let us.

«просто будь со мной честен и тогда мне не придется снова падать во тьму. ты — свет. ты — моё тире между датой рождения и датой смерти.» хосок не боялся чонгука, ровно как и не боялся его прикосновений. просто напросто глупо было бы нелепо вздрагивать каждый раз, как холодные пальцы того забирались ловко под футболку, оглаживая бок или живот. у хосока не было проблем с принятием своего тела, оно его полностью устраивало, поэтому и перед младшим он особого стеснения за себя не чувствовал. за себя. но не за него. хосок не был инфантильным и тем более не был забитым, он мог спокойно двигать бедрами в такт музыки прямо на сцене, играть с фанатами, делая вид, что не понимает, как сильно на них это влияет. долго и напряженно смотреть в камеры взглядом, от которого тянуло внизу живота, хитро улыбаться и облизывать губы. а потом он оставался наедине с чонгуком и, ну просто блять, забывал будто всё это. чувствовал себя так, словно вечно что-то не то делает и не так трогает, напряжённо думал о том, что младшему вообще может не нравится как он его касается. и не смотря на то, что чонгук довольно часто расслабленно выдыхал, вроде как реагируя этим на действия старшего, тот всё равно хотел урвать всё больше звуков, на которые чонгук был способен. у него был прекрасный голос, может ли кто-то поспорить? только не смотря на желания свои, чон не делал ничего, чтобы приблизить момент того, как с губ младшего будут слетать не только легкие, довольные вздохи. чонгук, в отличии от хёна, слишком хорошо знал о своих желаниях и банально боялся сорваться, поторопиться, спугнуть. все их моральные силы уходили на борьбу с гнетущими мыслями, с войной этой сначала один на один, а теперь двое на целый мир и, чёрт подери, подвергать хосока ещё каким-то внутренним конфликтам было слишком для макнэ. он всё думал о том, что время само как-нибудь придет, они когда-нибудь окончательно привыкнут к этим отношениям и не придется делать настолько осторожные шаги, что их вовсе было не видно. чонгук хотел хёна слишком сильно. это началось ещё до отношений, когда он засыпал и просыпался с мыслями буквально о каждой части тела того, на нервах играла даже улыбка или эти его весьма милые "звуки хосока". чонгука в тот период, кажется, вообще не волновало, на что залипать. а сейчас, когда хосок в его прямой доступности, он хоть и старался по максимуму сдерживаться, но руки всё равно сами собой уходили блуждать по телу старшего, пальцами пересчитывая позвонки на спине, мягкими подушечками оглаживая кожу чуть ниже пупка, отчего хосок неизменно дыхание задерживал. в такие моменты макнэ понимал, что пора остановиться и, например, завести какую-нибудь разговорную тему, чтобы (а) отвлечься самому и (бэ) отвлечь хёна. но сегодня всё идёт совсем не по плану. вечер как обычно слишком уставший, слишком тихий и ленивый, чтобы вставать с кровати после душа, чтобы вообще двигаться, однако руки чонгука без его особого ведома расслабленно уходят блуждать легкими поглаживаниями по телу старшего. просто. чтобы. отвлечься от суеты прожитого дня. бронзовая кожа любимого будто была создана, чтобы макнэ дотрагивался до неё, вызывая одобрительную улыбку на лице не менее расслабленного хёна. но вот хосок вновь поджимает губы, сдерживая шумный выдох. чонгук почти грустно руки из-под его футболки убирает потому, что знает, – он может не сдержаться. но. хосок ловит его за запястья и оборачивается через плечо, поймав взгляд младшего своим бесконечно глубоким. он мягко опускает ладони чонгука обратно на подтянутый живот и тянется за поцелуем, чуть торсом развернувшись к младшему. так правильно. чонгук мастерски скрывает свой восторг мимически, но полностью выказывает его, сминая губы хёна, да крепко прижав того к себе сильными руками. он воспринимает это как молчаливое разрешение на что-то большее и, господи, он же не придурок, чтобы от такого отказываться. не придурок, поэтому и переходит поцелуем жадным на шею, чертыхается внутри, ведь на этой самой чарующей шее нельзя оставлять следов из-за вечно преследующих их камер, но зато можно ниже, только вот чертова футболка... впрочем, чонгук от дозволенности дуреет достаточно быстро, чтобы скользнуть широкими ладонями выше до груди старшего, словив легкий выдох хосока губами, в короткий момент, когда подушечками пальцев он намеренно проезжает с нажимом по соскам старшего. после он дергает футболку вверх и не без помощи старшего избавляется от неё на сегодняшний вечер, – пусть проваливает. чонгук не уверен точно, что именно хочет от хёна, просто действует по наитию. нависает сверху, целует глубоко и мокро, безумно радуясь тому, как хён в спине гнется, чтобы быть ближе к телу макнэ и за шею обнимает крепко, пальцами своими изящными в волосы зарываясь, отчего у гука по загривку мурашки бегут. — хё... — только успевает слететь с губ макнэ, как рэпер его тут же перебивает неспокойным, но твердым голосом. — я уверен, не спрашивай ничего. хосоку, пожалуй, надоело их метание. он из тех людей, которые не будут лезть на рожон, встревать первым в глупый спор или смело выпячивать грудь колесом, однако у него определенно часто проскакивают моменты, когда он с лёгкостью берёт ответственность на себя. потому, что ответственность, в отличие от насекомых, он бояться перестал с приобретением аудитории в миллионы миллионов фанатов. да и они оба хотят стать ещё ближе, каков смысл отдалять этот момент ещё хоть на "чу-чуть". чонгук понимающе кивает и поддаётся хёну, который футболку его вверх тянет, не без удовольствия после кожа к коже прижимаясь. ловит бешеный скиншип от подобного и только больше распаляется, ловя томные вздохи старшего губами. как же ему это нравится, нравится, нравится. тело под ним поддатливое, ресницы подрагивающие и реакция хёна открытая на все его действия. как, например, сейчас, — чонгук в пылу широкой ладонью оглаживает бок старшего, скользит уверенно по бедру, чтобы в следующую секунду с тихим рыком в шею старшего, под коленом его ногу подхватив, на себя закинуть. хосока ведёт от подобного, он цепляется пальцами за плечи младшего, наверняка оставляя на коже того лунообразные следы от аккуратных ногтей. пропускает гулкий, более громкий, чем каждый, что был до этого, вздох, в котором слышатся нотки голоса, и чонгук тут же понимает, что всё делает правильно. всё-всё. комната быстро забивается духотой для этих двоих, разгоряченные тела соприкасаются, домашние шорты чонгука летят к чёрту, штаны хосока спускаются до колен, и макнэ поражено замирает меж разведенных ног хёна, глядя завороженно на вздымающуюся грудь, на приоткрытый рот и скользящий между губ язык, на волосы ко лбу прилипшие. хосок не сразу глаза приоткрывает, но всё же разлепляет веки, когда понимает, что чонгук слишком долго не делает совершенно ничего. и тогда он ловит темный, глубокий взгляд младшего, но вместо того, чтобы привычно стушеваться, как всегда было в его мыслях при представлении чего-то такого, старший чувствует прилив энергии и совершенно похабно ухмыляется. брови чонгука на секунду прыгают вверх, но он быстро ловит атмосферу старшего, его заигрывающий настрой и наскоро стягивает штаны, наконец, с ног того полностью. хён тут же привстает на локтях, одной рукой тянется к шее макнэ и за неё его к себе притягивает, неконтролируемо врезаясь в губы поцелуем. горячие ладони гука скользят по спине партнера, пока он не обхватывает того резко поперек торса, не принимая возражения, затягивая к себе на колени. оба ловят искры, когда из-за смены положения пах старшего прижимается к паху макнэ. чонгук под подбородком за щеки лицо хёна к себе притягивает, проходится языком меж мягких, чуть сплюснутых из-за подобного обращения губ старшего, стон слизывает и чмокает почти нежно, не смотря на весь горячий, бесстыжий настрой. в голове словно вата набита, только шум циркулирующей крови и тягучие стоны в ушах отдаются. оба дышат шумно, чуть ли не единым воздухом, пытаются насытиться друг другом, пока вся дурь из головы не вышла, пока ещё не утро и не нужно будет скрывать хитрые улыбки и многозначительные взгляды от объективов фотокамер. хосок, хоть и возвышается сейчас над младшим, всё равно ощущает себя всецело принадлежащим, а не обладающим, но, кто бы мог подумать, такое положение его вполне устраивает, даже более того, ему нравится именно прогибаться в спине, льнуть ближе под напором крепко сжимающих рук, нравится выдыхать шумно на ухо, ловя тихие рыки в шею на осязательном уровне. он широко ухмыляется, пока чонгук влажными поцелуями покрывает его шею, стараясь не оставить не единого следа. ухмыляется, с какой-то толикой злорадства думая о том, что не меньше миллиона людей хотела бы оказаться на коленях голден макнэ, стонать из-за его резких и несдержанных прикосновений, но, чёрт подери, блять, именно он сейчас восседает на этих накаченных бедрах. и ему хочется, чтобы чонгук ни о ком другом не думал. не представлял никого на своих коленях, кроме него одного. поэтому он толкается тазом навстречу гуку. и тут же жмурится, удивленно и шумно охая, когда одно только это окончательно кроет младшего и он резко заваливает хосока на кровать, вжимая всем своим телом в жесткий матрас. также толкается тазом навстречу, проезжаясь по возбуждению старшего своим, губами ловя елейный стон хёна. – этого ты хотел? – с нотками превосходства тянет макнэ, наблюдая за лицом старшего, подверженному маске наслаждения, пока сам планомерно из раза в раз проезжается по паху старшего своим. чертово нижнее белье, от него тоже пора давно избавиться. хосок что-то согласно мычит, пропуская через себя будто бы все самые положительные эмоции, которые он когда-либо ощущал, как не крути, а присутствие любимого человека в такой интимной, развязной обстановке перекрывает все пережитые дрочки. все. – я задал вопрос. – чон криво ухмыляется, прекращая свои провокационные движения бедрами, отчего хосок тут же недовольно глаза распахивает, да замирает пораженно в диком взгляде напротив растворяясь. – и жду ответ. – низким, таким интимным и с нотками чего-то темного (рэпер никогда не слышал от него подобного голоса) тоном произносит чонгук, отчего хосок сглатывает нервно. – д...да?. – полуутвердительно, полувопросительно шепчет старший, ведя по спине макнэ кончиками пальцев. – а если увереннее, солнце. – чонгук царапает слегка ногтями кожу над резинкой боксеров старшего, а тот только и думает, что свихнется, если младший продолжит вести себя подобным образом. сдохнет нахуй от возбуждения, желания и эмоциональности своей по отношению к нему дикой. – да. – хосок откидывает голову, чувствуя пылающий жар на щеках, но продолжает смотреть чонгуку в глаза из-под полуприкрытых век. неотрывно. – да? – ещё шире ухмыляясь, с бархатистыми нотками тянет младший, рукой уверенно под нижнее бельё хена ныряя, широкой ладонью горячий ствол обхватывая. хосок в ту же секунду чуть ли не задыхается, собственным стоном захлебываясь, да с концами жмурится, больше не стараясь выдержать зрительный контакт. – да-да, чонугкк-и, да. – он необдуманно толкается в руку младшего, сбивчиво и бесстыже простанывая слова согласия, лишь бы угодить макнэ. – умница. – чонгук темнее всего темного, такой разгоряченный, что на нём можно сталь плавить и весь свой пыл он сдерживает скрипя сердцем, – мягко и нежно чмокает хёна во влажный от пота висок. а после. чокнуто. срывается. его сжатая ладонь резко скользит по члену старшего, возможно даже грубо, но то, как хосок потерянно мечется по простыням под ним, говорит, что тому всё очень (о ч е н ь) даже нравится. его срывающийся голос, руки, то за чонгука хватающиеся, то в кулаки до побеления простынь сжимающие, – макнэ боится даже представлять, насколько шикарно он будет выглядеть, если однажды они зайдут ещё дальше, насколько узко и горячо будет в нём и... он всё же представляет. а тут ещё и хосок находит в себе силы сопротивляться сплошному сумасшествию и вместо того, чтобы лишь потерянно в матрас вжиматься, тянет свою ладонь с тонкими, аккуратными пальцами к гуку и также ныряет под нижнее бельё того. сжимает член мягче, но двигает кулачком также уверенно, отчего чонгука кроет. для него, в фантазиях своих утонувшего, на месте ладони горячее нутро, полное слияние и хосок максимально открытый, всё дозволяющий. чонгук толкается в ладонь с тихим рыком, вспотевшим лбом прижимаясь к плечу старшего и, только бог знает какими усилиями, сдерживает себя от дикого, внутренности будоражащего желания попробовать свои фантазии прямо сейчас преобразить в реальность. нельзя. вот так неожиданно и бессовестно, без разрешения и хотя бы, черт подери, знания того, как правильно, пробовать нельзя. хосок сливается чуть раньше, сильнее сжимая из-за этого ствол младшего, который и так долбился в ладонь бессовестно. чонгука сладкий, протяжный стон хёна будоражит, он накидывается на этот манящий, приоткрытый рот с поцелуями пошлыми, вверх-вниз движения рукой не прекращает, ощущая горячую жидкость у себя на животе, заодно размазывая её по члену хёна с мокрыми, хлюпающими звуками. его клинит следом. он наваливается на тяжело дышащего хосока всем телом, кончая тому в ладонь. какое-то время по инерции ещё двигает тазом, ловя искры и фейерверки под веками и внизу живота. а после целует хосока. толком в себе не успев прийти, целует. всю грудь осыпает влажными прикосновениями, оставляет пару засосов на ребрах. хосок где-то внутри поверить во всё происходящее не может, продолжая в своей неге послеоргазменной тонуть. плавиться. захлебываться. это было ахуенно. это. было. ахуенно. а на следующий день хосок впервые переодевается, повернувшись к парням спиной. если даже кто-то что-то и понял, то вопросы свои и комментарии оставил при себе. и правильно.