Грешный Валентин

Поместье Паркинсонов. Неделю спустя после смерти Рона. Блейз шёл по коридору особняка Паркинсонов, и каждый шаг давался ему с трудом. Не потому, что дом сопротивлялся — магия крови, которую он разгадал с помощью Дафниной книги, работала безупречно. Просто он знал, зачем идёт. И знал, что после этого пути назад не будет. Книга Дафны оказалась права. «Кровные узы» содержали то, чего не было ни в одной библиотеке Хогвартса — ритуал подчинения домашней магии через кровь хозяина. Блейз использовал кровь Панси — старый платок, который она забыла у него четыре года назад, в их последнюю ночь, когда ещё была способна забывать вещи у любовников. Он хранил его всё это время. Не как сувенир. Как оружие. Просто не знал, против кого применит. Теперь знал. Он нашёл Панси в восточной башне — той самой, где они когда-то прятались от родителей, будучи подростками. Она сидела у окна, глядя на закат, и вязала — маленькие пинетки, бирюзовые, с помпонами. На столике рядом стояли чашка чая и фотография. Блейз узнал Драко. Молодой, смеющийся, на побережье Корнуолла. Лето перед шестым курсом. — Панси, — сказал он, закрывая за собой дверь. Она не обернулась. Только пальцы замедлились, перебирая спицы. — Блейз. — Голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость человека, который ждал этого визита месяцами. — Рано или поздно ты должен был найти способ. Я надеялась, что позже. — Где они? — Ты знаешь, что я не скажу. Блейз шагнул вперёд. В руке — палочка. Но не её он боялся. Он боялся того, что собирался сделать. — Панси, я не прошу. Я требую. — А я отказываю. — Она поставила вязание на стол и медленно повернулась. В её глазах не было страха. Только усталая решимость. — Убей меня, если хочешь. Я всё равно не скажу. — Я не буду тебя убивать. — Блейз сжал челюсть. — Но я сделаю кое-что другое. Он поднял палочку. Первое заклинание было не смертельным. Оно ударило Панси в плечо, отбросив к стене. Она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Второе — в ногу. Третье — в живот. Блейз бил методично. Не как убийца. Как палач, который знает, что боль — это единственный язык, который некоторые люди понимают. — Где они? — повторял он после каждого удара. — Не… скажу, — шептала Панси, сползая по стене. — Где?! Четвёртое заклинание сломало ей руку. Панси закричала — впервые по-настоящему, надрывно, как раненая птица. Пятое заклинание рассекло щёку. Шестое — ребро. Она потеряла сознание на седьмом. Блейз ждал, стоя над ней, тяжело дыша, чувствуя, как его собственная магия выгорает изнутри от отвращения к самому себе. Когда Панси очнулась — через минуту, через пять, он не знал, — она смотрела на него с такой ненавистью, что воздух между ними, казалось, закипел. — Ты… трус, — прохрипела она, сплёвывая кровь. — Я знаю. — Блейз опустился перед ней на корточки. — Но я должен найти их. Для всех. Где они, Панси? Она закрыла глаза. По лицу текли слёзы — не от боли, от предательства. — Дом лесника, — сказала она едва слышно. — В Шотландии. За Калландером. Три мили к северу, у старой сосны. Блейз запомнил координаты и вышел, даже не взглянув на неё. В коридоре его вырвало — прямо на дорогой паркет, под гербом Паркинсонов. Винчестеры ждали внизу. — Узнал? — спросил Дин, проверяя револьвер. Блейз кивнул. В глазах — пустота. — Поехали.

***

Дом лесника. Четыре часа спустя. Ночь была холодной. Сентябрьские звёзды висели низко, почти касаясь верхушек сосен. В доме горел свет — тёплый, жёлтый, как последний островок жизни в этом безмолвном море леса. Гермиона спала на диване, положив голову на колени Драко. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и гладил её волосы. Живот уже был большим — пять с половиной месяцев. Ребёнок часто толкался по ночам, и Гермиона просыпалась, но сегодня спала спокойно. Драко и сам почти верил, что они в безопасности. Почти. Где-то глубоко, в чистокровной магии, которая текла в его венах, теплилось предчувствие. Не нить — не та, что связывала его с ребёнком, а другая, тёмная, липкая, как дёготь. Смерть шла по следу. Он почувствовал её за минуту до того, как дверь вылетела с петель. — Драко! — Гермиона проснулась от грохота, вскочила, инстинктивно прикрывая живот руками. Он уже был на ногах, палочка выхвачена, тело — между ней и дверью. В проёме стояли трое. Винчестеры — оба, с револьверами и магическими палочками, выданными Министерством. И Блейз. Бледный, с красными глазами, с палочкой в дрожащей руке. — Забини, — тихо сказал Драко. — Ты привёл их. — Я должен был, — голос Блейза звучал сломлено. — Драко, всё кончено. Отпусти её. — Она не пленница. — Она больна, — сказал Сэм Винчестер, выступая вперёд. Его огромная фигура заслоняла лунный свет. — Мы знаем. Панси рассказала всё. Зелья, которые ты ей давал. Ритуалы. Привязку. Грейнджер не в себе. — Это ложь! — Драко шагнул к ним, заслоняя Гермиону. — Я никогда не давал ей ничего без её воли. — Панси сказала другое, — Дин поднял револьвер. — И ей мы верим больше, чем тебе. Гермиона вышла из-за спины Драко. В ночной рубашке, с огромным животом, босая, с распущенными волосами, она выглядела как привидение — живое, настоящее, но такое хрупкое, что любой ветер мог сломать. — Я не больна, — сказала она твёрдо. — Я сделала выбор. Сама. — Она перевела взгляд на Блейза. — Забини, ты знаешь это. Ты знаешь, что я сама пришла к нему. Блейз опустил глаза. — Грейнджер в порядке, — сказал он, не глядя на братьев. — Она беременна. Ребёнок Малфоя. Тишина на секунду повисла в воздухе. — Тем более, — сказал Сэм. — Ребёнок не виноват. Её не тронем. — А вы не тронете никого, — Драко поднял палочку. — Убирайтесь. Дин Винчестер выстрелил первым. Драко отразил пулю — щитовое заклинание вскинулось за долю секунды до того, как свинец вошёл бы ему в грудь. Сэм двинулся следом — не с револьвером, а с магией. Красные лучи полетели в ответ на зелёные. Гермиона закричала. Блейз рванул к ней, схватил за плечи, удерживая на месте. — Отпусти! — заорал Драко, отбиваясь от двоих сразу. — Забини, отпусти её, или я… — Ты ничего не сделаешь, — сказал Блейз, но голос дрожал. — Драко, всё кончено. Брось палочку. — Никогда. Винчестеры наступали. Драко защищался отчаянно — каждое заклинание, каждый уклон, каждый шаг назад. Но их было двое. И они были охотниками. Людьми, которые убивали монстров. А его, похоже, считали монстром. Последнее заклинание Дина попало в плечо — то самое, которое Драко повредил в схватке с Роном. Палочка выпала. Дин оказался рядом мгновенно, скрутил руки, прижал к полу коленом. — Гермиона! — крикнул Драко, пытаясь вырваться. — Не смотри! Она не могла не смотреть. Блейз держал её — сильными, холодными руками, прижимая к себе, не давая двинуться. Она билась в его хватке, кричала, царапалась, но он не отпускал. — Не надо, — шептал Блейз ей в волосы. — Не смотри, Грейнджер. Пожалуйста. Сэм Винчестер достал из-за пояса короткий меч. Не волшебный — обычный, стальной, охотничий. Благословлённый святой водой и молитвами, которые не действовали на магов, но действовали на то, во что верили сами охотники. — Драко Малфой, — сказал Сэм громко, как на суде. — Вы признаны особо опасным преступником. Министерством магии вынесен смертный приговор. — Это незаконно! — крикнула Гермиона. — У него не было суда! — Был, — холодно ответил Дин, не отпуская Драко. — Заочно. Единогласно. — Ложь! Драко перестал вырываться. Он лежал на полу, прижатый коленом Винчестера, смотрел на Гермиону и улыбался. Улыбка была страшной — спокойной, прощающей. — Всё хорошо, — сказал он. — Всё хорошо, Грейнджер. Береги ребёнка. — Нет, — прошептала она. — Нет, Драко, нет… — Прости, — сказал он. — За всё. Прости. Сэм занёс меч. — Не смотри! — крикнул Блейз, закрывая ладонью глаза Гермионы. Она вывернулась. Увидела всё. Одно движение. Меч опустился. Тишина. Драко исчез. Не упал — растворился. Тело рассыпалось серебряной пылью, как в древних ритуалах казни чистокровных, которые считались слишком опасными даже для Азкабана. Пыль повисла в воздухе, сверкнула в лунном свете и осела на пол, на стены, на руки Гермионы, которая всё ещё тянулась к нему. — Нет, — прошептала она. Тишина. — НЕТ! Крик разорвал ночь. Так кричат только те, у кого отнимают всё. Душу. Смысл. Саму возможность дышать. Блейз отпустил её, и Гермиона упала на колени. Прямо в пепел, в серебряную пыль, которая только что была человеком. Человеком, который научился варить кашу. Который разговаривал с её животом по утрам. Который убил Рона, чтобы защитить их, и готов был убить снова. Она прижала ладони к животу. Ребёнок толкнулся — сильно, тревожно, будто чувствовал, что отца больше нет. — Нет, — сказала она в третий раз. Но это слово потеряло смысл. Все слова потеряли смысл. Винчестеры убрали оружие. Дин отпустил запястье несуществующего уже Драко. Поднялся, отряхнул колени. — Задание выполнено, — сказал он брату. — Уходим. — Грейнджер, — Сэм на секунду задержался, глядя на женщину на коленях. — Мы… нам жаль. — Убирайтесь, — сказал Блейз. Голос его звучал как нож по стеклу. — Убирайтесь оба. Сейчас же. Винчестеры ушли. Не оглядываясь. Дверь осталась открытой, и холодный ветер ворвался в дом, разнося пепел по всем углам. Блейз опустился на колени рядом с Гермионой. Хотел обнять — она отшатнулась. — Не прикасайся, — сказала она не своим голосом. — Ты убил его. Ты привёл их. — Я… — Ты убил моего ребёнка, — она положила руку на живот. Нет, ребёнок был жив. Она чувствовала его толчки. Но что-то внутри неё — что-то важное, что-то державшее её на плаву — умерло вместе с Драко. — Убирайся. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Блейз поднялся. В его глазах стояли слёзы. — Я хотел как лучше, — сказал он. — Ты хотел как удобнее, — ответила она. — Для себя. Он вышел. На пороге остановился, посмотрел на неё — маленькую, с огромным животом, сидящую на полу в серебряной пыли. — Прости меня, Грейнджер, — сказал он. Она не ответила. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна. Она сидела на полу, сжимая в кулаках пепел, и смотрела в пустоту. Ребёнок внутри неё бился, будто просил: «Мама, не умирай. Мама, дыши. Мама, пожалуйста». Она дышала. Но каждым вдохом втягивала пыль — ту, что осталась от человека, которого любила и ненавидела. Человека, который сломал её, а потом собрал заново. Человека, который убил и умер. — Драко, — прошептала она в пустоту. — Ты обещал. Ты обещал, что всё будет хорошо. Никто не ответил. Свет в доме мигал. Ветер завывал в трубе. Где-то далеко, в Лондоне, Джинни почувствовала, что её брат мёртв, и упала на колени посреди кухни. Гарри держал её за плечи, не зная, что сказать. Где-то в особняке Паркинсонов Панси Паркинсон, избитая, со сломанной рукой, прижимала к груди бирюзовые пинетки и плакала от бессилия. А здесь, в доме лесника, женщина с ребёнком под сердцем медленно наклонилась, коснулась губами пола, покрытого серебряной пылью, и потеряла сознание. Во сне ей приснился Драко. Он стоял на пороге, в той самой клетчатой рубашке, с ложкой в руке, и улыбался. — Вставай, Грейнджер, — сказал он. — Каша стынет. — Ты умер, — ответила она. — Знаю, — он пожал плечами. — Но каша стынет. А тебе нужно есть. За двоих теперь. Она проснулась в слезах. И поняла, что он прав. Ребёнок внутри неё требовал жизни. Даже когда всё кончилось — нужно было жить. Хотя бы ради этого.