнаты по направлению к спортзалу на несколько этажей ниже. идёт и беситься не перестаёт, то сжимает, то разжимает кулаки, и к счастью на пути никого не встречает. а потом тренировка до скрипа зубов друг об друга от натуги, до пота, водопадом по спине стекающего. чон тратит на это часа два, безбожно гоняет себя, одновременно выгоняя злость, но та только трансформируется в бренную осознанность. и полностью эта осознанность накрывает его в тот момент, когда он возле одного из тренажёра прямо на пол заваливается, вливая в себя, со скрипом сжимающихся боков бутылки, воду. тело расслабляется от бессилия, а вместе с тем будто границы в голове рушатся, так давно заебавшись стоять под гнетом чонгуковых мыслей, грозно держа оборону. рушатся, а чон хмурится до белых пятен под веками, и скрючившись в уродливый комок уставшего человека, признает, что хосок ему нравится. ||| с той минуты всё идёт по пизде. чон чонгук не любит злиться, да и почти не умеет это делать, быстро остывает обычно или находит достаточно обосновывающих поводов, чтобы в принципе не начинать беситься. но это только тогда, когда дело касается других. на себя любимого эти правила не распространяются, поэтому сейчас он просто в сраном гневе от самого себя, а вернее от своего примитивного желания дотронуться до бронзовой, шелковистейшей кожи хёна. и это пиздец, как не вовремя. потому, что он сейчас должен шевелить конечностями, чтобы как можно быстрее переодеться, ведь VCR не может длиться вечно, и так уж повелось, что после него им снова нужно будет оказаться на сцене, переодевшись в другой сценический костюм. и чонгук совершенно точно не должен залипать на то, как хён из стороны в сторону бедрами виляет, на самом деле просто дофига узкие штаны напяливая самым быстрым из известных человечеству способом. благо, бэпсэй можно танцевать максимально агрессивно и всё будет выглядеть как надо. чонгук выбрасывает энергию таким способом, чтобы в итоге оказаться выжатым как лимон. настолько, что по пути домой в ими же отрекламированном хендае, вырубается на плече джуна. ||| чонгук ленно и расслабленно валяется на диване рядом с тэхёном, наблюдая за тем, как тот ползает в тви. тот сначала проверяет мировые тэги, неизменно находя там что-то связанное с бангтанами, потом не особо заинтересованно листает ленту, а затем просто переходит от твита к твиту, чтобы посмотреть, что там арми выкладывают, – иногда это смешно, иногда глупо, а иногда смущает вот прям действительно до легкого румянца. и какого-то чёрта им попадается тэг хоупкуков, о существовании которого чонгук даже не догадывался, его познания пейрингов заканчивались в тех временах, когда популярны были вигу и юнмины, но похоже сейчас всё настолько невъебенно странно, что их с хёном умудрились записать в пары. но полностью ситуация падает на дно даже не в этот момент, это так, ерунда, нашли на просторах, - забыли. только вот чонгук не забыл и сейчас на часах больше часа ночи, а он как последний маньяк проверяет чуть ли не каждый твит с этим тэгом и как девочка фанаточка, он чуть ли не пищит на тех моментах, когда реально кажется будто хоби-хён влюблен в него. чокнутый век технологий. чонкнутый чон чонгук. и он буквально ненавидит себя за всю эту глупость, детскую дурость. за то, что слаб так, что вместо того, чтобы нормально взвесить у себя в голове всё, чтобы поговорить с хёном, в конце то концов (хоть с каким-нибудь), ищет фанатские арты и видео, лишь бы хоть немного восстановить в душе нехватку общения с хосоком. ведь того он, на минуточку, избегает уже столько, что шарики за ролики едут. общение с ним за гранью реального, – чон до сих пор лелеет мысль о том, что у него это всё временное помутнение рассудка. и чтобы всё именно так и обернулось, нужно не разговаривать с хосоком и не видеться (что практически невозможно), потому что стоит чонгуку просто глянуть на того, внутри ухает так глухо, что руки сами тянутся к нему, взгляд цепляется за каждую характерную эмоцию, вырисовывающуюся на лице старшего, за родинки, волосы то в бардаке, то в укладке идеальной. раньше было проще. раньше, в том святом времени, когда чонгук ещё ничего для самого себя не признал. когда можно было сколько угодно делать вид, что всё это хуйня голимая и просто показалось. а сейчас станция "пиздец". станция невозврата, заберите свои билеты на обратный путь, они больше недействительны. деньги мы вам тоже не вернем, впрочем, как и потраченные нервы. чонгук просто хочет выступать. коллабиться там, сниматься в клипах, писать музыку и мэйкерить видосы, хочет ходить в качалку, отращивать волосы по желанию или срезать их ко всем чертям, даже если весь мир будет против. он вообще уже начал думать о том, что спокойно может идти против мнения всего населения земного шара, и так действительно было какое-то время. до всего этого. а теперь ему страшно. страшно, что арми-шерлоки поймут, что он влюблен в своего хёна так сильно, что это нифига не фансервис, что он буквально хочет того всегда и везде, пусть даже не только в сексуальном плане (хотя никто в этом блядском мире не может поспорить, что джей-хоуп горяч). хочет просто быть с ним и чтобы каждое их появление на публике в таком случае не сопровождалось осуждающими взглядами, выкриками в стиле "гей-поп". а если хёну причинят боль? какая-нибудь кучка отмороженных гомофобов. нет, сука, нет, чонгук никогда не позволит чему-то такому произойти, поэтому он будет защищать хёна в самой безопасной манере. он продолжит избегать его, пока не привыкнет жить с дырой в сердце. ||| – хосок говорит, что ты его избегаешь. – мало того, что намджун самый высокий у них в группе, он ещё и возвышается всегда на каком-то ментальном уровне, особенно вот в такие моменты, когда перед тобой не бро-братан джун-хён, а лидер группы арэм. чонгук не смотрит на того, но чувствует всю эту великую мощь исходящую от человека напротив. сказать макнэ нечего, он пуст в каком-то смысле внутри, все эти дрязги, нервы, обиженный взгляд хёна ломают, истирают спокойное существование золотого чонгука в пыль. он бы рад сейчас активно соврать, ухмылку натянуть, мол "как я могу так поступать", но по правде говоря он истрачен и ничего, совершенно ничего не хочет. – ну и. – он и не хочет быть грубым, не хочет сухо выплевывать фразы так, будто его тут отчитывают и после в угол поставят, такого всё равно не случится. но так выходит само. у чона правда нет сил на спор или агрессивное отстаивание своей чести, да и какая честь, когда хосок-хён танцует в голове под мув тэмина. – а... зачем? – ким устало выдыхает, ещё бы. камбек время загруженное, так они ещё и по шоу мотаются, на билборд выступают, а эти вечные интервью, где отдувается за всех именно он, так плюсом и внутри группы какие-то молчаливые конфликты... пиздец. зачем? чонгук не замечает, как на его лицо наползает улыбка, возможно пугающая, но он же не замечает её, поэтому ему плевать. – затем, что без этого всё пойдет по пизде, хён. – намджун на мат из уст младшенького и бровью не ведет. слишком устал. только молчит, мол, продолжай. только вот чонгук больше ничего говорить не собирается, ему достаточно того, что он сам себе признался в симпатии, а если это выйдет за пределы его головы, сорвется с уст, то это же просто взрыв больше тех, что на японию в своё время скинули. потому, что если себя вокруг пальца, ещё, ну-у, возможно как-то обвести, то мнение другого человека изменить уже не получится. – почему? – всё же бросает старший, устало лицо разминая ладонями. чонгук брови домиком к переносице поднимает, выдыхает так, будто после этого вдох делать вовсе не собирается и спиной прислоняется к стене, рядом с которой они разговаривают. – хён, пожалуйста. я обещаю, что разгребу это сам, но не нужно со мной говорить на эту тему. – макнэ однажды, макнэ навсегда. чонгук уже дохуя взрослый, пережил кучу дерьма и всегда готов прийти на помощь каждому из хёнов, лишь бы тем не было плохо. но сейчас плохо ему и плохо так, что дышать трудно, что грудь выворачивает наизнанку несколько недель подряд, а он и сделать с этим ничего не может. ему страшно. ему больно. ему тяжело. но он продолжает молчать, только вот затянись этот разговор ещё на несколько минут и чон не выдержит всего того, что на плечах несет, сгорбившись к полу ботинками истоптанному. не выдержит, выливая на и без того уставшего лидера. чонгук ненавидит быть слабым. – что происходит, чонгук? – руша все надежды младшего, спрашивает хён так, что не проигнорировать, не промолчать. чонгук голову вниз свешивает, внимательно глядя на свои кроссы. хосоку нравятся баленсиаги, чонгуку нравится хосок. – ничего. – выдыхает он, поднимая безразличный, холоднющий взгляд на хёна. – ничего, хён. – чонгук-а, я же вижу... – ничего, хён! – чон рычит, не дав закончить фразу, чонгук не даёт дотронуться до себя, откидывая тянущуюся к нему ладонь лидера и только после совершенного опасливо замирает, испуганно глядя на старшего. макнэ никогда не кричал на хёнов. ||| кто с ним только не пытался заговорить после, но он реально ушел в себя. закрылся на все замки и только всё больше с ума сходил в этом одиночестве, его разрывал гнев на самого себя потому, что всё это так т у п о. он перемывал каждую свою косточку, занимался самобичеванием двадцать четыре на семь, а в какие-то времена даже пытался скинуть всю вину на хосоки-хёна, ибо это же всё из-за него, но, господибожеблять, злиться на него просто не получалось, ведь он ничего не делал, чтобы влюбить в себя чонгука. только если, сука, был собой. во всей своей прекрасной индивидуальности, танцах отточенных, то плавных, то дерзки-резких, изгибах тела не таких жестких, как у самого чонгука или даже пак чимина, у него действительно были невероятные параметры. и так круто было, что ниже был, ведь можно было спрятать за собой, от всего мира закрывая, а ещё с ним не нужны комедийные сериалы или передачи по телику, ведь он улыбался так часто, что возможно солнце выходило из-за туч только от звука его смеха. чонгук мотает головой, ненавидя свою влюбленность в хена, но абсолютно обожая самого этого человека. ||| этот день просто обязан был настать. бесспорно, очевидно, ка-та-стро-фич-но. чонгук не смотрит на хосока, вставшего в оборонительную позу возле двери его гостиничного номера, будто боясь, что гук попытается сбежать. чонгук не смотрит, но чувствует взгляд того каждой клеточкой своего бренного, обездвиженного сейчас тела. он не начинает говорить первым, ведь не самоубийца, а хён... он просто прожигает дыру в нём, но точно также молчит. по правде говоря, очень и очень совестно от того, что в итоге всё закончится скомканным разговором, от того, что вообще всё какого-то черта докатилось до всего этого. нелепого. — гук-а... — хосок делает пару аккуратных шагов вглубь комнаты до напряжённой спины младшего, что скрючившись сидит на краю заправленной кровати. — объясни мне всё это дерьмо. хён как-то раз кинул в макнэ банан с фразой "да жри уже этот сраный банан", но это было так давно, будто бы сто лет назад. сейчас хосок никогда не ссорится с такими агрессивными обидами и обидными агрессивностями, поэтому чонгук понимает, — использование слова "дерьмо" показывает насколько старший заебался уже от непонятностей и недосказанностей. — я бы рад, но нечего объяснять. — лжец. грязный и мерзкий лжец, от самого себя выворачивает наизнанку. — а что, случилось что-то? — безэмоционально брошенно в воздух, как бутафорный хук справа по ни в чем не виноватому хосоку. оба они знают, что это лишь попытка свернуть разговор, который (хосок чувствует подсознательно, а чонгук знает на сто процентов) ничем хорошим не закончится. и знай старший чон наверняка в чем таится проблема, он бы сбежал из комнаты со всех ног раньше, чем откатить назад время стало бы невозможным. чонгук до сих пор на хёна не смотрит, губы поджимает болезненно и чуть ли не молится на то, чтобы хёна кто-нибудь куда-нибудь позвал сейчас. — чонгук, меня пугает это. — звучит слишком жалобно, слишком доверительно, ведь, господи, они все тут семья, а значит хосок может абсолютно точно все свои эмоции вверять в руки младшего. только зря всё это. зря, ведь чонгук больше не то чистое создание, которое хён знал всё это время, он теперь грязный, неправильный, жалкий и такой влюбленный, что от одного озабоченного проблемой голоса ведёт. — я что-то сделал не так? я не понимаю, почему ты избегаешь меня, это ведь все видят, чонгук-а. старший присаживается на кровать за спиной макнэ. чонгук закрывает себе рот рукой, благо для хосока эти движения остаются незаметными. просто страшно, так страшно от осознания того, что хоть одно слово правды сорвётся сейчас с губ и всё, фиаско, конец ебаный, расстрел, месиво. он бы очень хотел ничего не чувствовать к хёну, хотел бы, чтобы такая бредятина в его голове никогда не поселялась или на худой конец, чтобы он никогда не позволял самому себе признаться в этих чувствах, авось прокатило бы действительно и сейчас бы не пришлось мучать себя и других. но он слишком влюблён, озабочен и с концами в этом дерьме повяз. столько раз за эти несколько месяцев просыпался с бренными мыслями осознанности того, что это "всего лишь сон", в котором хён был рядом, близко, вместе, а не где-то или с кем-то. столько раз пропадал в качалке или танцевальном зале, лишь бы боль душевную преобразовать в боль мышечную. лишь бы сбросить напряжение, которое окутывало его каждый день с самого пробуждения холодным, липким коконом, где он один на один оставался с ненавистью к себе. любовь к хёну разрушает его и группу, никогда и ни при каких условиях нельзя было допустить подобного, но вот он чон чонгук. влюбленный. в. чон хосока. отчаянно, глупо и неуместно. — не понимаю, что ты имеешь ввиду. — хрипит чонгук, в жалких попытках увести разговор от этой темы. — не говори так, мне больно от всего этого, понимаешь? мы же семья, гук-а, мы друг без друга уже не можем, а ты просто закрываешься от нас всех. от меня. — и руку на плечо кладет. ту самую с красивыми, тонкими пальцами, наверняка какой-то дорогущей цепочкой с мелкими звеньями вокруг изящного запястья. ту самую, что чонгук с плеча сбрасывает, да ещё и с кровати резко поднимается, лишь бы не так близко. "мне больно", "меня пугает", — ха. каким же уродом нужно быть, чтобы позволять дрожайшему хёну чувствовать что-то подобное. а ведь чонгук хотел быть тихим, хотел не афишировать своё подавленное (влюбленное) состояние, но как он мог не подумать о том, что они все тут чуть ли не мысли друг друга читают. слишком очевидно, что что-то не так. — чонгук! — возмущённо вскакивает с кровати следом, тот самый "чонгук!" готов поклясться, что в глазах хёна сейчас вселенные плещутся. — хён! — вторит он, но не так громко, скорее для самого себя. — давай не будем трогать эту тему. ничем. хорошим. она не закончится. — чонгук даже к хёну разворачивается, в глаза заглядывая, чтобы старший понял насколько всё хуево. — от недосказанностей всё будет только хуже. ты же сам это понимаешь. — но по правде говоря, этот психологический трюк по типу "ты же молодец, ты же и сам всё знаешь" ни черта на чонгуке не работает. во-первых, им очень сложно манипулировать, во-вторых, он как раз таки уверен на сто процентов в том, что от озвучивания проблемы все только усугубится в разы. — нет, хён, это не та ситуация, которая разрешится, стоит мне только с кем-то поделиться. — но это же не так! — хосок хмурится, стоя напротив младшего и это так тупо, что даже сейчас чонгуку хочется просто обнять того и, вырыдавшись от безысходности, рассказать всё, лишь бы гложить перестало так остро. но он не эгоист. на нём группа, пусть они сейчас все и не осознают как важно именно то, чтобы чон продолжал скрывать свои чувства. он ненавидит быть обузой, тянуть других на дно. скорее сдохнет, чем из-за него будут страдать мемберы и тем более хосок. — так. — холодно отсекает младший, глотая режущий ком в горле. он мешает дышать, будто перекрыв глотку своими шипами ядовитыми, ещё секунда, и он разрастется до таких размеров, что чонгук начнет харкать кровью, не иначе. но секунда проходит. а чонгук всё так же скалой безэмоциональной держится. только вот хосок так не умеет, он теребит футболку свою и смотрит отчаянно, затравленно, подавленно. — чонгук... твоё поведение рушит всё. и эта фраза такая острая, такая душу леденящая, что внутри макнэ ухает что-то с грохотом обрушенных небес. ломаются мостики, сдерживающие частички последнего разума от полного разрушения. цунами захлёстывает спокойствие внутри обычного, блять, человека. не камня, не стального шварценеггера, а чон чонгука, у которого тоже есть предел. и раз уж предел не был превышен за больше чем три месяца сдерживаний, самокопаний и саморазрушения, то одной фразой предел этот в унитаз смывается. — что..? — хрипит он, опуская голову так низко, что всё его лицо скрывается за отросшими волосами. эту боль не передать словами потому, что вот ты делаешь всё, чтобы сохранить порядок, установленный годовыми усилиями, из кожи вон лезешь, лишь бы свой собственный армагеддон не перекинулся на всю группу в целом. стараешься, сука, ломаешься, крошишься, морально кончаешься, а этого оказывается недостаточно. — я рушу всё?! — ему до обидного не верится, что хён мог сказать такое. такое. такое. — мы все на нервах, стараемся понять, поговорить, а ты... — а я всеми силами не говорю ничего и это обоснованно, понимаешь, блять?! — чонгук злится не на шутку, совсем уже ничего не понимает. запутался так, что конец и начало у всего этого теряются в клубке эмоций. скомканных, горьких, солоноватых от слез. кулаки сжимает и почти рычит, когда понимает, как же глубоко на дно падает, теряя контроль. — стал бы я вести себя так, если бы на то не было причин? похоже это на меня по-вашему?! — и, возможно, хосок хочет что-то сказать в ответ, но у него ни черта не получается потому, что молчавшего три месяца чонгука ничего уже остановить не может. в его дамбе начали образовываться трещинки уже давно, но сейчас уже край, мощный поток сносит удивительно крепкую постройку, своим уродливым, буйным потоком снося абсолютно всё. здравый смысл, собственные убеждения, предупреждения, подсвеченные красным (цвет смертельной угрозы). — что-то неминуемо изменилось и, как бы мне не хотелось вернуть время назад, я не могу, хён! — чонгук истерил в своей жизни до парадоксального мало, особенно если взять в учёт его жизнь, как айдола. тот же хосок был подвластен эмоциям куда сильнее, но вот сейчас чонгук истерил, наверное, отыгрываясь за все годы более менее спокойного самоощущения. и в этом был не только срывающийся голос, но и руки дрожащие, глаза, которые будто в одну секунду наполнились этой нелепой влагой. — потому, что ты, блять, постоянно рядом. постоянно так близко... — чон за запястья того хватает, к себе притягивая и смотрит затравленно, испуганно до ужаса, словно ребенок маленький. — что я просто... — и макнэ жалко всхлипывает, а Хосок, тоже мне мать-тереза, руки высвобождает и бережно так слёзы стирает большими пальцами с щек и под глазами, смотрит не менее испуганно, но всё ещё доверчиво. потому, что не понимает ничего. потому, что даже подумать не может о том, что внутри чонгука происходит по отношению к нему. — задыхаюсь. — чонгук этих недо-ласок не выдерживает, мягко за талию обнимая старшего, лишь бы последние секунды рядом побыть. внутри так сильно злится на себя, ненавидит до марса и обратно, но смеётся хрипло от мыслей в голову пришедших, не обращая внимания на такой явный страх в глазах хосока. а думает он о том, что, наверное, сдохнуть от поцелуя старшего было бы замечательно. и до того как дойдет до него, что он явно не сдохнет, что это даже не дно, а пробитое днище, к губам склоняется ближе, касаясь тех своими настойчиво. пиздец. накрывает с головой этим всем сразу же, такие блядски мягкие, та-а-ак чертовски странно действительно делать что-то из того, о чем всегда только думал, причём думал с явным отвращением к самому себе, ведь это чёртов хён, а не девушка, похожая на айю, чёртов мужчина (пусть и с самыми ахуенными губами). хосок толкает в грудь слишком резко так резко, что на чонгука словно ушат ледяной воды выливают. он отскакивает от хёна чуть ли не на метр, тут же обессиленно, из-за ног подгибающихся, на пол оседая. и смотрит такими глазами огромными, что ещё немного и они из орбит выскочат. — я... — жалко выдавливает из себя, глядя на ошарашенного и до чёртиков потерянного хёна. — вот поэтому я ни о чем не хотел говорить! — выплёвывает обиженно и испугано, словно это хосок его заставил поцеловать себя. — доволен?! — и столько злобы в одном только голосе, но не на старшего, хотя вроде бы к нему обращается, а к себе, ну естественно. к себе. — да, я рушу всё. но я не хотел... не хотел. — чон скрючивается на полу, пальцами отчаянно зарывшись в волосы. — не делай так больше никогда. — слишком холодно звучит для всегда солнечного хёна. но это точно голос хосока, чонгук бы ни с каким другим его не спутал бы. чонгук клянётся себе вообще больше никогда к хёну не подходить. да и тот скорее всего больше его и сам не подпустит, вон, комнату покидает так быстро, будто она заражённая какая-то. чонгук жалкий. мерзкий, тупой, в конце концов ебнутый. он действительно разрушит и группу и себя. а потому мычит в подушку, словно волк раненый, впервые за три месяца позволяя себе рыдать навзрыд, размызывать сопли по лицу и всхлипывать тупо, примитивно. ненависть к себе не пройдет уже никогда и, пожалуй, хочется ненавидеть себя ещё больше потому, что лицемер позорный. потому, что "love yourself" нихуя не работает.