let us.

шесть лет. падения, падения, взлёты, падения, взлёты, взлёты. каждый из них пережил столько, что голова кругом от одних только воспоминаний, от флэшбеков в те дни одинаково и далекие и совсем близкие, в дни счастливые или полные отчаянья. порой мысленно откинуть на годы или месяцы назад может лишь совсем едва ощутимый аромат свежего ветра, залетевший в комнату сквозь приоткрытое окно. он напоминает тот вечер, когда под ребрами кололо, когда взгляд понурый или горящий, когда хочется выть или смеяться, петь или сдохнуть, колошматя стену напротив сжатыми кулаками. у них история длинною в исписанные листы лирических песен, ноты подкожные, мурашки вызывающие, история прошедшая босыми пятками по спинам скрюченным, пока на полу после изнуряющей практики валяешься, тратя оставшиеся силы лишь на дыхание. их история горит в огне ненависти и хейта, тонет в океане любви и непреклонно взлетает к звёздам далеким, которые, если взглянуть повнимательнее, на самом деле арми-бомбочки, созвездиями собирающиеся в стенах стадионов огромных. их семь. арми миллионы. чонгук смотрит в ночное небо таким пристальным взглядом, что ещё чуть-чуть и перед ним не небеса будут нависать, а кричащие толпы фанатов, клянущиеся, что всегда и во всём будут поддерживать их. типа чтобы бангтаны не решили, какую бы дорогу не выбрали. всегда. во всём., но вот чонгук влюблен в своего хёна и он уже точно знает, что толпы и толпы повернутся к нему спиной, стоит ему только заикнуться об этом. и это так… грустно. будто бы всё, что он делал до этого бессмысленно, осудят его всё равно не за поступки, а за несоответствие нормам. тем чертовым нормам, которым вроде как всё должны следовать, которые "по божьему замыслу" или "биологической правде" предназначены для того, чтобы человек был человеком. только вот он остаётся человеком, даже выходя за установленные большинством границы, и таких вообще-то много, но... но все они не чон чонгук. он не просто айдол, он пример для миллионов. настолько хуевый, что оборвать всю связь с миром хочется, заныкавшись в комнате и просто выпускать музыку оттуда, лишь бы перестал быть в центре внимания. кажется, также поступили Битлз, когда от чрезмерной популярности просто перестали давать концерты. хосок зябко кутается в куртку, которую он отжал по-братски у юнги и бессмысленно вглядывается в тусклый экран телефона, листая ленту новостей на виверс. бессмысленно потому, что он даже не читает, думая лишь о том, что их фанатов так много и это прекрасно несомненно, но ведь… прекрасно это до тех пор, пока арми это их океан, что на своих волнах мерно покачивает, помогая достигать всего-всего, своим бурным потоком сметая преграды. но, что если преградой станут они сами? что, если в один момент армия арми накроет их своей волной также беспощадно, как они расправляются с анти и хейтерами? не желая уничтожить, но желая защитить от чего-то типа… типа нежелательных чувств? хосок поджимает губы и телефон блокирует, когда из здания компании выходят менеджер с намджуном и окликают его. им пора на фотосессию. в машине теплее гораздо, поэтому напрягшиеся мышцы чона расслабляются постепенно. он наваливается на дверь всем телом, тупо глядя сквозь окно наверх, но ничего по сути не видит, кроме в светящуюся кашу сливающихся вывесок. первыми они подбирают юнги с чимином, что торчали на записи, потом джина, который запись закончил и заскочил в ресторан неподалеку от студии, чтобы поужинать, а потом они забирают чонгука с тэхеном. хосок только сильнее жмется к двери, совсем не обращая на образовавшийся в машине гам внимания.   " — а теперь уходи, хён, и не разговаривай со мной больше, пожалуйста, потому, что мне тяжелее от этого в сотни тысяч раз. без шуток. " он жмурится болезненно, примитивно не понимая, какого х у я ему мозг то и дело подкидывает детали того ночного разговора, когда с него прошло уже около двух недель. не понимает он и того, что за целых две всратых недели так и не решил, как ему относиться к открывшейся правде, что вообще думать об этом и как вести себя в присутствии чонгука. его кидало из стороны в сторону, обуревали биполярные чувства, напрочь блокируя возможность здраво оценить ситуацию, ведь... какая к черту здравость ума, когда чонгук влюблен в него. вот так вот прямо влюблен и что хочешь, то и думай об этих словах, хоть наизнанку выворачивай себя или мир вокруг, а смысл останется тот же. и хосок более чем уверен, что влюблен не так, как любит монтировать видео или кушать хотдоги в турах, а как человек может быть влюблен только в человека. иначе бы чон не был таким замороченным. чонгук научился смеяться. действительно научился смеяться с шуток хенов или стаффа, но одно оставалось неизменным. отсмеявшись он вновь и вновь тускнел, глядя на хёна. как сейчас, например, тот такой уютно-комфортный в клубочек у двери свернувшийся будто. через три человека от него, но как будто за тридцать тысяч километров. ведь не прикоснуться, не дотронуться и макнэ сам виноват в этом. он же сам сказал не подходить к нему, так жестко и наотрез, что пугливый хён наверняка и не подумает теперь подходить, а лучше бы, блять, лучше забил болт на дрожащим голосом слова сказанные и подходил бы, разговаривал, смотрел в глаза. почему он слова "не подходи ко мне" расценил как "не подходи ко мне"? и, естественно, вопрос этот глупый, но чонгуку просто хочется, чтобы тот не слушал его попытки привести всё в норму, ведь нормы без любви хосока не будет уже, так зачем все эти страдания... просто хочет, чтобы хён делал всё с точностью наоборот, чтобы рядом был и снова пытался заговорить, ведь пусть это боль приносит, но боль эта меньше гораздо, чем отчаяние без хёна совсем. старший нужен ему как кислород. хосок покидает машину последний, плетясь за широкими спинами тэхена и джина, за ними его было не видно, но что хуево, за ними же был скрыт от его глаз и макнэ в своей чуть ли неизменной черной худи. хо нагоняет джина, под руками того со спины обнимая и лыбясь широко, старший с чего-то ржёт привычно и вообще-то хосок всё это делает сейчас, чтобы хоть немного настроение себе поднять, ибо обжимашки с мемберами всегда вносили какое-то тепло в сердце, но... чон ловит прищуренный взгляд чонгука. не злобно прищуренный, а скорее такой совсем слегка нахмуренный, размышляющий. будто ревнивый. и вместо того, чтобы расстроиться из-за того, что чонгук ведет себя так, хотя совершенно никакого права на хосока не имеет, от того, что это так чертовски к асфальту припечатывающе очередной раз напоминает о его не братских чувствах, старший ловит где-то под ребрами сладко отдувающую удовольствием истому. сраный собственник. чонгук собственник от кончиков волос до аккуратного педикюра, весь соткан из желания быть единственным, кто обладает и владеет. это неизменно распространяется на всё, что хоть каплю как-то и когда-то имело свойство быть его, будь то хёны или видеокамера. но в противовес этому гиблому внутри него, развивалось в нём и переданное от старших чувство щедрости. ему было не жалко делиться своим, главное лишь, чтобы все вокруг знали, что это что-то принадлежит ему. пьешь из моей кружки, чимин? пей, но помни, что потом ты её помоешь и вернешь на её место, ведь она моя. а сейчас он смотрел на джина так, будто его бы чистая и вернувшаяся на место кружка уже не устроила, будто он бы отобрал её и жадно допил её содержимое, будь там даже что-то противное для него, типа того ромашкового чая для полоскания горла. руки хосока сами собой опадают и он делает пару шагов от хёна, вставая рядом с ним и на этом взгляд чонгука чуть смягчается, а потом тот и вовсе отворачивается, переключаясь на диалог с чимином. хосок гулко сглатывает, с воющей внутри сиреной тревоги, стараясь нащупать чувство противоречия и недовольства, но там только желе вязкое, поддающееся манипуляциям младшего так легко, будто стержня внутри рэпера нет совсем. будто хосок снег, а чонгук солнце, ну сечете? блядски тает под лучами того, без шанса на возвращение зауныло играющей завываниями ветров музыки злющей зимы. ему бы злиться и метать молнии, даже ненавидеть возможно за то, что мало того, что макнэ не позволяет ему подходить к нему, так ещё и смотрит сейчас так, будто до других ему тоже нельзя дотрагиваться, но в реалиях он просто... просто рад, чувствовать себя по-настоящему нужным тому. ||| некоторые песни ломают с первых нот какие-то определенно важные кости внутри. кидают на прогиб, ебоша под ребра после острыми носками грязной обуви. чонгуку хочется кашлять кровью, сплевывая ту на пыльный асфальт, после серьезной схватки с каким-нибудь уебком, но проблема в том, что этим уебком является он сам. сам себя изводит и ментально избивает, сам себе наносит невидимые увечья. хосок такой красивый. ||| толпа ликует и кричит во весь голос, что есть мочи их фанчат, скандирует имена, а они просто стоят в центре этого огромного океана и лыбятся, с остатками слёз на глазах. хосок смотрит на всех сразу, смотрит в огни миллионов сердец, вдыхает в себя жизнь с каждым новым кругом "we love you", а потом косо бросает взгляд на чонгука и... сердце щемит. он стоит чуть ли не на самом краю сцены и руки в сторону раскинув, слушает внимательно. такой родной, хосок никогда не устанет думать об этом, но между тем больно так чувствовать всё это тепло к нему и при этом сил не находить, чтобы ответить реальной взаимностью. проблема в том, что он даже не думал никогда о том, что можно макнэ любить не братской любовью, никогда-никогда. хосок рукавом толстовки стирает собственные слёзы, не замечая как сильно его глаза покраснели, но благо он в очках. и плач, начавшийся от трепета перед океаном Арми, перерос вновь в плач из-за одного единственного человека. из-за человека, слёзы которому льются не первый раз и не первый день. хосок так часто стал плакать из-за макнэ, что это уже типа почти норма, но на самом деле он бы всё отдал, чтобы мысли о том не вызывали такой бессердечной тоски в груди. почему он не может просто любить его в ответ... почему так много противоречий в груди полыхает? ну то есть, понятно, все эти навязывания общества, речи о том, что быть геем плохо, но ведь сам хосок лгбт вовсе ошибкой не считает, тогда почему так сложно самому... принять. не важно, что принять, этих чувств чон не признает в себе под дулом пистолета, но по крайней мере он может принять гука и как-то, типа, помочь ему справиться с этим? возможно у того просто временное это всё? самому смешно от своей тупости. где-то очень глубоко в груди, хосок не хочет, чтобы чонгук отверг эту любовь. но почему? почему? ||| он делает это нарочно. вот просто сто из ста, зуб на стол, хосок заставляет его ревновать, но только за чем? или у чонгука совсем крыша поехала, начала вырисовывать в голове те сценарии, где он старшему так же не безразличен, где они выйдут друг за друга замуж и наусыновляют детишек кучу (хотя по правде говоря, в его голове вообще никаких общих детей и колец не было, с их то образом жизни, ха). мысли сами собой начинают подыгрывать больной фантазии макнэ и дарить ему ту тупую надежду, от которой он пытается отказаться четыре месяца потому, что любовь старшего к нему невозможна. потому, что если чувства чонгука можно объяснить тем, что раньше он просто не понимал, что именно таится за восхищением старшим, то хосок-хён... он на три года старше. бессмысленно считать, что ему тоже есть, что переосмыслить в младшем, ведь чонгук всё такой же, как и раньше (по-крайней мере сам он так считал). но вот сейчас. он на протяжении уже недели точно делает всё это. обнимает тэхена, чимина, юнги, намджуна, джина, всех короче, да, но во всём этом есть некая... некая... да как же её объяснить, чонгук просто чувствует нутром, что это показуха галимая! он и раньше тактильничал с другими мемберами, но сейчас он аккуратно бросает взгляды на чонгука и неизменно заметив напряжение того, только шире улыбается, прижимаясь к кому-нибудь сильнее. ну не ахуел ли? и если сначала чонгук просто ревностно к этому относился, с тоской такой северной, даже возможно завистью, ведь ему уже никогда не светит быть так крепко обнятым хёном, то теперь он банально злится! ну это нормально? нет, просто понять бы, к чему всё это, чонгук уже даже страдать нормально не может, между прочим, потому, что ему жуть, как интересно, с чего бы хёну быть таким? это шанс? шанс?

пожалуйста, скажите, что это шанс.

||| как-то так вышло, что вечером среды им совершенно никуда не нужно, причем сразу всем. если сравнивать с нормальными людьми, то ощущалось это как вечер пятницы (но поскольку у них никогда пятница не была свободной, они радовались выходным когда придется, в этот раз это среда и, окей, середина недели, так середина). совершенно тупым образом семь миллиардеров не оплатили ivi, но поскольку это bts, то всё просто объяснялось тем, что им всем было лень вводить данные карты, и теперь им приходилось ползать по сайтам бесплатным, чтобы пиратские версии фильмов посмотреть, не осуждайте. и новинки, естественно, в хорошем качестве найти не удалось (нет, в кино ехать тоже было лень), а потом ещё тэхён заикнулся про дисней и вот семь мужиков уже смотрят геркулес с самым заинтересованным видом. а потом мегара начинает петь и хосок настороженно подмечает, что, блять, просто блять. это. так. похоже на него.

О, нет! Ни в жизни не скажу я кто он! Нет, не скажу вам, что я влюблена.

и с каждой строчкой, каждым "нет", что означает "да", ему становится всё больше не по себе. хочется вскочить на стол и такой "о, нет! не скажу я, кто он!" и указать на чонгука, а потом желательно выпрыгнуть в окно потому, что такого позора он не переживет. и вместо этого всего, он только ниже по креслу сползает, лицо пряча в подушку, что так отчаянно обнимает.

Музы: Ты все отрицаешь, Давным давно все ясно. Разве ты не знаешь То, что это все напрасно? Просто крыша едет От такой любви навеки Вот! Вот! Вот ответ!

и хосок губы кусает, будто музы сейчас из телека выпрыгнут и начнут вокруг него песни петь, а не вокруг красавицы мэг, а ему придется признаться в том, в чем он признаваться вовсе не желает. ни себе, ни кому-либо ещё.

Мэг: О нет! Ни в жизни не скажу никогда. Музы: О нет клянись. Мэг: А то выйдет беда. Мэг: О нет! Ни в жизни! Это слишком смешно. Музы: О не клянись. Все давно решено.

и хосок бы спросил, кто это за него успел всё решить, но это тупо так, что он просто слушает дальше, стараясь не откинуться от ощущения сюрреализма. почему эта песня, почему этот смысл, почему мэг отвергает геркулеса так отчаянно? хороший вопрос, чон хосок.

Мэг: Катитесь вон! Не скажу вам О нет! Ни в жизнь! Хватит ныть вам. Музы: Ты влюблена. Сознавайся, решись.

ещё секунда и мэг признается всем в любви геркулесу, он просто уверен, ведь не может она не, но вместо этого она вновь тот цветок, что геркулес ей подарил, в руки берет и влюбленно так до глубины души поет:

Не произнесу вслух то, что я влюблена.

и от жуткого фэйспалма хосока спасает только заливистый смех чимина: – хён, господи, у тебя такое лицо переживательное. – ты что, геркулеса ни разу не смотрел? – перебивает пака тэхён. – да не ссы, вместе они будут. – чимин снова смеётся и пихает чона в плечо рукой. – будут вместе? – хосок криво хмыкает, как-то совершенно нервно, поправляя чёлку. – конечно. и он задыхается от картинки в голове, где чонгук говорит "когда влюблены", а потом ещё накрывает мыслями, в которых они могли бы разделять эти чувства вместе, будь он посмелее мэг и самого себя, ведь... мэг правда глупая какая-то, зачем отнекиваться от очевидного? и неужели хосок такой же глупый, ну вот просто, неужели? да. так и есть. и внезапно так совестно становится от того, что он так долго боролся сам с собой, что позволил чонгуку страдать всё это время от неразделенной любви, но откуда же он мог знать, что всё так... запутано, скомкано, сложно. а сейчас, наконец, на свои места встало все, объяснились все эти долгие залипания на тело чонгука, свой дикий интерес ко всему, что макнэ делает и это желание чувствовать себя только ему одному принадлежавшим. отсюда и попытки вызвать ревность, отсюда и боль вся эта океанская. хосок в происходящее на экране больше не вникает, лишь потерянно глядя на младшего, с каждой секундой всё больше переставая сомневаться в том, что он так дико, отчаянно, глупо и слепо влюблен в того. и в один переломный момент, будто что-то хрустит по швам, будто в тихом, утреннем лесу случайно на сухую ветку наступаешь, всё становится совсем ясно. прозрачно. и желание в груди пламенем взращивается поговорить, рассказать всё-всё, так доверительно и честно, как давно с чонгуком не говорил. а потому хосок чуть ли с места не подрывается, срываясь, кажется, на кухню, попутно строча чонгуку смс-ку с просьбой поговорить. за эти несколько минут, пока чонгук видимо решает идти ему вслед или нет, хосок успевает буквально переродиться, несколько раз вновь сгореть от разрывающей груди любви, и вновь восстать из пепла. сердце заделалось в боксеры и сейчас четко и точечно отрабатывает новенькие приемы на грудной клетке танцора, а потом

чонгук появляется на пороге

и у хосока спирает дыхание. – чего? – устало тянет младший, а чон только и может, что улыбаться потерянно уголками губ, брови домиком строя неосознанно потому, что вот он. родной. любимый. пиздецки дорогой. – иди сюда. – шепчет он макнэ, сам пребывая в глубоком шоке от своего дрожащего голоса, но по правде говоря... дрожащий голос по сравнению с дрожащими коленями ещё хуйня. потому, что когда чонгук всё же подходит, те действительно подгибаются как в какой-нибудь излишне романтизированной книженции. и что теперь говорить? как объяснить все свои метания? как объяснить, как пришел к выводу? хосок смотрит почти испуганно, ей богу, как загнанный кролик, только вот волка этот кролик сам позвал. да и какой из чонгука волк, когда он сам кролик, ну. – я... ты... – и он истерично хихикает, понимая как тупо звучит, но кто ж знал, что так сложно слова подбирать. – мы? – подсказывает чонгук, приподнимая одну бровь. – да нет! – хосок психует, а потом лицо руками закрывает на несколько секунд, чтобы в себя прийти, а то такими темпами он только сильнее всё закопает. – я. – утвердительно кивает он, думая на задворках сознания о том, что это реально самое тупое признание. кумир миллионов, блять, а двух слов связать не может. – я тут понял... – он выдыхает через нос, кажется весь воздух, что есть у него в легких, а потом вдыхает так же размашисто и это будто бы помогает ему взять себя в руки. – понял, что был долбаебом. – хён, если ты сейчас будешь за что-то извиняться или ещё какая-то херня, то не надо. мне не нужны твои извинения, ты ни в чем не виноват, это только моё. и поскольку это мои проблемы, я сам разберусь с ними. – чонгук, в отличии от хосока, выглядит куда убежденнее в своих словах и это почти тормозит старшего, но нет. нет. нет. он уже не отступит. – это наши проблемы. – да, благо группы, все дела, знаю я это всё, но нет, только мои и... – чонгук, да послушай! – хён, это бессмысленный разговор, я же говорил уже, что от твоих появлений хуже всё, не в смысле, что... ох... как бы это объяснить... и хосок слушает со взглядом "серьезно, блять?", а потом цокает, головой качая потому, что младшего уже совсем в дебри какие-то понесло. легкая раздраженность щелкает в затылке, ещё пара секунд ненужной речи чонгука и все стопоры хосока слетят, скрипнув по несуществующему асфальту визгом тормозов последний раз, чтобы больше не напоминать о своём существовании никогда. и, таким образом, эта машина чон хосок закипает вся и так являясь в данную секунду сосредоточием оголенных нервов, так ещё и чонгук не затыкается. раз два т р и. способ проверенный тысячелетиями. губы у чонгука сладкие от поп-корна, а ещё мягкие и совсем не отталкивающие. теплые, нежные от постоянных увлажнялок всяких, но вместо того, чтобы поддаться навстречу, чонгук резко отстраняется, являя своим видом самую грозовую тучу в мире. брови сведены к переносице, рот искривлен отвращением и это паника. паника для чон хосока. его буквально пригвождает к полу этот злющий взгляд, что пошевелиться страшно. рука сама собой разжимает ткань футболки, что в кулак сжимала на груди младшего. и. чёрт подери. неужели он неправильно понял его в самом начале? неужели всё совсем не так, как в голове старшего рисовалось? чонгук имел ввиду что-нибудь другое, говорил про одно, а имел ввиду другое или ещё что-то в этом роде. н е у ж е л и он вовсе не влюблен в хосока? и от этих мыслей так страшно, чон почти чувствует, как становится совсем маленьким на фоне разъяренного чонгука, как растворяется в воздухе, лишь бы макнэ не смотрел на него с такой ненавистью, но прежде чем чон хосок в обморок успел бы упасть, как какая-то излишне эмоциональная дама, прежде чем его резко покрасневшие глаза, успели выдавить из себя перетруженные чувствами слезы, чонгук шипит. – если ты решил, что с моими чувствами можно играть, то это пиздец как низко. ах. ах-ха-хах. так вот оно что. – долбаеб! – от всей души бросает хосок, вскидывая руками в воздухе. тупая влага всё же касается щек. да пошли бы нахер все эти эмоциональные встряски. шли бы. они. далеко. и НАДОЛГО. – ну совсем поехал так пугать? – чон жалко всхлипывает и смотрит обиженно так, что прям до глубины души будто. – чо... – и если бы у непонимания было лицо, то вот оно, прямо напротив главного танцора. – когда люди других целуют? – передразнивает хосок, чуть ли не голос макнэ пародируя. и на кухне, наконец, повисает тишина. – когда влюблены! – реально обиженно кидает старший, отчего лицо чонгука буквально вытягивается и теперь он отображает не просто непонимание, а прям таки титанический невруб. и на кухне, наконец, повисает тишина again. хосок возмущённо и без капли сомнения-стеснения в глаза напротив пялится, чуть ли только не пыща аурой победителя, смотрит долго и беспрерывно. а потом секунда за секундой его накрывает осознанием тем внезапным, которое как лавина или цунами накатывает неподъемным валом и... тут. тут он понимает, что сказал младшему. а потому тушуется, взгляд опуская вниз и жмурится к тому же на всякий случай. — ох. — всё, на что хватает ошалевшего чонгука. какое-то время после давящая тишина опускается на головы горе влюбленных, набатом без набата давит на виски, а потом младший пропускает смешок. тихий. неверющий. и дальше ещё один и ещё, и вот он уже смеется чуть ли не в голос. – если это наебка, то я выйду в окно, вот зуб даю. – и всё ржет, как конь, будто свихнувшийся какой-то, хосок аж смотрит испуганно вновь, не тронулся ли... – чонгуги... – тш. смеяться младший перестает также быстро, как начал, тянет хосока к себе за запястья и обнимает так крепко, как уже давно не обнимал. чувственно. открыто. хосок готов откинуться ко всем херам от этого светлого, теплого чувства, что после стольких недель внутренних бурь, наконец селит спокойствие внутри него. он наконец-то там, где должен был быть. он дома. и так же как невероятно было это ощущать, так же незабываемо был момент воссоединения с чонгуком. господи. чёрт возьми. они так давно не разговаривали, так давно не позволяли разделять тепло друг друга, прикасаться, быть рядом, да даже смотреть в глаза напротив без чувства неправильности. хосок обнимает младшего за шею, руками цепляясь за того так, будто он может исчезнуть без права на возвращения в крепкие объятия. может чон ещё и не до конца понимает всю эту свою любовь к макнэ, но одно он знает на тысячу процентов из ста. без чонгука его нет. просто нет, словно он лист белый или темная материя космоса, будто он не существовал никогда или, если и существовал, то без чувств ярких и эмоций пестрых. а с чонгуком он счастлив. цел. с чонгуком он беспомощно влюблен и пусть тот будет его единственно-страшной слабостью, чем его не будет совсем. — я так рад, хён. — сбивчиво на шею старшему шепчет чонгук, а хосока прям таки пробивает разрядом в непозволительное количество ватт от этого тихого и родного голоса. — я так устал быть без тебя. — рвано роняет старший, жмурясь до цветных пятен под веками. — прости, что до меня так долго доходило, прости. и чонгук то ли плачет, то ли смеётся, а может и всё сразу, но главное обнимает на секунду ещё крепче, а потом чуть отстраняется и старший, наконец, может лицезреть счастливейшую лыбу того на всё лицо, ей богу. только насмотреться он не успевает потому, что улыбка эта с лица слетает и внезапно малыш гуги уже не малыш гуги, смотрит хищно с лёгкой ухмылкой, и, джаст, блять, блять, блять, кто его научил так бесстыдно меняться в лице потому, что ещё хоть раз хосок такой закидон увидит и точно дара речи лишится, вместе с рассудком. чонгук это пиздец. он неспешно наклоняется ниже, а хосок может только чуть потеряннее в плечи того тонкие пальцы впивать, испуганно, но предвкушающе ожидая окончания этих его передвижений. внутри всё горит. внутри всё пылает. но, господибожемой, почему-то чимину нужно зайти на кухню в этот момент. ф-ф-ак. чонгук лишь тяжело вздыхает и вместо того, чтобы поцеловать его в губы, чмокает старшего аккуратно и быстро в кончик носа (вообще-то этого тоже дохера много, чтобы хосок потерялся в пространстве). — вы помирились?! о, господи, пацаны, доставайте бутылки, они перестали сраться! — чимин и смеётся и лезет их обнимать, на крики немедленно прибегают все остальные и не отстают от них, пока хосок своим солнечным голосом не заверяет всех, что они действительно помирились. а потом они и правда бухают культурно выпивают всем скопом.