let us.

умиротворение. с первых нот только так и никак иначе, неистовое чувство эйфории, наконец, осознание того, о чём, собственно, пел весь чёртов тур. тепло рук старшего, его долгие, улыбчивые взгляды, ямочки, от которых плыть по радуге хочется брасом, а ещё шепот на ухо и пальцы с шершавыми подушечками по рукам скользящие, когда он невзначай касается его на тренировках. хосок это такое счастье, что можно сдохнуть. хосок это такая неземная радость, что проще откинуться, чем выдержать всё это переполняющее, щемящее чувство любви в груди. чонгук летает на несуществующих крыльях, изредка даже плачет от счастья, когда хён очередной раз засыпает в его объятиях, настолько сильно он вымотался этой чёрной, ублюдской полосой. он правда так сильно, оказывается, устал страдать, что сейчас его организм даже поверить не может, что все тревоги, вся боль позади. и, пожалуйста, пусть так прекрасно будет всегда, до скончания сраных веков. но хуй там плавал. — я боюсь. шепчет хён однажды, сидя на краю кровати. чонгук может видеть только спину того, опущенные плечи и поникшую голову. его голос печален и истрачен, будто то, о чём он говорит, не раз являлось ему в плохих снах. — чего, дэр? младший тогда незамедлительно со спины подползает, обнимает поперек груди и крепко к себе прижимает, чтобы не думал хён, что рядом с ним вообще можно чего-нибудь бояться. хосок тогда только головой отрицательно качает, сжимает ладони на руках макнэ и также ближе жмется, голову разворачивая к гуку. они медленно целуются, совсем-совсем неспешно, так обычно поступают давно устоявшиеся пары, которые перешли за границу страсти к чему-то более обдуманному, серьёзному. чонгук думает, что им и необязательно следовать типичной манере отношений, к ним это всё равно никаким боком. с хёном можно хоть просто в обнимку сидеть и уже ловить от этого кайф умиротворения, а вот такие долгие, влажные поцелуи это вообще за пределами маленькой вселенной чонгука. у них в поцелуе равноправие, никто не пытается никого подчинить, показать, кто тут ведущий, а кто ведомый, им эти ярлыки до лампочки. чонгук аккуратно поглаживает хосока поверх футболки, тот в свою очередь, едва касаясь, водит подушечками пальцев по рукам макнэ от запястий до локтей и обратно. это всё невесомо почти, а потому ощущается особенно сильно. — я боюсь. честно признается хён снова, пока они едут в аэропорт в отдельной машине. чонгук постепенно начинает догадываться, о чём говорит хён, но пока ему слишком сложно понять того. он ещё слишком окрылён всем происходящим, слишком не верит в счастье своё неземное, а потому просто шепчет уверенно. — нечего бояться. и чмокает мягко в висок, положив одну руку на бедро старшего. хосок прикрывает глаза и тихохонько выдыхает, по наитию двигаясь ближе к макнэ. и эти его действия с толку чонгука сбивают, обманчиво дают ему надежду на то, что всё хорошо. и он в этих надеждах уверован, будто слеп или глух, а может всё сразу. улыбается светло, принимая слегка поднятые уголки губ хёна за искреннюю улыбку в ответ и успокаивается. — я боюсь. хосок руками удерживается за ткань футболки на груди младшего, жмурится так, будто не хочет видеть хоть что-либо вокруг себя, а у чонгука сердце буквально болит от этого зрелища. – ты чего, солнце? и хосок впервые делится с ним всеми своими страхами грызущими, так отчаянно не дававшим ему, оказывается, расслабиться хоть на секунду всё это время, вплоть со дня признания. говорит быстро и скомкано. дрожащим голосом и нелепыми запинками. – я боюсь всего, гуги. всего, понимаешь? потерять тебя из-за какой-нибудь глупой ошибки, боюсь, что поторопился, а в следующую секунду боюсь своих же мыслей, боюсь, что у тебя это временная вспышка и совсем скоро ты поймешь, что просто перепутал братскую любовь с настоящей, что я останусь один на один со своими чувствами. – чонгук одной рукой крепко обнимает старшего, второй гладя его успокаивающе по волосам. то вдыхает запах дурманящий с волос того, то чмокает в макушку, то до виска добирается, чуть ниже склонившись. – боюсь того, что кто-то об этом узнает, боюсь, что нас будет осуждать весь мир, боюсь даже того, что нас могут не понять парни. мне так страшно, гуги, я так устал бояться, но я не могу не думать обо всём этом. на нас такая ответственность перед всем миром, господи. один неверный шаг и всё, ты же знаешь, нам нельзя ошибаться. – и макнэ сам не улавливает тот момент, когда по его собственному лицу начинают горькие слёзы согласия течь потому, что, боже, как он мог так сильно окунуться в свою новообретенную сказку, что забыл обо всём этом, так далеко заткнув весь мир на задворки. им нельзя оступаться. с того дня чонгуку тоже страшно. |||

я хочу летать, но у меня нет крыльев твои руки станут моими крыльями с тобой я могу забывать об одиночестве и омрачающих вещах эти крылья пробились через боль они несут меня к свету

||| вязкое чувство незнания. сомнения, тревоги, переживания. чонгук пожирал это всё это до того, как хосок сделал ему шаг навстречу, но оказывается. оказывается, что легче становится только в моменты забвения. да, с одной стороны он теперь не один, может разделить свой страх ещё и с любимым человеком, но с другой стороны теперь ему приходится переживать не только за себя, но и за этого самого человека. а переживать, о да, есть за что, хосок не смотря на своё амплуа второго лидера, того человека, который всегда поддержит и поможет каждому, обладает на самом деле весьма тонким строением души. его легко напугать. а уж когда пугает его никто иной как он сам, это вообще ебаная катастрофа. и, ей богу, лучше бы все их проблемы оказались каким-нибудь страшным пауком, которого, ради хёна, чонгук не задумавшись, прихлопнул бы тапком. хлоп и нет проблем. но проблемы хосока куда более страшные, чем павук. они в голове. сжирают мозги своей навязчивостью, топят уверенность в завтрашнем дне и просто очень агрессивно не дают дышать полной грудью. а когда не знаешь, чего ждать в следующем дне, становится страшно даже просыпаться. и пусть они оба просыпаются в объятиях друг друга, чонгук практически физически чувствует боязнь старшего, более того, самого гука обуревает точно такой же страх. и от знания того, как эти внутренние барьеры влияют на психику, хочется отгородить любимого от них ещё сильнее. только как. как, когда сам ни в чём не уверен, когда сам боишься и трусишь просыпаться, открывать глаза под звон будильника, не ведая наступит пиздец сегодня или всё же завтра. всё их счастье хлипкое, хрупкое. и, к сожалению, практически от них не зависит. – думаю месяц пропить антидепрессанты. – они все сейчас в танцевальной студии, с той лишь разницей, что хосок и чонгук сидят отдельно ото всех. старший смотрит в глаза напротив совершенно серьезно, а чонгук в ответ лишь кивает устало. – тоже уже думал об этом. а ещё... ты же понимаешь, что с ними надо поговорить? – чон в сторону остальных мемберов тускло кивает, но тут же взгляд к своим ногам, сложенным в турецкую позу, опускает расстроенно. – если ты, конечно... уверен в нас. – это до сих пор... немного пугает, – поджав губы, начинает хосок, отчего сердце макнэ уходит в пятки или того хуже, покидает бренное тело, – но я уверен в нас. – он ободряюще кладет свою ладонь поверх рук младшего, которые он сложил в замок. – только... я правда не знаю, как вообще рассказать им. типа... блять. – он нервно хмыкает, чуть сильнее сжимая ладони младшего. – не представляю этот разговор и вообще-то представлять не хочу. чонгука внутри крошит тоской. он и сам не может представить, но отчего-то слышать "и представлять не хочу" так трудно. как это не хочет? не хочет, чтобы парни знали о них и хоть где-то у них появилась свобода действий? говорит за хосока страх, но даже понимание не обещает принятия. – хватит отдыхать, ещё пол часика и хватит с вас, а пока поднапрягемся. – ободряюще тянет тренер и ничего не остается, кроме как на время отложить разговор. до лучших времен, видимо.

этот путь и всё что меня окружает, я выбрал сам я сам творец своей судьбы это и есть мой грех даже если все эти жизни - цена моего наказания сможешь ли ты пойти со мной? пойти со мной до края небес? я знаю, это будет больно, но если ты и я будем вместе, то на моих губах будет сиять улыбка.

||| лучшие времена, как правило, бутафория. нечто, что никогда не наступит, можно кормить себя ожиданиями белой полосы сколько угодно, а смысла в этом нет. поэтому чонгук решает не дожидаться знаков свыше, чудных видений или прочей белиберды для того, чтобы решиться поговорить с парнями. хосок вообще-то ни черта к этому не готов, так и заявляет младшему, опасливо беря его руки в ладони, но чонгук уперт сегодня. – перенесем мы на завтра или послезавтра, всё равно когда-нибудь придется, ты же понимаешь. – и неуверенный взгляд хосока становится тверже, выглядит сейчас, как будто рэп про хейтеров пойдет читать. подвиснув, глядя на старшего, чонгук тепло ему улыбается и незамедлительно ниже склоняется, не без удовольствия подмечая, как хён волнительно выдыхает. он целует его нежно, перемещая руки на талию, чтобы за неё притянуть ближе к себе. мурашками покрывается от ладошек хо, проходящихся уверено по голым рукам до плеч, голову чуть вбок наклоняет, углубляя поцелуй и впервые за всё это чёртово время позволяет себе проникнуть языком в рот старшего. и. ух. податливость того ощущается охуительно горячо. типа, да, они целовались уже довольно много раз, но по какому-то негласному табу, дальше простых "невинных" поцелуев не заходили, вполне наслаждаясь и этими первыми шагами, но сейчас чонгук понял, что ему нужно нечто большее, для полной уверенности в предстоящем разговоре. хосок лишь на секунду кажется удивленным, проявляя это тем, что плечи младшего сжимает сильнее, а потом входит в раж и руками крепко обвивает чонгука за шею. это не чертовски, это дьявольски приятно. мягкие губы хёна, тепло рта, сладковатый привкус на языке, чонгуку будто всё время мало и он пытается взять больше и больше, наслаждаясь хосоком сполна. только вот старший в какой-то момент крупно вздрагивает, чуть ли не насильно отстраняясь и от опухших губ того, от взгляда диковатого становится так хорошо, что ни с каким другим хорошо это не сравнится. – слишком горячо, куки. – будто извиняясь, тянет старший, смущенно посмеиваясь и от смеха этого, от улыбки широкой чонгук действительный сгорает внутри. губы, – места ожогов. сердце, – место пепелища. вот он, момент забвения, вот сладость не обремененная печалью и страхами. – сок-а... – гук лыбится по-кроличьи и лбом соприкасается со лбом старшего, оставляет невесомый поцелуй на губах того "на удачу", а потом вновь ушатом на него выливается осознанность того, в какой они заднице. неизменной. ||| выловить всех и собрать в одном месте довольно сложно, если это время свободное от работы. кто-то по-быстрому валит на встречи с внегрупповыми друзьями, кто-то по собственной воле продолжает работу в студии, другие могут уйти шопиться, а некоторые вообще предпочитают общаге свою квартиру. последним, кстати, в последнее время полюбили злоупотреблять именно хосок с чонгуком, потому что и квартиры у них были в одном небоскребе и скрываться в таких условиях не приходилось от остальных мемберов. но сегодня день икс. сегодня после очередной тренировки они едут вместе с остальными в общежитие, заодно приманив всех серьёзным разговором. ну кто вообще может свалить по важным делам, когда там какой-то серьёзный разговор намечается, само это словосочетание неподсознательно заставляет нервничать и переживать, поэтому сейчас все сидящие в машине выглядели чуть ли не напряженнее, чем сама пара. хосок беспрестанно смотрел в окно, сложив руки на груди и поджав губы. его лицо не выражало ровным счетом ничего, но именно потому, что речь идет о хо, это и было непривычным и из колеи выбивающим. чонгук же в свою очередь не смотрел никуда, просто свесил голову и взглядом буравил коврик под ногами, одну руку он опустил на бедро старшего чона, не в силах отказать себе в тактильном контакте, тем более осязаемое присутствие того успокаивало. и даже если кто-то и обратил на это внимание, то только из-за того, что многие взгляды были устремлены на них по понятным причинам интриги перед разговором. впрочем. всё равно мемберы скоро будут всё знать. есть ли смысл отказывать себе в маленьком, но весомом удовольствии. спустя какое-то время гостиная трещала от напряжения. абсолютно все расселись на диванах, числа которых хватало для того, чтобы все уместились и никому стоять не пришлось. ни чонгук, ни хосок не начинали разговор на протяжении уже минут десяти и первым в силу темперамента не выдержал старший хён. – вы нас с ума свести хотите интригой? – он подал это с привычным смешком, но в голосе явно чувствовались нотки беспокойства. как начать разговор? как вообще можно преподнести эту новость, когда ну никак звуки изо рта вырываться не хотят хоть какие-то, не то что связные. горло словно в тиски зажали, перекрыв возможность не только дышать, но и что самое важное в этой ситуации, – говорить. просто напросто страшно. что не поймут, что осудят или банально не поверят. что скажут забыть о такой чуши и взяться за ум, что... разозлятся. и да, да, да, это всё те же ребята, родные почти люди, пять братьев, которые всегда будут горой за них, но... но вот что если, вдруг, просто м а л о л и. – мы хотели сказать... – чуть ли не хрипит хосок, сразу же после нахмурившись, горло прочищая. чонгук почти испуганно на него взгляд поднимает и замечает, наконец, что тот буквально бледнее мела и это, блять, не хорошо. поэтому он почти насильно заставляет того посмотреть на себя, в глаза так преданно заглядывая и одним своим взглядом стараясь передать все свои чувства и эмоции. "даже если весь мир отвернётся от нас, я буду счастлив потому, что у меня будешь ты". и эта мысль, которую чертовыми волнами подсознания пытался макнэ старшему передать, внезапно такая правильная. успокаивающая. — просто скажите, что никто из вас не собирается уходить из группы, пожалуйста. — внезапно выдаёт чимин и, подняв резко голову на всех, чонгук думает, что увидит только непонятливые взгляды брошенные в сторону пака, но все взгляды были по прежнему на их паре... и... и чонгук мягко говоря ахуел от той серьёзности и того страха, что буквально сквозил в этих взглядах. — нет, конечно, как вы могли подумать... — почти оскорбленно тянет он, но тут же остывает мягко, когда видит коллективный, облегченный выдох. надо же... почему они вообще подумали об этом? — да ну просто ты ходил подавленный несколько месяцев подряд... плюсом вы не разговаривали. мы не знали, что думать, вот и подумали о самом плохом. — своим глубоким голосом поясняет тэхён, всё ещё взволнованно теребя рукав рубашки. — если вы не уходите из группы, значит разговор не будет таким уж серьезным. — в попытке пошутить тянет джун, своей лидерской улыбкой стараясь внушить как можно больше уверенности что-ли. и почему-то это работает. чонгук секундно улыбается уже куда более спокойным мемберам, но тут же лицо его вновь становится серьёзным и он протягивает хосоку свою раскрытую ладонь. не проходит и секунды, как хён переплетает с младшим пальцы. взгляд того доверительный такой и, что самое сейчас главное, решительный. да, хосок выглядит взволнованно, даже слишком, но даже при всём при этом он, кажется, совсем не собирается отступать, так как может чонгук сейчас пойти на попятную? это не в его возможностях, такую роскошь он себе позволить не может потому, что не расскажи они сейчас, никогда больше столько смелости не наберутся. он буквально разбегается с огромного обрыва и босиком по мелким камням, с землёй перемешанным, бежит прямо с него, чтобы не задумываясь о будущем и последствиях, нырнуть в гущу ледяной, болотистой воды. нагим. плашмя. — мы состоим в отношениях. для них обоих время будто останавливается. будто весь этот серьёзный разговор запечатлен в эту секунду на фотографию и жизни их дальше больше нет потому, что вся она превращается в вялое существование в рамке, за прозрачным стеклом. но даже так, спокойствия нет, ведь рамка внезапно покрывается трещиной, звучно так, хрустяще, а после за миллисекунду от этой одной единственной трещины расходится паутина таких же. и. вот. стекло со звоном лопается и перестуком гулких, мелких осколков рушится на бетонный пол. кажется, будто мир делится на "до" и "после". — а... с кем? — осторожно интересуется юнги-хён, и чонгук отчётливо слышит, как хосок пропускает горький смешок. — друг с другом. и после этого дополнения возможности отмотать и замять разговор уже нет стопроцентно. чонгук сжимает губы в такую тонкую полоску, что зубы впиваются в мягкие ткани. это больно, но это ничтожно отвлекает от резко повисшей тишины. какое-то время он буравит взглядом сразу и всех, безмолвно бросая вызов всем и каждому. давайте. попробуйте только обидеть хосока. попробуйте только довести его до слёз. а потом он всё же переводит взгляд на свою пару и видит только низко склонившуюся голову того, даже лица из-за волос не видно. и отчего то страх за то, что ему сейчас может быть очень больно перекрывает тот страх перед ожиданием ответа мемберов. как один человек может значить больше, чем весь мир? — то есть... как? — чонгук даже не идентифицирует чей это голос, безотрывно глядя на хёна, который будто на плечах по меньшей мере небо сейчас держал. — просто. — холодно кидает он, сиплым голосом, и ближе садится к хосоку, лбом утыкаясь в висок того, завешанный волосами. — хэй... — тихо зовёт он и только после этого, как по-волшебству, чон голову всё же поднимает, и чонгук понимает, что не зря переживал, когда видит глаза того на мокром месте. — как? — тянет чон, гнусавым голосом, после чего нервно хмыкает. — да кто бы знал "как". как-то. — он шмыгает носом, стараясь успокоиться, а у чонгука от этого вида у самого ощутимо щипать в глазах начинает. только не ныть. только не ныть. только не ныть. — вы серьезно?.. — а вот это уже намджун. лидер. тот самый пример для чонгука номер один. тот самый человек, который положил начало этому огромному пути для маленького пацаненка, выбирающего в какое агенство ему лучше пойти. и от мысли, что тот сейчас может очень сильно поменять отношение к этому давно уже выросшему пацаненку, так давит на виски острой болью. пожалуйста. пожалуйста, будь снисходителен. — хоб-а, ты чего плачешь? — хрипло тянет юнги и с кресла своего встаёт, подходя прямо к ним двоим. — а ну отставить, прихуел что-ли? решил что-ли, что мы вас сейчас помидорами закидаем? — и от этих слов старшего, чонгуков хосок самыми настоящими рыданиями заходится, лицо пряча в свободной ладони. но что самое под дых дающее, он умудряется при этом улыбаться. чонгук так сильно путается в своих эмоциях, так агрессивно теряется, боясь вообще позволять себе о чем-то думать, что своего напряжения в один переломный момент не выдерживает, прорываясь эмоциями также хлипко, жалко, как обычно ломаются люди в моменты облегчения. если хотя бы юнги будет на их стороне, жизнь уже не будет казаться таким наебаловом. — господи, вы чего плачете. — чимин буквально вскакивает со своего места, но чонгук из-за пелены слёз, застывших буквально между век, не видит этого. голос пака волнительный, скованный, но до глубины души трогающий. — вот придурки, боже. — он всё причитает, а потом по звукам кому-то подзатыльник даёт. — тэхён бля, перестань выглядеть таким испуганным. — да я в ахуе просто, ой... в смысле в шоке. ну типа, камон, ситуации не рядовая. — да помолчите вы все, мальчики, вы как? — тянет сокджин, но ни хосок, ни чонгук ему не отвечают, захлебываясь в этом внезапном облегчении. — да неужели вы надумали себе какой-то чуши? — вновь вступает в разговор чимин. как хорошо. как хорошо. как хорошо, что у них такая замечательная семья, такие чуткие, родные мемберы, такая заботливая, любящая группа. — нам, конечно, время нужно, чтобы приня... привыкнуть, но плакать вы точно не смейте, хэй. это тот момент, когда невероятно боишься чего-то, спать не можешь, есть, существовать даже, когда внутри всё болит и ноет, мозги сгрызает угнетающий монстр "а что, если", не позволяя расслабиться хоть на секунду. а потом. раз. и весь груз страхов растворяется. падает с плеч. будто ты жить заново начинаешь, второй день рождения, не иначе. — как вы хоть дошли до этого? — ну хватит сопли разводить, рассказывайте уже. — интересно же, ну! и хосок рядом с чонгуком только сильнее реветь начинает, внезапно переходя на смех. — я так люблю вас, ребят. я... — но вот он снова плачет и, удивительно, чонгуку от такого его плача на душе становится не тяжелее, а совсем даже легче. от счастья плакать можно. от счастья плакать нужно. — боже... — первым не выдерживает чимин, быстро шмыгая носом. — ну не надо, если я сейчас разрыдаюсь, завтра у меня глаза опухнут. — так страшно было... — чонгук, до этого молчавший, говорит внезапно, все свои депрессивные мысли произнося последний раз, чтобы больше никогда к ним не возвращаться. а от того, что этот раз последний, слова звучат скомкано, бегло, но абсолютно искренне. — так страшно. и тут уже и сильнейшие безэмоционалы мира сего дают слабину, поддаваясь массовой истерии. — мы никогда бы не причинили вам боли, вы ахуели думать иначе? — дрожащим голосом вопрошает мин, и как то так выходит, что через секунду после этих слов мемберы сплоченно тянут друг друга в объятья, вокруг настрадавшейся парочки. и так хорошо. так хорошо. так хорошо, что у них такая замечательная семья, такие чуткие, родные мемберы, такая заботливая, любящая группа. неужели чонгук в прошлой жизни спасал миллионы жизней, разрабатывал лекарства, а заодно ещё и в космос летал, чтобы в этой ему были даны самые драгоценные люди в качестве лучших друзей. братьев.

хэй, ты никогда не будешь одинок.