let us.

они уже тысячу лет не занимались фансервисом, а тут им с хёном дали прямую установку на него чуть ли не в приказном характере. благо, фансервисом их взаимодействия на камере сложно называть, ведь по сути им официально позволили меньше скрываться и больше проводить времени друг с другом. разве не прекрасно? первое время их контакты друг с другом в обильном количестве остаются чуть ли не без внимания, но когда аксиомой уже становится их присутствие в видео рядом друг с другом и иначе никак, многие фанаты начинают активно обсуждать это в твиттере. хоупкук. даблчоны. тучоны. куби. какое-то время назад чонгук вообще не знал, что кто-то в этом мире может видеть в них пару, а сейчас он сбивался с количества имен для них. и всё же. всё же в общих масштабах всего фэндома, многие предпочитали будто игнорировать столь открытые намеки. стоило чонгуку десять раз взять за руку хосока и об этом напишут сто раз, стоит ему бросить улыбку в сторону тэхёна раз и твитов с этим моментом будет столько, что в них можно захлебнуться. чонгук прекрасно видел напряженное лицо хосока, обращенное на фанатов, когда подходило время выходить из машин и следовать на посадку. пора снова лететь. и если бы гук плохо знал того, он бы решил, что старший всего то думает о работе или перелете, но всё было сложнее и глубже. чонгук и сам страдал от этого. смотреть на кричащих фанатов и думать о том, что останется от них, когда вскроется вся правда. смотреть в счастливые лица и знать то, что не знают они. всё это было настолько тревожно, настолько не предвещало ничего хорошего, что кроме руки любимого, никаких других спасательных кругов не было. впереди туман и дожди, позади гром и молнии, а они стоят на своем островке, где кое-как светит солнце и отчетливо понимают, что шаг вперед неизбежен, что краткое солнце скроется вновь за облаками и кроме куртки одной на двоих обвешавшей, ничего от дождя их не укроет. – я люблю тебя. хосок вскидывает голову, взглядом испуганным, но улыбчивым встречаясь с глазами макнэ. мягко улыбается, являя ямочки и делает шаг ближе, к уху наклоняясь. – я люблю тебя, – шепчет. у чонгука в груди щемит сладко, тепло и светло. он безвозвратно влюблен в робкую улыбку, хотя в любой другой ситуации хён лыбится во все тридцать два зуба, влюблен в этот маленький шажок навстречу и губы с родинкой над верхней, чуть ли ни уха касающиеся, пока чарующий шепот в сознание младшего проникает. хосок солнце. греет не только снаружи, лучами опаляя кожу, но и внутри. там, куда никаким посторонним людям не добраться, где место есть только для этого прекрасного человека. для чона такая всепоглощающая любовь в новинку, он не может удержать чувств внутри, сжимает крепко ладони старшего в своих, большими пальцами поглаживая тыльные стороны аккуратных ладошек. и плевать, что камеры, плевать, что арми смотрят и каждое их движение в себя впитывают. хочется чмокнуть в каждую костяшку, но он всего лишь секундно касается лбом лба хёна, тут же разворачиваясь и начиная движение к регистрационным пунктам. им пора. /// у чонгука не может что-то не получаться, это аксиома, закон вселенной. но иногда всё же случается так, что что-то идёт наперекосяк и тогда он раздражается, хмурится каждую секунду, раз за разом пытаясь выполнить то, что не получается. а когда у него не выходят качественно и профессионально какие-то танцевальные движения, это вообще трагедия. чонгук злобно сдувает челку вверх, дергает головой, чтобы всё та же челка вообще улеглась по бокам и не думала больше загораживать ему обзор, но она с н о в а падает ему на лоб. кулаки сжимаются слишком гневно, по локти от постоянных нагрузок уже выпирают вены, а губы сжимаются в тонкую полоску. чонгук в шаге от того, чтобы психануть. чонгук на грани своего смирения, ещё капля и цунами. чонгук почти... однако почти не случается, ведь хосок (его парень, любовь и, на секундочку, лучший танцор в их группе) уставше улыбается, самолично челку младшего за уши ему заправляет, совсем близко подойдя. – давайте перерыв. – предлагает он же и все довольно мычат что-то согласное, тут же ленно распределяясь по залу. хосок взмокший и дышит тяжело, от него пахнет потом и каким-то едва уловим дезодорантом, который успел выветриться из-за многочасовой практики, но чонгуку не противно смотреть на блестящие капли пота старшего на лбу и ключицах острых. сам макнэ едва ли выглядит менее заебано. – я не понимаю, почему я туплю. – в сердцах шепчет чонгук, опуская голову на горячее плечо хёна. он тоже дышит тяжело и был бы не против выдузить полбутылки прохладной воды, однако постоять во так вот с любимым приоритетнее. хосок мычит задумчиво, что звучит весьма интригующе и чонгук понуро поднимает голову, готовый честно выслушать лекцию о правильности подсчета ритма мысленно и важности сосредоточения, однако вместо серьезно сведенных бровей, младшего встречает хитрый взгляд и легкая ухмылка. – пошли за кофе, ещё немного и все силы меня покинут. кто-нибудь хочет кофе? – громко интересуется хосок, получив тут же несколько положительных ответов, а затем он макнэ под руку берет, выводя из зала на буксире. – я не хочу кофе, я лучше пойду потренирую ещё движе... – ты хочешь кофе, чонгук. – хосок выглядит воинственным и полным решимости, поэтому повторно чонгук спорить не решается, лишь бровь задумчиво приподнимает, продолжая дорогую ладонь в своей держать, сжимая чуть крепче. а потом хосок сворачивает в противоположный от кофейни коридор, устремляясь к подсобкам, где многие их костюмы сценические висят. не то, чтобы они были открыты всё время, но когда ты в бигхит не последний человек, магнитный ключ от практически всех дверей выдается сам по себе как-то. из-за полуночнго часа по пути им совершенно никто не встречается, а взгляд хёна из-под ресниц стреляющий в его сторону наталкивает на совершенно похабные мысли. чёрт. с того момента, как они перестали сдерживать свои желания по отношению друг к другу, их близость стала чуть ли не постоянной, однако дальше прошлых открытий они ещё не заходили. в подсобке хён толкает младшего к стене, не удосужившись включить свет, отчего единственным освещением остается тонкая полоска света, пробивающая из-под двери. чонгук уже хочет возмутиться, он вообще-то предпочитает ведущую роль, и хосок теперь об этом осведомлен на все сто процентов, однако распаляющийся огонь в груди младшего не успевает выпустить на свободу зверя, потому что хосок... боже. хосок мягко чмокает младшего в уголок губ и преданно в глаза глядя, опускается на колени неспешно. медленно. замирает напротив паха чонгука, продолжая из-под челки смотреть вверх, пока макнэ в это время чуть ли не задыхается от нахлынувшего жара к низу живота. блядская фантазия уже всё (в с ё) нарисовала, каждую детали, эти чертовы губы, скользящие по стволу, чмокающие голову, а язык... блять. ну, чон хосок, мать твою, о таком своем решении предупреждать надо, чтобы чонгук как-то морально подготовил своё слабое из-за хёна сердце, хотя возмутиться он, конечно, не возмущается. смотрит пристально, словно, ей богу, сожрать старшего хочет, а когда первый шок проходит, мягко улыбается и ладони на голову того опускает, нежно надавливая на затылок, чтобы хосок не посмел сейчас передумать. – а кофе где? – чимин гнет бровь, глядя на вернувшихся в зал голубков и только посмеивается тихо, когда встречается с ошарашенным взглядом хосока, в котором так и читается "бля... кофе!". /// машину слегка ведет на мокрой от ливня дороге, но чонгук лишь крепче перехватывает руль и старается не отвлекаться на скользящие туда-сюда дворники. в последние дни дождь стал сопровождать его по пути на работу и обратно, но обычно вместе с ним кто-нибудь находился рядом (обычно хосок) или, что было ещё чаще, машину вёл не он. сегодня же был относительно свободный день в плане расписания, только вот у чонов оно практически не совпадало. они встретились вместе лишь днём на съемках рекламы, хён же потом поехал в свою студию, а чонгук в тату салон и, возможно он бы так никогда бы и не решился, если бы не маячащий впереди отпуск и бесспорная поддержка любимого человека, - хосок как-то смеясь сказал, что это выглядело бы горячо. ну, то есть, он посмотрел в сторону. смущено. и сказал своим этим лукавым голосом "оу, рукав это так горячо, джей-кей". пока чонгук только разрабатывал эскиз и сегодня консультировался с мастером. не терпелось, если честно, показать свои наработки хёну, но пока было не ясно, дома тот или нет, ведь на вопрос младшего он не ответил, отчего чонгук решил, что он скорее всего сильно занят. такое иногда у них бывало. так окунались в работу, что всё остальное пролетало мимо, но это и хорошо, ведь только тяжелый труд позволяет достигать больших результатов. чонгук накидывает капюшон, но останавливается на секунду перед подъездом приподнимая голову вверх, чтобы взглянуть на грозные тучи и раздув ноздри, вдохнуть свежий, не типичный для сеула воздух. душа отчищается вместе с исчезновением (хотя бы на краткое время) выхлопов и токсинов. остановиться на секунду и взглянуть на небо кажется чем-то преувеличенно классным, типа его жизнь пробегает в бешеном ритме, а тут передышка и... непривычно. хорошо. но мысль, что хён всё же может быть дома, заставляет его забежать в подъезд и придерживая на одном плече черный рюкзак, зайти в лифт. этажи пробегают мимо точно также, как дни айдола, и эта ассоциация ему совсем не нравится, но ничего с дурной головой не поделаешь, когда на улице капли дождя меланхолят по асфальту, чонгуку хочется попасть в их ритм. он же танцор. он заходит сначала в свою квартиру, но быстро пройдясь по комнатам, никого не находит и тут же не отчаиваясь, заходит в квартиру старшего, которая находится на том же этаже (они купили квартиры одновременно в восемнадцатом году, тогда ещё даже не зная, что будут вместе, однако сейчас то решение спонтанное практически им очень и очень упрощает жизнь). и, на безумную радость младшего, стоит ему только зайти за порог, в прихожей чуть ли не сразу же появляется хён с широкой улыбкой, буквально кидаясь на шею. чонгук не щадит того. крепко прижимает к себе за талию и продолжает по-медвежьи обнимать ещё несколько секунд после криков "раздавишь!". потом же он объятия ослабляет и не задумываясь целует в губы, забывая обо всей своей меланхолии и глубоких мыслях, ведь когда хосок рядом получается думать только о нём. да, ванильно. банально. но чонгук влюблен так, что, наконец, понимает смысл всех их любовных песен.

возьми меня за руки сейчас, ведь ты причина моей эйфории. – euphoria. я ждал этого всю жизнь. хочу быть с тобой, целиком. – boy with luv. всё лучшее, что есть во мне - для тебя. – best of me. с самого начала моё ДНК хочет тебя. – DNA. останешься ли со мной? пообещай мне? – butterfly.

– я, короче, решил сюрприз сделать, поэтому не отвечал, – смеясь рассказывает хосок по пути на кухню, шлепая по полу босиком. в домашних шортах и в футболке, подаренной арми, выглядя ужасно по родному. – попытался приготовить ужин, но запорол всё, когда мне позвонил менеджер, а между прочим, могло и получиться! в итоге, заказал из ресторана, но когда заказ привезли, я подумал, что, ну, я же не слабак и взялся готовить ещё один ужин, в итоге, сначала у меня не получалось и, расстроившись, я заказал пиццу, подумав, что мы давно не ели ничего подобного, а раз в месяц и можно, америку заодно вспомним, но пока пицца шла, у меня началось получаться и, в итоге, – к концу истории хосок привычно подводил уже не первый раз, но чонгук только широко улыбался, придерживая того за талию, – дома полно еды, нечего пить, потому что пока я готовил, я много танцевал, ю ноу, без музыки готовить скучно, и... вот! пошли в магазин, короче, потому что я опять хочу пить. а. сюрприз! – старший смеется, указывая на накрытый стол, на котором и что-то домашнее, вкусно пахнущее стояло и коробочки какие-то с лапшой, явно заказанные и пицца. – можешь поесть пиццу, но больше ничего не ешь, потому что я сейчас быстро переоденусь и пойдем. кстати, хотел ещё заехать к чимину, он зовет фильм посмотреть, типа одному скучно, а сегодня никому из нас больше никуда не надо. но это уже после ужина. – чонгук смотрит на удаляющегося по коридору хёна, пиццу пережевывая остывшую, но в душе так тепло. так хорошо. когда хён много говорит, значит, его ничего не тревожит. /// тысячи голосов восторженно ликуют. чонгук плескается в этих криках, отчаянно забываясь, да и кто бы удержался на его месте, когда по телу адреналин, словно он гонщик формулы один и проворачивает очередной финт на повороте петляющей трассы. по спине ручьем пот, он держит микрофон двумя руками, склоняясь на высокой ноте, представляя, будто он невероятно крутой певец уровня фредди меркьюри, потом правда резко распрямляется и замирает, глядя на огромный стадион фанатов, понимая, что вообще-то ему не нужно быть копией кого-то величайшего. кажется он и сам по себе весьма крутой. сколько бы времени не прошло, сложно привыкнуть, что он не простой парень, которого видит каждое утро в зеркале, а один из самых знаменитых айдолов в корее. голос хосока врывается в черепную коробку, и чонгук незамедлительно оборачивается на своего парня, который в камеру глядя, профессионально зачитывал свою партию. его лицо было на всех больших экранах. певец подвисает, самым влюбленным взглядом глядя на эту картину. не сдерживается. подходит ближе, вышагивая в бит, смотрит, смотрит, касается руки. взгляд хосока тут же поднимается к младшему, а через пару слов партия его заканчивается и он, просто широко улыбаясь, смотрит, смотрит, в такт музыке бедрами покачивает пару раз. чонгук удивленно голову в бок наклоняет, самым соблазнительным образом одну бровь приподняв, да языком по внутренней стороне щеки проходится, подмечая как хён тушуется тут же, на секунду взгляд в сторону отводя. жарко. как же до ужаса душно и горячо было в зале, хотя под открытым небом не должно быть такое пекло. он чуть не забывает о своей партии, глядя в эти невозможно красивые глаза напротив, но хосок ему сам напоминает, посмеиваясь. чёрт. чонгук с ним действительно голову теряет, ну что за невероятный человек. он поёт что-то о любви, а в душе радуется как малый ребенок, что наконец-то есть для кого петь. всю душу в слова вкладывает, сжимает ладонь старшего в своей, глубоко наплевав, что там кто может подумать о данном жесте, а после партии губы в тонкую полоску сжимает, крепко зубы стиснув. как ему хочется расцеловать хёна, чтобы его губы горели и были опухшими. прямо вот здесь и сейчас. у всех на глазах. хосок видимо желание это в его глазах читает, потому что и сам смотрит пристально, томно. блять. чонгук экстренно голову в бок поворачивает, чтобы на многочисленные взгляды арми наткнуться, тем самым отрезвившись. помогает. и всё же перед тем, как свалить на другой край сцены от греха подальше, не выдерживает и напоследок к уху старшего наклоняется, микрофон опустив как можно ниже. – я бы выебал тебя за сценой. и он чувствует себя сумасшедшим, раз действительно сказал это хёну, да и ещё ни разу не аккуратными словами. броско. хлестко. дышать становится всё тяжелее в момент, когда отстраняясь, их глаза вновь пересекаются. он ожидал увидеть во взгляде напротив что угодно, но не безумное обожание вперемешку с покорностью. хочется кричать от переизбытка эмоций, он даже свою строчку прямо сейчас поёт более низким голосом, чем обычно потому, что в солнечном сплетении сейчас бунт. он молится, чтобы бунт не спустился ниже. а после концерта в самом дальнем туалете, чонгук старшего под бедра держит, в стену вжимая, целует жадно, будто последний раз, да думает о своих словах, сказанных на сцене. не может забыть. он ведь действительно хочет того так, что крыша едет, даже думает, что будь тот девушкой, давно не сдержался бы, но в гей сексе заморочек явно больше, что-то чонгуку подсказывает, что так просто засунуть член в чью-то задницу можно только в фанфиках. а у них тут вообще-то реальная жизнь, реальный хосок, который чёрт знает, о чем вообще думает. его вполне может устраивать взаимодрочка с минетами, обычные касания и поцелуи. – солнышко. – чонгук рычит тому на ухо, чувствуя дрожь тела. прекрасно. – на счёт того, что я сказал на сцене... – младший чуть отстраняется, взмокшим лбом утыкаясь в лоб хёна. тот крепко обнимает его за плечи, одновременно ногами крепко обхватив торс. – ещё раз скажешь что-то подобное и можешь хоронить меня, усек? потому, что я чуть не сдох прямо там. – с одной стороны ругается, но с другой выглядит при этом смущенным каким-то. чонгук не может до конца понять, что тот думает по этому поводу. – то есть, ты не хочешь, чтобы я говорил об этом? – я не хочу, чтобы ты говорил об этом на сцене, милый. потому, что если у нас одновременно встанет, арми явно не притворятся слепыми. чонгук глупо выдыхает, тут же заходясь тихим смехом. он уже успел смириться с тем, что не светит ему воплотить свои навязчивые фантазии в жизнь, что вообще-то было невероятно печально, но кажется претензии старшего крылись в совершенно другом. – но ты же не против однажды попробовать? – опуская голос до интимно шепчущего, тянет младший в губы напротив, тут же прикусывая и чуть оттягивая нижнюю. хосок шумно выдыхает, сильнее пальцами цепляясь за его плечи, совершенно не беспокоясь, что может помять сценическую одежду, которую они до сих пор не сняли. сразу после прощания с фанатами, чонгук на буксире потащил хосока куда-то. сюда. – не против. младший вновь остервенело нападает с поцелуями на и без того опухшие губы хёна.

после их выходки на сцене, люди наконец-то начинают говорить о них двоих. а может между чонгуком и хосоком действительно что-то есть?..

/// – рассказать через танец? – хосок как обычно наклоняет голову вбок, когда удивлен чем-то, но после он широко улыбается, кивая пару раз одобрительно. – мне нравится. чонгук смотрит на того преданно, готовый согласиться на любую идею, который тот захочет воплотить, хотя, чего греха таить, каминг-аут через чувственный танец звучал отлично. потому что танец это движение, а движение это жизнь. потому что всю душу можно в танец вложить, отдавая каждую мелкодисперсную частицу своих чувств ему. танец откровенен и честен и, благо, оба голден мембера не были профанами в дэнс-шоу. – мне тоже. мужчины переглядываются между собой, одобрительно кивая в последний раз, совершенно точно принимая эту идею. /// они тренируются день и ночь, изматывая себя этим нещадно, но боль в мышцах за столько лет привычна, а вот спокойствие в душе похоже на сон. чонгук иногда замечает страх в глазах репера, когда они раз за разом проматывают поддержки, которые слишком откровенно передавали эмоции привязанности и единения. и когда младший спрашивает, что именно тревожит хосока, тот смущенно отвечает, что просто напросто боится упасть. это не его профиль. он хоть и прекрасно справляется со всеми плавными, грациозными в каком-то смысле движениями, всё равно чувствует себя не в своей тарелке. ему бы биты чёткие, хлесткие, ровный пол под ногами скрипящий, да кроссовки на ноги объёмные, но у него сейчас ноги босые, музыка плавная, а ещё куча поддержек из тех танцев, которые лучше бы подошли чимину. ему кажется, что чонгуку тяжело его поднимать. ему кажется, что он может упасть прямо на сцене, чем перечеркнет такой отличный шанс на признание. – я не позволю тебе упасть. – чонгук шепотом обжигает ухо старшего, крепко прижимая к себе за талию. однажды хосок стал его главной поддержкой в жизни, вытащив его из мрака и отчаянности, а сейчас его очередь держать хёна крепко, надежно. как один он умеет. ответная улыбка старшего чона искреннее всяких слов. она озаряет всё вокруг, кажется, солнце просто детский лепет. они вновь возвращаются к тренировке, у них вообще-то отпуск. они могут танцевать до пяти часов утра и потом спать до двух, столько времени посвящать друг другу, сколько пылкие души смогут вынести и даже чуть больше. чонгук тонул в любви к хосоку каждую секунду, всё мысленно оглядывался назад, где за счастливыми воспоминаниями четырехмесячных отношений такие же четыре месяца криков в пустоту и слёз солоноватых, капающих не по щекам, а по нервам. и так страшно, что пережил подобное, но ещё больше боязно каким-то образом в то состояние вернуться. хосок в его руках спину выгибает, как часто происходит в моменты близости. но сейчас они танцуют. и макнэ не представляет, как после их танца кто-нибудь в этом мире сможет усомниться в реальности их чувств. найдутся ли такие безнадежные глупцы? найдутся. хосок, как и должно было быть ещё долгие месяцы назад, на полу лежит разморено, глядя пристально. в самую душу. чонгук на руках спускается ниже, постепенно опускаясь торсом на торс старшего в лучших традициях bs&t. по виску капля пота сияюще скатывается. дыхание перехватывает от всего этого, хочется пить и целоваться, но они и так чаще всего вопреки сценарию танца, начинают глупо и долго одаривать друг друга поцелуями, забывая о практике. поэтому ещё раз так отвлекаться нельзя. на сцене будет сложно сдержаться. на сцене, где тысячи взглядов будут прожигать их одних. впитывать их движения и вздохи. чонгук не знает, сможет ли он стойко выдержать это всё, где-то посреди танца просто напросто не сгребая старшего в объятия спасающие. чтобы успокоиться. чтобы сдержать рыдания, душу и горло рвущие. хосок со спины обнимает секундно. тут же ладони поднимает к голове певца, картинно и аккуратно обхватывая ту с двух сторон, пока младший этой самой голову круг делает справа налево. чонгук после ладошки хёна накрывает своими, как бы "отрывая" те от себя в два отточенных такта, после чего музыка вновь замедляется, а макнэ лицом к хосоку разворачивается, крепко к себе за талию прижимая. они кружат в подобие вальса несколько оборотов. в этой сказке не будет принцессы. чонгука разрывает чувством всепоглощающей нежности к мужчине в его руках.

я не позволю тебе упасть.

сказал он этому мужчине и слово своё непременно сдержит. /// где-то в это же время хосок один улетает в америку. чонгук хотел полететь с ним, но у него не получилось, поэтому он просто созванивается с тем всё чёртово время. нет, он не ревнует к бэкки, с которой старший клип снимает. просто скучает так сильно, что хоть на стены лезь, белугой воя. что спать внезапно холодно, а фильмы смотреть скучно. без хосока всё не так. а потому встреча их яркая такая, как салюты в праздники не бывают. эмоциональная настолько, словно они не виделись год или того хуже и хосок родной, родной, родной. они тогда при мемберах целуются так, как только наедине себе позволяли, но стыдно за это не было, ведь когда голову кружит, а сердце штормит, плевать на всё абсолютно. – никогда не думал, что влюблюсь в мужчину. – смущенно бросает чонгук на трансляции хосока, посвященной релизу его новой песни чикен нудл суп. старший чон смеётся громко, переводит тему, а чонгук продолжает скомкано отвечать, желая поскорее покинуть трансляцию. вряд-ли его слова воспримут всерьёз. но уши горели всё равно. младший оставляет хосока одного, перед уходом не хлопнув его по подставленной ладони, а пальцы переплетая. он просто настроен воинственно добить всех до конца, ведь... скоро отпуск закончится. скоро они выйдут на сцену со своим честным танцем.*