Beta Tau Sigma

ДЖИН 8 октября

      — Ким Намджун, — крикнул Джин, высунувшись из окна. — Что ты там делаешь? Тут… тут холодно. Намджун, боже, почему…       Юнги протиснулся к окну рядом с ним, протянул руки и ритмично застучал по кровельной плитке.       — Прыгай! Прыгай! Прыгай!       Джин локтем толкнул его вглубь комнаты.       — Прекрати, Юнги, это не шутка… — он снова наклонился и уперся одним коленом в подоконник. Хватит ли ему смелости для этого? Боже, крыша такая крутая. — Намджун! Я серьезно! Что ты там делаешь?       Ким Намджун сидел на краю крыши, болтая длинными ногами в холодном воздухе, ссутулившись и держась руками за водосточный желоб. Он выглядел так, будто сидел на скамейке в парке, размышляя о чем-то или ожидая кого-то, а может, просто отдыхая, но вместо этого он сидел на краю крыши второго этажа их трехэтажного дома, и под ним не было ничего, кроме воздуха, пыли и бетона.       — Здесь красиво, — вдруг сказал он, подняв голову вверх, чтобы взглянуть на густые октябрьские облака, ветер занес его слова в окно. — Где бы ты ни был, мы всегда смотрим на одно небо.       Сердце Джина комом застряло в горле, когда он прислонился к подоконнику. Ему должно хватить смелости. Ему должно хватить смелости. Должно. Какая разница, насколько крутая крыша, он должен забраться туда, если нужно.       — Намджуни, — сказал он, будто всхлипнув, — послушай…       Позади него распахнулась дверь, и в комнату ввалились Хосок с Тэхеном, путаясь в длинных конечностях. В правой руке Тэхен держал телефон, прижав его к уху. У Хосока на плече был длинный садовый шланг, свободный конец которого все еще стучал по лестнице.       — О, хен, — просипел Тэхен, опуская телефон и прерывая звонок, а потом не глядя упал на кровать Намджуна (это всегда было как рулетка — никогда не знаешь, что было у Намджуна в кровати, может, барсуки?) — ты уже здесь. Слушай, все не так, как выглядит.       — Серьезно?! — голос Джина взвился в панике. — Потому что выглядит так, будто Ким Намджуна довели до самоубийства, боже, я даже не знаю…       — Тэхен выкинул половину пиццы с кимчи на крышу, потому что Чимин сказал, что он не сможет, — сказал Хосок, протискиваясь между Джином и Тэхеном со свисающим в одной руке шлангом. — Намджун вылез, чтобы убрать ее.       — А теперь он, блин, застрял, — хихикнул Юнги, прикрыв рот руками.       Джин закрыл лицо обеими руками, пытаясь замедлить биение сердца.       — О боже, — сказал он. — Господи боже.       — Эй, Джин-хен, — небрежно сказал Тэхен, толкая того локтем. — Ты выглядишь напряженным. Как прошла поездка к родителям?       На крыше Намджун начал напевать трот-песенку о походе на войну.

* * * * *

Ранее этим утром

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:17, 8 окт. Ким Намджун! Вылезай из кровати! Это твой будильник!

От: Ким Намджун Отправлено: 9: 18, 8 окт.

я блин тебя ненавижу

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:21, 8 окт. Нет, не ненавидишь :)

От: Ким Намджун Отправлено: 9:24, 8 окт. я встал, чего тебе надо

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:25, 8 окт. Ты просил меня убедиться, что ты встанешь в 9:30. Как много из твоих двух глав диссертации тебе еще осталось отредактировать до завтра?

От: Ким Намджун Отправлено: 9: 29, 8 окт. ох От: Ким Намджун Отправлено: 9:29, 8 окт. вот черт

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:29, 8 окт. …Все еще две главы

От: Ким Намджун Отправлено: 9:29, 8 окт. нет! я кое-что сделал вчера, все в порядке.

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:31, 8 окт. Намджун. Не ври мне.

От: Ким Намджун Отправлено: 9:35, 8 окт. …все еще две главы От: Ким Намджун Отправлено: 9:35, 8 окт. прости. я сейчас кофе готовлю. скоро все сделаю. От: Ким Намджун Отправлено: 9:37, 8 окт. ты злишься? От: Ким Намджун Отправлено: 9:47, 8 окт. джииииин ты злишься? ㅠㅠ

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:52, 8 окт. Я не злюсь. Я дома у родителей, я не могу смотреть в телефон каждые тридцать секунд. Если ты так волнуешься, прекрати писать и иди работать. От: Ким Сокджин Отправлено: 9:52, 8 окт. Почему я вообще должен злиться? Я что, твоя мама? От: Ким Сокджин Отправлено: 9:52, 8 окт. Или твоя девушка?

От: Ким Намджун Отправлено: 9:52, 8 окт. типа того

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:54, 8 окт. Прости?

От: Ким Намджун Отправлено: 9:55, 8 окт. ты вроде как мама для меня. это даже не тайна От: Ким Намджун Отправлено: 9:56, 8 окт. о блин я не заметил твое второе сообщение ахахах блииииин От: Ким Намджун Отправлено: 9:56, 8 окт. прости

От: Ким Сокджин Отправлено: 9:59, 8 окт. Работай над своей диссертацией и попытайся не пить слишком много кофеина, а то опять словишь галлюцинации. И убедись, что Тэхён не вытворит что-нибудь слишком глупое, пока я не вернусь. От: Ким Сокджин Отправлено: 9:59, 8 окт. придурок. :)

От: Ким Намджун Отправлено: 10:00, 8 окт. :D спасибо мам От: Ким Намджун Отправлено: 10:00, 8 окт. или лучше сказать любимая~~~

От: Ким Сокджин Отправлено: 10:04, 8 окт. Прекрати страдать чепухой, или я не привезу никакой еды.

От: Ким Намджун Отправлено: 10:05, 8 окт. Работаю я, работаю, не стоит настолько серьезно угрожать. блин.

* * * * * НАМДЖУН

      Примерно в пять минут первого Ким Намджун сидел за своим столом, обхватив голову руками, в его ушах были наушники, а перед лицом, будто издеваясь, мигал курсор текстового редактора. Первая глава была успешно закончена — он пересмотрел ее уже миллиард раз, по ощущениям, — но он даже не мог вспомнить, как работал над второй. Он уснул? Напился? Может, и то, и другое, или что еще нужно для такого ужасного правописания. Следующим утром текст должен был лежать на столе его научрука, и он уже выпил пять чашек кофе. Какая-то часть его считала, что нужно выпить еще немного, чтобы хоть когда-нибудь уже закончить эту треклятую главу, но другая (немного более взрослая) его часть была абсолютно уверена, что он выпил уже много, и если добавит еще хоть одну чашку, то заработает себе какой-нибудь сердечный приступ, и никто не найдет его до тех пор… ну, до того вечера, пока не вернется Джин и не выбьет его дверь, когда он не спустится на ужин.       Песня затихла, и на полусекундной тишине между окончанием первого трека и началом второго сквозь его наушники просочился глухой стук. Где-то (по звуку было похоже на нижний этаж? Или улица, возможно?) Тэхен закричал что-то невнятное и обнадеживающе радостное, но определить эмоции через наушники с шумоподавлением не получалось.       Он выпрямился и снял наушники. Тэхен все еще кричал (что-то насчет Я ЖЕ ГОВОРИЛ, МАТЬ ТВОЮ), но теперь через пол до него донесся голос Чимина, более высокие тона проникали через половицы, и изоляцию, и большой ковер из грязной одежды и мусора, который устилал пол спальни Намджуна, словно слой детрита на нижних уровнях леса.       Черт. Черт. Слишком много раз он смотрел на свою жизнь и задавался вопросом, почему он вообще решил, что стать президентом братства — хорошая идея, а теперь с этой чертовой диссертацией, локомотивом надвигающейся на него, и Тэхеном внизу, несомненно, влезшим в очередные ужасные проблемы, это стало очередным поводом для вопросов.       Он простонал. Снял наушники. Клацнул по пробелу на клавиатуре, чтобы остановить трек. Провел рукой по волосам, прошел через спальню к двери и открыл ее.       — Что, вашу мать, происходит внизу? — заорал он, стоя наверху лестницы. — Кто-то умер?       Дом, словно теплое одеяло, накрыла внезапная тишина. Затем снизу донесся голос, неуверенный и пронзительный:       — Нет?       — Твою ж налево, — пробормотал Намджун, спускаясь по лестнице.       Честно говоря, часть его сознания была переполнена облегчением от того, что у него наконец появился законный повод не смотреть на свою диссертацию третий час подряд и не иметь почти ничего для сдачи. Джин бы не рассердился, но когда он приедет домой и обнаружит, что Намджун еще ничего не сделал (и он точно ничего не закончит до того, пока время не перевалит за такой поздний час, что уже скорее будет рано), он наверняка сожмет губы, изогнет брови и наклонит голову, выражая материнское разочарование, которое иногда снится Намджуну в кошмарах. (Иисусе. Это более чем ужасно).       — Ладно, — сказал он, спустившись на первый этаж. — Тогда почему вы кричите?       Чимин с Тэхеном замерли посреди гостиной с ничего не выражающими лицами. Щеки Чимина слегка порозовели. Грудь Тэхена поднималась и опускалась чуть быстрее обычного. Вокруг него лежало несколько красных листьев, а на кромке левой штанины была грязь.       — Никто не кричал, — сказал Чимин.       — Мы орали, — осторожно добавил Тэхен, махая рукой, словно пытаясь показать специфику намерений. — Не кричали. Крик — это что-то более…       — Хватит, — быстро сказал Намджун. — Тогда почему вы орали?       Входная дверь открылась, и через порог перешагнул Юнги, снял с плеча рюкзак и с неприятным стуком поставил его на пол в прихожей. Он опустился на одно колено, взялся за шнурки ботинка и посмотрел на Намджуна.       — Эй. Мне стоит знать, почему у нас на лужайке валяются четыре пустые коробки из-под пиццы?       — Вероятно, нет, — ответил Намджун.       Чимин с Тэхеном одновременно открыли рты, отчаянно указывая друг на друга и перебивая друг друга со все возрастающей громкостью и растерянностью. В основном, Намджун уловил что-то связанное с глупостью Тэхена и неуважением Чимина и с тем, что Тэхен совершенно не способен понимать шутки, а Чимин оскорбил глубину и широту весьма значительной мужской доблести Тэхена…       — Итак, у меня есть хорошие и плохие новости, — сказал Хосок, просунув голову в дверной проем позади Юнги. — Хорошая новость: я понял, куда делась пицца.       Намджун закрыл глаза.       — А плохая?       — Эм, — сказал Тэхен.       — Это все Тэхен виноват, — сказал Чимин.       — Ох, приятель, — радостно вставил Юнги, вставая и хватаясь за лямку рюкзака. — Я уверен, что сегодня просто прекрасный день.

* * * * * ДЖИН

      Ким Сокджин («Джин» для друзей, «Пожалуйста, Ким Намджун, пожалуйста, прекрати бить меня» для врагов) шарил по карманам в поисках ключей, за плечом у него висела большая сумка, руки оттягивали пакеты из супермаркета, набитые едой из дома, под локтем был зажат стул-стремянка, а в ушах были наушники. Он провел сорок часов в доме своих родителей, и, видит бог, он любил своих родителей, правда. Они были замечательными. Потрясающими. Невероятно поддерживающими, любящими, ласковыми и абсолютно удушающими, до такой степени, что Джин начал задыхаться после первых суток, окруженный их заботой.       Он почти вздохнул с облегчением, когда Намджун перестал отвечать на его сообщения, потому что тогда он смог поднять телефон, вежливо улыбнуться и объяснить, что, боже, вы знаете, мам, пап, с вами так здорово, но мой сосед по комнате, кажется, в отчаянном положении, так что я должен идти. Сейчас. Вот прямо сейчас. Но на самом деле это было только почти облегчение, ведь даже спящий Намджун обычно отвечал на его сообщения, пусть только ругательствами и непонятным набором букв. Чем он мог быть так занят, что не отвечал на сообщения?       В этот момент Ким Сокджин поднял голову — без особой на то причины — и увидел пару длинных, худых, обтянутых черными штанами ног, свисавших с крыши.       Стремянка оказалась на земле. Пакеты с продуктами были бесцеремонно брошены на крыльцо, у которого он мучился с дверью. Ботинки полетели в разные стороны, а он уже поднялся на один пролет, когда понял, что его плечи все еще оттягивает спортивная сумка, так что он сорвал ремень и бросил ее на пол, а потом рванул вверх и, взмахнув руками в воздухе, схватился за перила, балансируя на последней ступеньке.       Дверь спальни Намджуна была открыта (что было странно), свет был включен (что было еще страннее), а у окна стоял Юнги, обеими руками уперевшись в подоконник и высунувшись наружу (Юнги в спальне Намджуна? Страннее некуда), и кричал что-то восторженное в полуденный воздух.       Джин не запомнил, как оказался в спальне, не запомнил ни одного шага между концом лестницы и окном. Он просто был у лестницы, а потом оказался у окна, толкая Юнги в сторону, хватаясь за подоконник и чуть не вываливаясь на крышу.       — Ким Намджун, — крикнул Джин, высунувшись из окна. — Что ты там делаешь? Тут… тут холодно. Намджун, боже, почему…       Юнги протиснулся к окну рядом с ним, протянул руки и ритмично застучал по кровельной плитке.       — Прыгай! Прыгай! Прыгай!       Джин локтем толкнул его вглубь комнаты.       — Прекрати, Юнги, это не шутка… — он снова наклонился и уперся одним коленом в подоконник. Хватит ли ему смелости для этого? Боже, крыша такая крутая. — Намджун! Я серьезно! Что ты там делаешь?       Ким Намджун сидел на краю крыши, болтая длинными ногами в холодном воздухе, ссутулившись и держась руками за водосточный желоб. Он выглядел так, будто сидел на скамейке в парке, размышляя о чем-то или ожидая кого-то, а может, просто отдыхая, но вместо этого он сидел на краю крыши второго этажа их трехэтажного дома, и под ним не было ничего, кроме воздуха, пыли и бетона.       — Здесь красиво, — вдруг сказал он, подняв голову вверх, чтобы взглянуть на густые октябрьские облака, ветер занес его слова в окно. — Где бы ты ни был, мы всегда смотрим на одно небо.       Сердце Джина комом застряло в горле, когда он прислонился к подоконнику. Ему должно хватить смелости. Ему должно хватить смелости. Должно. Какая разница, насколько крутая крыша, он должен забраться туда, если нужно.       — Намджуни, — сказал он, будто всхлипнув, — послушай…       Позади него распахнулась дверь, и в комнату ввалились Хосок с Тэхеном, путаясь в длинных конечностях. В правой руке Тэхен держал телефон, прижав его к уху. У Хосока на плече был длинный садовый шланг, свободный конец которого все еще стучал по лестнице.       — О, хен, — просипел Тэхен, опуская телефон и прерывая звонок, а потом не глядя упал на кровать Намджуна (это всегда было как рулетка — никогда не знаешь, что было у Намджуна в кровати, может, барсуки?) — ты уже здесь. Слушай, все не так, как выглядит.       — Серьезно?! — голос Джина взвился в панике. — Потому что выглядит так, будто Ким Намджуна довели до самоубийства, боже, я даже не знаю…       — Тэхен выкинул половину пиццы с кимчи на крышу, потому что Чимин сказал, что он не сможет, — сказал Хосок, протискиваясь между Джином и Тэхеном со свисающим в одной руке шлангом. — Намджун вылез, чтобы убрать ее.       — А теперь он, блин, застрял, — хихикнул Юнги, прикрыв рот руками.       Джин закрыл лицо обеими руками, пытаясь замедлить биение сердца.       — О боже, — сказал он. — Господи боже.       — Эй, Джин-хен, — небрежно сказал Тэхен, толкая того локтем. — Ты выглядишь напряженным. Как прошла поездка к родителям?       — Итак, — сказал Хосок, стоя перед окном и разматывая шланг, свисающий с плеча, — я думаю, что лучше нам всем остаться тут и отправить кого-то одного, чтобы забрать Намджуна-хена.       (В окно влетел голос Намджуна: «Не называй меня хеном!»)       — Пусть Чимин идет, — тут же сказал Тэхен, — он самый сильный.       Тот толкнул Тэхена в плечо:       — Предатель!       — Нет, именно потому, что он сильный, он должен остаться здесь, — сказал Джин, качая головой, рукой потирая подбородок. — У него самые сильные руки и плечи. Нам нужен кто-то, кто не сильно утяжелит общий вес.       — Тогда Тэхен исключается, — мрачно сказал Чимин, хватая Тэхена за шею и делая захват локтем. — Он слишком толстый.       Тэхен беспомощно схватился за запястья Чимина, выпучив глаза.       — Я не могу дышать!       Юнги покачался на пятках, засунув руки в карманы, и закатил глаза.       — Так что, вы хотите послать туда кого-нибудь маленького, а остальные будут сидеть здесь и тянуть шланг? Кто вообще добровольно на такое согласится? — он посмотрел вокруг, и на его лице вдруг отразилась гримаса страха. — Что? Чего вы так все на меня уставились? Что я такого сказал?

* * * * * ЧОНГУК

      Только свернув на улицу, где стоял дом братства Бета Тау Сигма, Чон Чонгук понял, что пронзительный шум, который он еле осознавал краешком сознания, был человеческим голосом. Может, не одним голосом. Может, несколькими голосами на разных уровнях громкости, интенсивности и высоты тона.       Только оказавшись в трех зданиях от дома братства Бета Тау Сигма, он понял, откуда именно исходит шум.       Перед ним предстала следующая картина:             1. Ким Намджун, стоящий, полуприсев, на краю крыши второго этажа дома, кричащий что-то почти невразумительное о самом неподходящем человеке, которого можно было послать на эту гребаную миссию, неужели во всей гребаной вселенной не нашлось больше никого, кто мог бы выйти и поднять его, и если ты меня уронишь, я буду преследовать твою гребаную задницу до твоей смерти.             2. Мин Юнги, стоящий прямо за Намджуном, двумя руками обхватив его за плечи, будто пытаясь оттащить его от драки, ногами топчась по крыше, с лицом, красным от натуги, и чем-то, что определялось как зеленый садовый шланг, обмотанным вокруг его талии три раза и протянутым в открытое окно третьего этажа над крутой, покатой крышей, кричащий что-то столь же невразумительное о том, что, может, Намджуну, мать его, стоило бы подумать, прежде чем вылезать на, прости господи, крышу, серьезно, о чем он, мать его, думал, загадал ли он гребаное последнее желание, твою налево, этот уродский шланг передавит ему все сосуды и перебьет все кровообращение, и все вы, придурки, будете платить за лечение, чтобы снова прицепить верхнюю половину тела к нижней, когда все закончится.             3. Четыре пустых коробки из-под пиццы и половина того, что могло быть пиццей с кимчи, грустно валяющиеся на траве.       Секунду Чонгук сомневался в том, что не спит. Но нет — нет — все это происходило в действительности. Он посмотрел на тротуар под ногами. На свои красные кроссовки. На серые джинсы, потертые внизу. На листья под подошвами. Октябрьский ветер обдувал его кожу. Где-то вдалеке раздался раскат грома, с севера надвигался циклон. Над ним на третьем этаже дома братства Бета Тау Сигма хлопнуло окно, и стало тихо.       Это была его жизнь. Его выбор.

* * *

      Опираясь на то, как Чонгуку два дня назад описывали Ким Сокджина, он не мог точно представить себе его. Наверно, невысокий. Тонкие кости, узкие плечи. Наверняка голос мягкий и выше, чем у Чимина. Он ожидал кого-то, кто будет не то чтобы толстым, но комфортно пухленьким. Короче, маму.       Чего он не ожидал, так это того, что Ким Сокджин окажется выше него. Стройный. С хорошо выраженными мускулами. С самыми широкими плечами, что он видел у парня не по телевизору. Он говорил низким голосом, мелодично и совсем немного в нос. Когда они пожали руки, Ким Сокджин посмотрел ему в глаза и поприветствовал, а затем сразу же извинился, потому что Намджуни застрял на крыше, и теперь о нем нужно немного позаботиться, так что, если ты не будешь против подождать несколько минут, вскоре он будет в порядке.       Чон Чонгук, слегка растерянный, стоял посреди гостиной, все еще ощущая тепло руки Ким Сокджина на своей, и не мог отделаться от чувства, будто из него вытащили огромную кучу дерьма. И тот, кто это сделал, выглядел для всего мира как исполнитель главной роли в мелодраме.       — Итак, — приветливо сказал Джин, сидя на краю дивана в гостиной, щеки его слегка покраснели от напряжения. Ким Намджун, бледный и даже слегка зеленоватый, растянулся на диване, уложив голову на ноги Джина, его глаза и лоб закрывала влажная тряпка, а на груди лежала рука Джина. — Чон Чонгук, так? Тэ говорит, что ты вундеркинд?       Чон Чонгук перевел взгляд с Джина на Намджуна, а потом на Тэхена (сидящего на полу, скрестив ноги, со взволнованным выражением на лице) и обратно.       — Э-э, — протянул он. — Эм. Ну, в смысле… Наверно, это так. Профессор Ли…       — Профессор Ли перевел его из 101-го класса композиции в 210-й после первого же теста, — перебил Тэхен. — Это значит, что он реально хорош.       — И у тебя были хорошие оценки в старшей школе? — Джин задумчиво смотрел по сторонам. — Не вижу ничего плохого в испытательном сроке. Все равно последнее слово за Намджуном. Не знаю, почему они захотели, чтобы ты дождался меня.       — Потому что ты наша мама, — раздался с лестницы голос Хосока. Проделав последние несколько шагов, он зашел в гостиную, сверкая улыбкой в сторону Чонгука. — Видишь? Я же говорил. Не о чем волноваться.       Чонгук посмотрел на него.       — Где Юнги?       — Он в постели, — ответил Хосок и одним плавным и пластичным движением опустился рядом с Тэхеном. Джин посмотрел на него, изогнув брови. — Чимин за ним приглядывает. Он бы не перестал угрожать нам судом, если бы я не впустил к нему Чимина.       — Его правда пополам разрубило? — спросил Тэхен.       — Да, — уверенно сказал Хосок, коротко кивая ему, сверкая глазами. — Там столько крови было. Это было ужасно.       — Круто, — сказал Тэхен, распахнув глаза.       — Прекратите, — простонал Намджун с дивана, осторожно поднимая руки, чтобы прижать ладони к лицу. — Джин…       Джин похлопал его по груди, будто говоря: «Ну-ну», — и указал на Хосока, еле сдерживаясь, чтобы не улыбнуться.       — Веди себя хорошо, — сказал он. — Наш уважаемый президент сейчас эмоционально уязвим, — он вздохнул и откинулся на спинку дивана, встряхнув головой и проведя рукой по лицу. — Ты уверен, что хочешь присоединиться к нам, парень? Не пойми меня неправильно, ты хорошо подходишь нашему братству, но… — он помахал рукой вокруг, — придется мириться с таким вот. Оно идёт в комплекте. Они, конечно, будут помогать тебе с домашними заданиями и помогут связаться со звукозаписывающими компаниями, и студиями, и музыкальными клубами, но в то же время…       — Тэхена нужно держать на поводке, — тихо прорычал Намджун. — Ау! Ау, блин, Хосок…       — Я прекращу щипать тебя, когда ты извинишься, — ответил Хосок.       — Прости, черт… Черт! Я же извинился! Хватит!       — Извинись нормально!       — Прости, я не хотел тебя обидеть, — проговорил Намджун, прижимаясь к Джину и спинке дивана в попытке сбежать от Хосока. — Просто больше не выкидывай пиццу на гребаную крышу, ладно?       — Да мне и не нужно уже, — ответил Тэхен. Он самодовольно улыбнулся Чонгуку. — Все и так знают, что я могу это.       — Прекрасно, — простонал Намджун, и Джин засуетился над ним, снова накрывая тканью его глаза. — Потрясающе. Просто замечательно.       — Думаю… — Чонгук неловко поерзал на своем месте. — Думаю, я уверен. Профессор Ли сказал, что это братство подходит для тех, кто настроен серьезно. На музыку, — добавил он быстро, когда Джин начал давиться истерическим смехом. — Серьезно настроен на музыку.       Джин секунду молчал, пытаясь отдышаться, а потом сказал:       — Думаю, это место тебе подходит. Они тут все серьезно относятся к музыке, даже если это единственное, к чему они серьезно относятся.       — Хорошо, — сказал Чонгук. Сделал глубокий вдох. Задал дурацкий вопрос: — Если ты не возражаешь… Ты ведь не на музыкальном факультете, так? Тогда почему…       — Это долгая история, — прервал его Джин, впрочем, сердитым он не выглядел. — Ну, или скучная. Если это тебе как-то поможет, не считай меня официальным членом братства. Я просто живу тут.       Намджун протянул руку и ущипнул Джина за плечо — впечатляющий жест, учитывая, что его глаза были закрыты тряпкой.       — Просто молчи. Ты официальный член братства, балбес.       — Джин наша мама, — сказа Тэхен. Он посмотрел на Джина, локтем толкая его. — Так что? Даешь добро? Испытательный срок до осенней сессии?       Джин пожал плечами и откинулся на спинку дивана, положив руку на грудь Намджуна.       — Конечно, — сказал он. — Просто держи в памяти, что это испытательный срок. Это не лучшее время для проблем.       Как показало время, это был не самый лучший выбор фразы.