Калейдоскоп

...С первого взгляда ей показалось, что он из тех, с кем всегда сложно. Сначала ты зовешь его в кафе, а он смотрит на тебя и не верит своему счастью. Потом ты зовешь его к себе, и он не знает, что ответить. Потом ты тащишь его в постель, и оказывается, что он девственник, что у него не встает или сразу падает, что он смеется во время оргазма, плачет после, а в процессе не знает, куда девать руки и зачем мужчинам дан язык. Утром он мнется и жмется, отводит взгляд, похож на побитую собаку, и если ты хочешь затащить его в постель еще раз, нужно сплясать настоящий брачный танец, каждым словом и жестом уверяя, что тебе это нужно, да, точно нужно, да, совершенно определенно точно нужен именно он, ты не ошиблась, не перепутала его с кем-то, достаточно взрослая, чтобы осознавать свои желания и не теряться в таких вещах. "Детка, - спросила она себя тогда. - Ты уверена, что тебе это надо?" И сама же себе ответила: "О да, надо, еще как!" И, придумав сходу замечательную фразу для знакомства — "Что тебе сделала эта мусорка, приятель?" — двинулась навстречу предполагаемым проблемам. Он не смутился, когда она оторвала его от увлеченных пинков по баку. Напротив, развернулся навстречу с таким видом, как будто следующий пинок был уготован уже ей. И переключился в одно мгновение — оскал сменился улыбкой, ярость в глазах потухла, как будто кто-то нажал на выключатель — ответил так, как будто все происходящее было естественно: — Она похожа на моего начальника. Глянул на нее искоса, испытующе, улыбнулся шире, когда она рассмеялась. ...Его звали Артур. Он двигался, как танцор или спортсмен. В тот же день они выпили по чашке кофе, уже через пару дней оказались в одной постели. Это вышло неожиданно естественно, совсем не так, как ей представлялось. Его не пришлось затаскивать силой, не пришлось и убеждать, что он ей нужен, очень нужен, и точно именно он. Достаточно было как бы невзначай прижаться к нему поближе в сумрачном лифте (что и правда вышло почти нечаянно, потому что двое в этот лифт умещались с трудом), чтобы он сам придвинулся, вопросительно скользнул пальцами по ее ладони, глядя нарочито в сторону. Прикоснулся к запястью. Провел вверх по руке, притянул, обнял. От него пахло застарелым табаком, от волос едва уловимо шампунем. Руки у него были костлявые и горячие почти лихорадочно. Она обняла его в ответ, думая о том, что хотя бы частично угадала — объятие было голодным, как будто он уже тысячу лет не трогал другого человека — хотела было сказать что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу, но вместо этого только прикоснулась губами к его щеке, потом к шее. Лифт звякнул, двери поползли в стороны. Он разжал руки, но локтя ее не выпустил, и так они и прошли по коридору, так и зашли в квартиру. В прихожей она высвободилась, потянула куртку сначала с него, потом с себя, обняла его сама, заскользила губами опять по щеке, к скуле. Он отвечал медленно, как будто немного смущенно. Провел ладонью по ее спине, запустил пальцы в волосы, густые, вьющиеся, стянул — немного больно — резинку, которой она утром скрепила хвост. Это не было похоже на страсть, скорее на попытку освоиться в новой, незнакомой ситуации. Когда их губы впервые встретились, она поняла, что угадала — он целовался неумело, слишком широко открывал рот, неловко сталкивался с ней языками. Поднял руку, прикоснулся к ее щеке, как всегда делают в фильмах. Вторая его рука все перебирала ее волосы, и это было приятно. Уже через несколько минут они оказались в спальне — пришлось опять оторваться друг от друга, разуться, потом пройти через полутемную гостиную — и там долго обнимались, не раздеваясь, лежа на неразобранной постели лицом друг к другу. Она гладила его по спине (позвонки можно пересчитать пальцами), проводила по бокам (выпирают ребра, почти болезненно), терлась носом о нос, безмолвно убеждая, что все нормально. Он гладил ее в ответ, пытался целовать — все увереннее и лучше, уже не раскрывая рот, как большая рыба — потом подцепил край ее свитера, потянул. Кашлянул — или хихикнул, было непонятно — когда она сделала то же самое. Из лифчика она высвободилась сама. Он помог ей стянуть джинсы, перевернул на спину. Неожиданно сел, испытующе разглядывая. Ей подумалось, что он наверняка сравнивает с тем, что видел в журналах или в ночных передачах, на мгновение стало неловко. Но он улыбнулся, провел пальцами по ее груди — и это прошло. Она потянулась навстречу, и увидела, как у него в глазах начинает разгораться что-то, похожее и на любопытство, и на радость человека, который видит реакцию на себя, видит себя через чужой взгляд. Он принялся гладить и ласкать, один раз сжал сосок почти болезненно и дернулся в ответ на довольный стон. Облизнул губы, повторил то же движение еще раз. Когда она помогла ему снять джинсы, он быстро избавился и от трусов (возможно, стеснялся - выглядели они так, как будто носились уже лет пять, пусть и были и чистыми, и целыми). С презервативом пришлось помочь, а вот направлять было не нужно — он легко справился сам. С одним она почти угадала — после оргазма он смеялся, да так, что в стену начали стучать соседи. Так она выяснила, что у него расстройство, но ничуть не огорчилась. Это было лучше, чем то забитые, забытое, жалкое, что она успела себе нафантазировать, увидев его в переулке, пинающим мусорный бак. ...Ночью, проснувшись по зову природы, она увидела, как он беззвучно танцует в лунном свете, падающем из окна.