Beta Tau Sigma

ЮНГИ 1 Ноября, час ночи или около того, кто знает

      — Выкинь ты это из головы, — сказал Юнги, сидя на краю ванны и подперев лоб рукой.       — Да там уже нечего выкидывать, — жалобно застонал Чимин, склонившись над унитазом. Это выглядело даже артистично: ноги подогнуты, ступни все еще в белых кружевных носках, мускулистые руки обнимают унитаз. Его слегка помятая корона Принцессы Дейзи изящно лежала на крышке, словно придавая торжественность обстановке, пока Чимина выворачивало.       Юнги снова вздохнул и похлопал Чимина по плечу настолько обнадеживающе, насколько мог.       — Ты выживешь, парень, — сказал он голосом, хриплым от дыма и криков, которые, казалось, всегда шли рука об руку с каждым Хэллоуином на Греческой улице. — Ты будешь чувствовать себя, как дерьмо на палочке, и еще походишь зеленым пару дней, но переживешь это. На следующей неделе зачеты, — добавил он запоздало.       Чимин застонал в унитаз.       — О боже. Не напоминай. У меня еще столько танцевальных заданий, а я тренировался не достаточно.       Юнги снял подтяжки и оставил их висеть на локтях.       — Никаких танцев, пока похмелье не пройдет.       — Оно никогда не пройдет. Это на всю жизнь. Я всегда буду блевать. Как в «Экзорцисте».       — Поверить не могу, что Намджун-хен разрешил тебе его посмотреть, — проворчал Юнги. — Уже год прошел, а ты еще не забыл ту сцену с супом.       — Она была страшной.       — Там все было не по-настоящему.       — Сам ты ненастоящий, — слабо пробормотал Чимин, отталкиваясь от унитаза и почти вслепую хватаясь за рычаг, чтобы пустить воду и смыть свидетельства своего совершенно неудачного Хэллоуина в канализацию. — Я… я такой пьяный, хен.       — Это пройдет, — Юнги поднялся, подошел к раковине, открыл воду и сунул под нее мочалку. — Я тебе когда-нибудь рассказывал о первом Хэллоуине, который я провел в Бета Тау Сигма?       — Нет?.. — опасливо сказал Чимин, все еще слабо опираясь об унитаз. Он поднял взгляд. — Это было хуже, чем сейчас?       — У меня был аппендицит, — сказал Юнги, отжимая мочалку и поворачиваясь, чтобы присесть на корточки рядом с Чимином, и принялся протирать ему лицо, горло, шею, немного расстегнул воротник и промокнул пот на ключицах. — Никому не сказал об этом. Говорил, что все в порядке. Оказался в реанимации с разрывом аппендикса и похмельем. Не особо хорошее сочетание, — продолжил он, бросая мочалку в раковину. — Встать сможешь?       Чимин вяло уставился на свои ноги.       — Наверно, — в конце концов сказал он. — Ванная же не качается?       — Нет. Только в твоей голове, — Юнги протянул руки. — Давай, парень. Ты же не собираешься провести всю ночь на полу в ванной?       — Могу и провести, — вздохнул Чимин. — Отвратительно себя чувствую.       — Почисти зубы. Тебе станет лучше.       — Ладно, — сонно моргнул Чимин. — Хочу душ принять.       — Лучше сначала зубы почисти, — Юнги встал над Чимином, когда тот наклонился над раковиной, нащупывая зубную щетку, пасту и кран. — Черт, просто… — Он вытащил щетку из слабой хватки Чимина, намочил ее, стряхнул лишнюю воду и выдавил пасту. — Открывай.       — Ты не обязан чистить мне зубы, — пробормотал Чимин, но все равно покорно открыл рот.       — Да ты в дупель пьян. И у тебя изо рта воняет. И ты уронил щетку четыре раза, пока я ее не забрал. Я уверен, что из нас двоих только я могу почистить тебе зубы.       Чимин наклонился и сплюнул в раковину, а потом взял стакан воды, который дал ему Юнги.       — Ты слишком добр ко мне, хен, — сказал он, пока с уголков его рта стекала вода.       — И не говори, — ответил Юнги. — Сплевывай воду, ты отвратителен. А теперь…       Чимин вздохнул и откинулся назад, руками потянувшись к талии Юнги, но Юнги поймал его прежде, чем он упал.       — Хочу душ принять.       Руки Юнги невольно сжались на предплечьях Чимина, он опустил взгляд к ногам на коврике, Чиминовым в белых носках и своим собственным в черных.       — Тебе нужно снять костюм, — сказал он, подумав, — переодеться в пижаму, что ли.       Чимин вздохнул и немного опустился, недостаточно, чтобы упасть, но достаточно, чтобы вызвать панику у Юнги, вынуждая его шагнуть вперед и обхватить Чимина за талию, чтобы тот не упал.       — Хочу принять душ, — простонал Чимин и наклонился, уложив голову на плечо Юнги. — Отвратительно себя чувствую.       Юнги уставился на стену ванной.       — Ты не можешь принять душ, — сказал он медленно и задумчиво. — Ты пьян. Ты упадешь, разобьешь голову о ванну, и Тэ никогда не простит меня.       — Прими душ со мной! — Чимин поднял голову и одарил Юнги слабой улыбкой. — Тогда я не упаду! — он повис на боку Юнги, руками обхватив его локоть и потянув его. — Хен, пожалуйста, я хочу принять душ…       — Я позову Тэ…       — Он спит, — перебил его Чимин, качая головой. — Да и все равно…       — Ты пьян, — повторил Юнги с возрастающей уверенностью. — А я не собираюсь принимать с тобой душ, пока твой парень спит, я же не… — Чимин откинул голову и уставился на него. — …что?       — Мой парень?       — Тэ, — медленно сказал Юнги. — Твой парень. — Чимин только моргнул. — Чимин, серьезно, вы все делаете вместе, это даже не секрет, и никто… — он сглотнул, поворачивая руку в слабой хватке Чимина, — …и все равно никому особо нет дела.       — Тэ не мой парень, — сказал Чимин. — Мы не… он не… — он поморщился, закрыв глаза и проведя рукой по лицу. — Мы просто лучшие друзья, хен. Пожалуйста, пожалуйста, просто помоги мне принять душ и прекрати говорить такие странные и смущающие вещи, потому что я правда так пьян. Я просто хочу в душ, а потом в кровать.       — Хорошо, — сказал Юнги. — Хорошо. Тогда я… я останусь в нижнем белье, чтобы никто не…       — Как хочешь, — счастливо вздохнул Чимин, поднимая руки к пуговицам на золотой рубашке. Несколько секунд он боролся с ними, а затем насупился: — Поможешь?       Юнги протянул дрожащие руки, чувствуя, как затылок обдает жаром и понимая, что в любую секунду румянец начнет проступать на его лице.       — Ты нелеп.       Чимин наступил на носки, один за другим стягивая их и что-то мыча себе под нос о том, что он осознает свою жалкость, а потом моргнул и снова потянулся вверх, но теперь уже к зеленой рубашке Юнги.       — Знаешь, — сказал он пьяно и полусонно, — в играх Принцесса Дейзи и Луиджи всегда были парой. Как Марио и Принцесса Пич. Луиджи и Дейзи.       — Ага, — проворчал Юнги, пальцами нащупывая последние пуговицы. Он дернул рубашку, чтобы вытащить ее из шорт Чимина — немного сильнее, чем того хотел — и наконец расстегнул последнюю перламутровую пуговку. — Опусти руки, чтобы я мог снять эту дурацкую штуку. Чем ты думал, решив не надевать майку? Сегодня же охренеть как холодно.       Чимин позволил рукам свободно повиснуть по бокам.       — Не то чтобы я куда-то далеко ходил.       А вот это, по мнению Юнги, было хуже всего. Чимин был, можно сказать, фитнес-гиком — может, из-за полученных специальностей по музыке и танцам — и казалось, что питался он только капустой, куриной грудкой, протеиновыми коктейлями и литрами, многими литрами воды. На завтрак он ел гимнастику, на обед делал отжимания, на ужин приседал, мог отжать вес в два раза больше собственного, и боже, боже, прямо сейчас Юнги снимал с него рубашку, и перед ним представали все эти годы тщательного внимания, диет и работы.       — В следующем году, — слабо сказал Юнги. — В следующем году стоит одеться получше.       — Джину-хену было нормально.       — У Джина-хена температура тела как у гребаного вулкана. — Юнги отбросил рубашку Чимина на пол и обошел его, чтобы влезть в ванну. — Снимай шорты, я включу воду.       — Ты все еще в одежде, — сказал Чимин позади него. — Иди сюда.       — Я сам могу снять свою чертову одежду, — выдохнул Юнги, дергая кран резче, чем собирался.       Но Чимин подошел к нему сзади, осторожно снимая его рубашку.       — Ты заботишься обо мне, — сказал он монотонно и с нотками пусанского диалекта, от которого он старался избавиться последние несколько лет, но тот все равно возвращался, когда Чимин был пьяным, сонным, рассеянным или все это вместе (с закрытыми глазами, усталой улыбкой на губах и розовыми щеками, и Юнги не мог смотреть на него). — Позволь мне позаботиться о тебе.       — Не нужно обо мне заботиться, — пробормотал Юнги, но все равно выпрямился и позволил Чимину повернуть себя за плечи. Позволил ему бороться с пуговицами, высунув кончик розового языка от пьяной концентрации.       Чимин расстегнул пуговицу на своих шортах, расстегнул молнию, но они все еще болтались на его бедрах — V-образные линии «пояса Аполлона» уходили под резинку боксеров (боксеры были красными. Юнги скорее ожидал такой странный цвет от Тэхена, может, от Хосока, но что-то в том, что под золотистыми шортами Чимина были ярко-красные боксеры, заставляло Юнги волноваться). Его руки отвлекали. Его грудь отвлекала. Его пресс… боже, всё отвлекало. Юнги решил, что он, наверно, более пьян, чем ему казалось.       — Вот так, — наконец вздохнул Чимин, стягивая рубашку с плеч Юнги и снова опуская руки, чтобы потянуть за майку, пока Юнги не сделал это сам. Ее край поднялся, и Юнги просто… просто поднял руки, как идиот, как ребенок, послушный и молчаливый под опьяняющим заклинанием Чимина. Чимин моргнул, все еще держа в руках майку Юнги. — Ох.       — Ох? — Юнги оглядел себя. Все выглядело нормально в данной ситуации. (Что вообще могло быть нормально, когда Пак Чимин раздевается?) — Что «ох»?       — Ничего, — сказал Чимин и зацепился большими пальцами за края трусов. — Просто… снимаю штаны.       Юнги обернулся и, боже, готов был тут же покраснеть, как лобстер. Это было худшей идеей во вселенной: он просто хотел убедиться, что у Чимина все в порядке, подержать его волосы, если его затошнит, помочь вымыться и убедиться, что у него не будет ничего хуже утреннего похмелья. Он не рассчитывал, что Чимин будет раздеваться догола перед ним, он не планировал включать воду и (господи) соглашаться принять душ вместе, он ничего этого не планировал. Но боже, боже, это же был Чимин, и когда вообще Юнги мог ему в чем-то отказать?       — Я останусь в нижнем белье, — снова сказал Юнги, смотря в стену и отчаянно пытаясь не думать о тихом шуме, с которым на пол упали шорты Чимина.       — Ладно, — пробубнил Чимин позади него, шагнул в ванну и тихо простонал, когда вода попала на его кожу.       Это было абсолютно точно самой ужасной гребаной идеей во всей вселенной. Юнги стоял на ванном коврике с закрытыми глазами и медленно нащупывал пуговицу на штанах, пытаясь вести себя так, будто снимал их, на самом деле не делая этого. Чимин присоединился к братству два года назад, рука об руку с Тэхеном, и с тех пор они были неразлучны. До этого они тоже были неразлучны, но ничего не менялось за последние два года, а что изменилось теперь? На самом деле, ничего, но казалось, будто изменилось все.       — Хен, — сказал позади него Чимин. — Я упаду и сверну себе шею, и Тэ тебя никогда не простит. Давай быстрее.       — Ага, — промямлил Юнги, распахнув глаза, и пуговица легко выскользнула из его ослабевшей руки. Он перешагнул брюки (они были слишком длинными, и ему пришлось просить Джина подшить их, пряча глаза от смущения и тихо бормоча), снял носки и неуклюже потоптался на коврике, чувствуя, будто время остановилось, может, просто желая, чтобы время остановилось хотя бы настолько, чтобы он мог отдышаться и напомнить себе, что все хорошо. — Ага, — сказал он еще раз и повернулся.       Когда он залез в ванну и задернул занавеску, чтобы удержать пар внутри душевой кабины, Чимин прислонился к стене, закрыв глаза, откинув голову назад и раскинув руки. Он выглядел почти уснувшим, но когда Юнги потянул занавеску, металлические кольца заскрипели, и Чимин открыл глаза ровно настолько, чтобы сонно посмотреть на Юнги.       — Ты забавный в одних трусах, — пробормотал он, улыбаясь уголками рта. — Помоги мне с шампунем, я не могу поднять руки над головой и при этом не упасть.       — Сам ты забавный, — буркнул Юнги, пытаясь не опускать взгляд ниже талии Чимина (Ах ты ж мать твою, — его бедра. Черт. О, черт. Как вообще можно иметь такие бедра. Это же незаконно). — Поверить не могу, что ты настолько опьянел от первого шота, — добавил он, сглатывая и шагая вперед, чтобы осторожно направить Чимина под поток воды.       — Я выпил всю бутылку, — вздохнул Чимин немного стыдливо. — Пока никто не видел.       Юнги посмотрел на него, сжимая руками его плечи.       — Ах ты мелкий засранец. Неудивительно, что ты оказался под столом. Надо будет попросить Намджуна-хена изменить правило три, чтобы добавить тебя к Тэхену.       — Я же ничего не поджигал! — запротестовал Чимин. — И все равно теперь мы вдвоем в душе, так что это того стоило.       Юнги замер, выдавливая шампунь на ладонь (шампунь Чимина, фруктовый, с цитрусовыми, и жимолостью, и еще какой-то ерундой, которой он любил мыться, и которой так пах… так знакомо), так что гель начал переливаться на пол ванны.       — Что?       Но Чимин не ответил. Он просто улыбнулся, мягко закрыл глаза и потянулся к шее Юнги.       — Не могу поверить, — сказал он низким голосом, — что ты думал, что Тэ мой парень.       — Ты пьян, — в отчаянии сказал Юнги, заикаясь. — Ты пьян, Чимин.       — Когда люди пьяны, — возразил Чимин, зазвучав вдруг почти трезво, — они не делают то, чего не стали бы делать трезвыми. Алкоголь просто снимает запреты. Люди делают то, что хотели, но боялись сделать.       — Ты пьян, — повторил Юнги, пытаясь отклониться. Чимин открыл глаза.       — Да, — сказал он. — Я пьян.       И наклонился.       Рот Чимина на вкус был как его мятная зубная паста. Юнги закрыл глаза, потому что это же было нереально, так? Он всегда был довольно устойчив к алкоголю и не помнил, чтобы напивался сегодня настолько, но это было… он, должно быть, был намного более пьян, чем думал, вот и все. Он спал, он фантазировал, язык Чимина не мог оказаться в его рту, тело Чимина (голое тело Чимина, о-о-о боже, боже, боже) не могло прижиматься к нему, руки Чимина не могли держаться за его шею.       А раз это происходило не в реальности, то все было в порядке. Это ведь не могло происходить на самом деле, это был просто сон, так что Юнги уступил, как делал всегда, когда ему снился такой сон, и обвил руками Чимина за плечи. Юнги уступил и ответил на поцелуй, как всегда делал в таком сне, когда Чимин становился таким сильным, что Юнги понимал, что это просто сон, и посреди ночи в своей голове он мог позволить себе это.       Но тут Чимин издал звук — высокий звук в горле, что-то между стоном и вздохом, похоже на звук пробуждения — и Юнги понял, что это не сон. Он не спал, все было реально, Чимин был пьян, и это было ненормально.       Он отпрянул, стараясь не оттолкнуть Чимина слишком сильно и не уронить его.       — Ты пьян, — сказал он. — Ты пьян, Чимин. Давай, просто… просто вымойся и иди спать, ты же пьян…       — Ты вкусный, — сказал Чимин. Его глаза были закрыты, он улыбался немного опухшими от поцелуев Юнги губами (о, боже — боже, боже, боже), а на его щеках вспыхнул румянец. — Можно еще раз?       — Обсудим это позже, — ответил Юнги, осторожно отодвигаясь, чтобы намылить голову Чимина. — Когда ты протрезвеешь, тогда и поговорим.       — Обещаешь?       Юнги закусил губу и почувствовал, как Чимин открыл глаза, почувствовал его взгляд на своем лице, но не смог заставить себя встретиться с этим взглядом.       — Да. Обещаю.

* * * * * ХОСОК 1 ноября, час тридцать ночи или около того, кто знает

      — Эй! Хосок-а, где тебя черти носят?       Хосок застонал и перекинул ноги через край матраса. Протер лицо рукой. Очень-очень усердно подумал, что случится, если он проигнорирует крики Юнги, как ему очень того хотелось, но тогда, конечно, придет Джин посмотреть, что происходит, а если встал Джин, то скоро встанет и Намджун, а там и остальные подтянутся, и это будет неприятно, но потом окажется, что хуже всего то, что он игнорировал Юнги, а мама Хосока не дурачка воспитала.       Он снова застонал и поднялся на ноги, врезался в дверь, пытаясь в темноте найти ручку, открыл ее и высунулся наружу:       — Чего?       — Чимин отключился в гребаном душе, — донесся через коридор голос Юнги. Он казался напряженным, словно держал в руках что-то тяжелое. — И, блин, он слишком тяжелый, чтобы я смог сам дотащить его до кровати.       Хосок закрыл глаза и уперся лбом в дверной косяк. Очень хотелось пошутить, но он понимал, что если хоть пикнет, Юнги придумает ему какое-нибудь особо длинное и жестокое наказание, которое он может не пережить.       — Ладно, — крикнул он, затолкав шутку подальше в себя, а затем закрыл дверь спальни и побрел по коридору в ванную.       Юнги стоял на пороге в главную ванную (которой пользовались все, кроме Джина и Намджуна, она находилась между комнатой Юнги и Хосока и комнатой Тэхена и Чимина), провиснув под висящим на нем и храпящим Чимином. Лицо его покраснело от попыток удержать того, промокшие волосы были небрежно откинуты со лба, но снова начали падать на глаза. На нем не было ничего, кроме абсолютно мокрых черных трусов. Чимин выглядел примерно так же: мокрый и блестящий, с волосами, упавшими на лицо, его голова безвольно повисла на плечах, но вместо черных боксеров на нем были огненно-красные.       — Мне стоит знать подробности? — опасливо спросил Хосок.       — Не стоит, — прорычал Юнги, — поверь. Просто помоги отнести его в его комнату.       — Знаешь, хен, — сказал Хосок, шагнув вперед, чтобы подхватить Чимина под мышками, поднять и облегчить ношу Юнги с его телосложением вялой макаронины, — в аду есть отдельный котел для тех, кто пользуется добротой таких нежных людей, как Пак Чимин, когда они пьяны.       — Я не просил читать мне нотации, — Юнги выпрямился и закряхтел, когда его позвоночник хрустнул в четырех разных местах. — Твою ж мать, этот пацан такой тяжеленный, чем он вообще питается?       — В основном, капустой и куриной грудкой, — Хосок неловко поправил захват. Влажные волосы Чимина намочили рубашку, в которой он спал, и вода начала капать вниз по животу, подбираясь к поясу пижамных штанов. — И иногда слишком большим количеством текилы. Ты хотел, чтобы я тебе помог, или просто пытался заставить меня сделать все за тебя? Потому что давай прикинем на секунду: Джин-хен намного сильнее…       — Не нужно втягивать сюда Джина-хена, — быстро пробормотал Юнги, бросаясь вперед, чтобы закинуть на плечо одну из рук Чимина. — Они с Намджуном-хеном наверняка сейчас обжимаются или еще какие мерзости творят, и никому об этом лучше не знать.       Хосок закатил глаза, поправляя захват так, чтобы вес Чимина равномерно распределился между ними (и все равно было немного неравномерно, потому что Юнги был а) до смешного маленьким и б) до смешного слабым) и начал неловко передвигаться к комнате Чимина.       — Мы не можем знать наверняка, что они там делают, — выдохнул он.       — Они женаты, — ответил Юнги. — Все мы знаем.       — Ну, это да, они же наши родители, но это не значит, что они реально трахаются.       — Я сказал «обжимаются», а не «трахаются», — хмыкнул Юнги, сдвинувшись под весом Чимина достаточно, чтобы добраться до дверной ручки. — Тэ и малёк еще внизу?       — Насколько я знаю, да. Просто открой уже эту долбаную дверь, пока я не уронил твоего долбаного парня.       В любой другой день реакцией на это были бы протесты и рекордно яркий румянец, заполняющий лицо Юнги (а еще уши, шею, затылок и наверняка всю оставшуюся бледную кожу, но Хосок не горел желанием узнать, так ли это), и так было всякий раз, когда Хосок называл Чимина его парнем, но сейчас…       — Срань господня, — выдохнул Хосок, глядя на слегка покрасневшее лицо Юнги поверх головы Чимина. — Черт, вы… вы двое… — Юнги не смотрел на него, протискиваясь в дверной проем и включая локтем свет. — Хен… хен, посмотри на меня, я знал, что ты был влюблен в него типа миллиард лет, но…       — Завались, — зашипел на него Юнги с ярко-розовым лицом. — Он же может услышать. — Как по команде, Чимин впечатляюще громко всхрапнул. — Ну… ладно, — запнулся Юнги, — но ты все еще можешь замолчать? Я… я тебе все расскажу, но… не сейчас. И не здесь.       — Срань господня, — протянул Хосок, подбираясь к кровати Чимина. (Его кровать была нижней, о чем Хосок молился всем богам, которые могли бы его услышать). — Че-е-е-ерт. Черт-черт-черт-черт, Тэ теперь должен мне та-а-ак много денег.       — Он что? — Юнги уложил Чимина на матрас, осторожно положив его ноги на кровать, а потом выпрямился к Хосоку. — Он тебе денег должен?       Хосок пожал плечами.       — Тэ был уверен, что ты дождешься выпуска или около того, но я был уверен, что вы сдадитесь к концу осеннего семестра. Мы поставили пятьдесят тысяч вон, основываясь на вашем эмоциональном запоре.       Юнги сделал глубокий вдох и открыл рот, но Чимин воспользовался возможностью, чтобы вздохнуть и перекатиться на бок, одну руку уложив на подушку рядом с лицом, и на секунду Юнги посмотрел на него — вода все еще стекала по его ногам с мокрого нижнего белья.       — Нет у меня никакого эмоционального запора, — наконец сказал он, отрывая взгляд от Чимина.       — Ты с ним в трусах душ принимал?       — Не суди меня, — буркнул Юнги и вышел из спальни, оставив Хосока стоять посреди заваленного пола в компании одного только пьяного Пак Чимина.       — Парень, — сказал Хосок, обращаясь к фигуре Чимина на кровати, — ты просто прекрасно сработал. Благослови тебя господь.

* * * * * ЧОНГУК 8 ноября

      — Я так больше не могу, — простонал Чонгук, падая в кучу бумаг перед ним. — Если мне еще придется разбирать партию альтового ключа, я начну убивать.       Он сидел наверху в большой комнате за журнальным столиком, засунув под него ноги. Юнги растянулся на диване перед ним с открытым учебником по музыкальной теории, лежащим на его лице, в одной его руке свободно лежал синий маркер. Чимин сидел на диване в его ногах с наушниками в ушах и телефоном на коленях, откинувшись назад, уложив голову на подушки, закрыв глаза и набивая пальцами по коленям какой-то очень сложный ритм.       Тэхен оторвался от своих лекций и поморщился.       — Ага, это сложно. Но ты справишься, — он вздохнул и отодвинул от себя тетрадь, поднялся на ноги и схватил Чонгука за локоть. — Пошли перекусим. Ноги затекли, нужно подвигаться.       — Ага, — вздохнул Чонгук, вставая на неверные ноги.       — Только надо быть потише, — сказал Тэхен, спускаясь по лестнице. — Намджун-хен и Джин-хен учатся в гостиной, а Намджун-хен очень погружается в учебу, так что если отвлечь его, то тут уж каждый сам за себя.       Чонгук замер на лестнице.       — А это что за шум?       Тэхен тоже остановился.       — Что? Ох, — он прислушался на секунду. — Звучит как музыка? Наверно, Хосок-хен работает в подвале, не знаю.       Внизу было темно, но когда они достигли гостиной, розовое сияние залило пол. Единственным источником света был телевизор, на котором играли музыкальные клипы — прямо сейчас крутился клип какой-то женской группы, неприятно розовый и неприятно радостный, и совсем немного его закрывали Джин с Намджуном, стоящие посреди комнаты друг напротив друга и подпрыгивающие вне ритма.       Чонгук замер, смотря в гостиную.       — Что они?..       — Зачетная неделя, — сказал Тэхен. — Они всегда такие во время экзаменов. Не думаю, что кто-то из них вспомнит об этом потом. Давай, пойдем уже, — он осторожно шагнул в гостиную, аккуратно крадясь, пока не поравнялся с Джином и Намджуном. Он посмотрел через плечо и нетерпеливо поманил, широко улыбнувшись.       Чонгук сглотнул ком в горле и последовал за ним. Тэхен потянулся и схватил его за запястье, втягивая его в комнату.       — Гляди, — шепнул он Чонгуку на ухо, указывая на Джина и Намджуна, будто комментируя фильм о природе. — Видишь?       Их лица были пусты, безразличны и направлены к телевизору, пока они неловко подпрыгивали. На каждом Окей! из телевизора они поднимали руки, немного не успевая за ритмом, складывая пальцы в жесте ОК. Когда девушки в видео закрыли лица руками, они повторили жест, запоздав на пару секунд, не обращая внимания друг на друга.       — У них все очень плохо, — прошептал Чонгук.       Тэхен только пожал плечами и толкнул Чонгука к кухне.       — Зачеты, — сказал он. — Обычно они так спят. Это происходит на каждой сессии. Во время весенних экзаменов они танцевали «I Am The Best». Намджун потом ее еще долго напевал.       На кухне они набрали еды, а затем направились к лестнице. В гостиной уже закончился клип, и теперь Намджун и Джин лежали на полу с закрытыми глазами. Намджун тихо-тихо захрапел, и Джин во сне потянулся и толкнул его в плечо, переворачивая на бок.       — Они женаты, — прошептал Тэхен, шагая на лестницу.       — Серьезно?       — Нет. Ну, по документам нет. Никто точно не уверен. Они просто наши родители.       Когда они вернулись в большую комнату, Юнги сидел, снова склонившись над учебником, перекинув ноги через коленки Чимина. Когда Тэхен добрался до вершины лестницы, Юнги поднял голову.       — Я слышал музыку в гостиной?       Тэхен улыбнулся и бросил ему дынное молоко.       — Ага.       — Охренительно. Мне стоит знать, что они слушают на этот раз?       — Кажется, это какой-то сингл Strawberry Milk? — Тэхен напел несколько нот, балансируя на носочках, как Джин и Намджун внизу. — Что-то с кучей «окей».       Юнги застонал и закрыл глаза.       — Замечательно. Просто прекрасно. Намджун сто лет теперь будет петь эту песню.

* * * * * ЧИМИН 16 ноября

      Чимин только смутно помнил что-то о том, как стягивал рубашку с Юнги в ванной после того, как все вернулись с Хэллоуина (именно так, как он фантазировал миллиарды раз посреди ночи, когда знал, что Тэ спит в кровати над ним), и о том, как принимал с ним душ и целовал его (хотя Чимина рвало меньше чем за пять минут до этого, о боже, хоть когда-нибудь он перестанет смущаться от этого?), и еще более смутно помнил, как Юнги нежно отстранил его, а потом… ничего.       Следующим утром он проснулся в своей кровати, лежа на одеяле в одних трусах и с ужасным похмельем.       Воспоминания о прошедшей ночи начали медленно проявляться, пока он поднимался, но правда настигла его, когда он уже неуверенно спускался по лестнице (одной рукой вцепившись в перила, а второй держась за голову, думая, что верхняя часть черепа может взорваться от невероятного давления его опухшего мозга), и там он встретил Юнги. Его лицо было… абсолютно ничего не выражающим, но в уголках рта, в глазах виделась стесненность, и голос в голове Чимина прошептал: «Ты облажался».       Их общение было неловким, неуверенным последние две недели, они словно ходили друг вокруг друга — Хосок появлялся то тут, то там, с каждой минутой становясь все более взволнованным, пока однажды не заманил Чимина в свою комнату, пообещав помочь с хореографией для экзамена, а затем ушел «всего на секунду, у меня там в подвале плеер», а затем втолкнул в комнату Юнги, хлопнул дверью и, видимо, придвинул к ней диван, потому что ни Юнги, ни Чимин, ни они оба вместе не смогли открыть ее.       И так Юнги и Чимин стояли посреди комнаты и молчали самые долгие двадцать минут в жизни Чимина, пока Юнги не решился и не озвучил то, о чем они думали последнюю неделю:       — Кто мы теперь друг другу?       — Я не знаю, — тихо ответил Чимин, стоя посреди комнаты, скрестив руки за спиной. Хосок держал комнату в чистоте, особенно по сравнению с ядерной пустошью, в которую за несколько часов превращалась любая комната, в которой жил Тэхен, и Чимин в полной мере мог воспользоваться возможностью пошаркать ногой по ковру. — Я был очень-очень пьян, — добавил он, не смея посмотреть Юнги в глаза. — Мне так… так жаль, прости, если я перегнул палку, я просто был очень пьян, ты не должен…       — Когда ты пьян, — перебил Юнги тихо и осторожно, нерешительно, словно цитируя кого-то, — ты не делаешь то, чего не стал бы делать трезвыми. Алкоголь просто снимает запреты. Ты делаешь то, что хотел, но боялся сделать.       Чимин зажмурился, прикусил губу и сильно сжал пальцы, волна унижения и ненависти к себе неумолимо катилась к нему, как внезапное наводнение, или цунами, или ударная волна взрыва.       — Это откуда цитата?       — Ты наговорил, — пробормотал Юнги, плюхнулся на свою кровать и откинулся назад, уперевшись руками. Он пожал плечами и опустил взгляд: на нем были старые рваные джинсы, открывающие коленки (те самые, которые Чимину было так трудно игнорировать), и одну коленку он поцарапал неделю назад (наверно, на Хэллоуин?), на коже осталась грубая и неровная царапина, почти уже зажившая. — Ты был… ты был потрясающе пьян, Чимин, серьезно, поверить не могу, что ты выпил всю бутылку. Я помог тебе принять душ, потому что волновался, что ты, не знаю, поскользнешься и свернешь шею…       — … и Тэ никогда не простит тебя, — сказал Чимин, восстанавливая воспоминания, как кусочки паззла. — Ага. С-спасибо, что, эм, помог. С душем. Это было очень мило с твоей стороны.       — Ты меня поцеловал, — вдруг сказал Юнги.       Чимин моргнул.       — Я был очень пьян, это… ты не должен… я не думал…       — Я, мать твою, волновался за тебя, — снова перебил Юнги. Он наклонился, облокотившись на колени, сложив в замок свои длинные пальцы и уложив на них голову. — Я с ума сходил, я, твою мать, так сильно за тебя волновался, когда мы поняли, что тебя не было с нами в ночь Хэллоуина, а потом ты… ты был в порядке, а я просто… чуть не разрыдался, — выдохнул он, тряхнув головой. — Когда Намджун-хен написал, что ты все это время был дома, я чуть не разрыдался. Это было такое облегчение. А ты так сильно напился, и я так волновался, Чимин, серьезно, я не знаю, что я собирался делать, но я так… я так сильно за тебя волновался, — закончил он.       — Извини, — наконец пробормотал Чимин, чувствуя, как румянец накрывает его грудь, шею, горло и щеки, пока он чуть не вскипел от унижения и стыда. — Я не хотел…       — Просто… — А потом Юнги поднялся. Он вскочил на ноги и за три быстрых шага сократил дистанцию между ними, протянул руку, схватил Чимина за локоть, посмотрел на свои пальцы, обвившие его руку, прикусил губу и спросил стальным голосом: — Ты правда этого хотел?       — Чего хотел?       — Ты поцеловал меня в душе, — сказал Юнги опустив глаза. — И ты сказал, что пьяные люди просто делают то, чего бы они не сделали раньше, потому что боялись, и я просто… Я просто хочу знать, почему ты это сделал. Почему поцеловал меня.       О боже.       Вот он, момент истины. Можно было бы соврать. Можно было бы вытащить локоть из рук Юнги и соврать, сказать: «Да не», — можно было бы вырвать свое сердце и оставить его на земле в надежде сохранить прошлое свободное и легкое общение в обмен на губы Юнги, его кожу, улыбку, его заботу, несмотря на его ругань, и запутанные споры, и грубость, страстные оскорбления, то, как он заботился обо всех, когда они не видели, то, как много работал, так что иногда Чимин мог найти его отключившимся за столом на кухне с одним из проектов Тэ на столе, потому что он работал всю ночь, проверяя его, предлагая изменения, чтобы быть уверенным, что у всех будут хорошие оценки.       Можно было бы соврать. Соврать и оставить все как есть и… разрушить все, что у него могло бы быть.       — Да, — сказал Чимин, так судорожно вдыхая и выдыхая воздух, что часть его сознания задалась вопросом, не умирает ли он. — Да, я… я хотел этого. Прости. Если ты не хотел, то есть если ты не… то все в порядке, я понимаю, я просто…       — Просто замолчи, Чимин, — выдохнул Юнги.       Его руки поднялись. Лицо поднялось. Шея распрямилась. Ладони коснулись лица Чимина, словно оно было хрупкой, совершенной, драгоценной вещью, он прижался губами ко рту Чимина, будто бы в ужасе от того, что если он сделает это слишком быстро, Чимин исчезнет в клубах дыма.       На секунду Чимин растерянно подумал, что он спит. Если бы это происходило в реальности… Или если Юнги просто ужасно-ужасно его разыгрывает…       …но Юнги вздохнул, притянул его лицо ближе, приоткрыл губы и облизнул уголок его рта, и Чимин перестал думать о том, был ли это розыгрыш, потому что его разум полностью заполнил тот факт, что после двух лет мечтаний Мин Юнги целовал его, он целовал его в реальности, и он не смог удержаться от стона на выдохе. Обхватил руками талию Юнги, крепко обнимая. Открыл рот, пропуская Юнги внутрь.       За дверью спальни послышался голос Хосока, кричащего что-то про НАКОНЕЦ-ТО, ВАШУ МАТЬ, и Юнги начал отстраняться, чтобы сорвать дверь с петель и совершить, очевидно, ужасное-ужасное убийство, но Чимин оттащил его назад и снова поцеловал, и… и, кажется, Юнги больше не возражал, что Хосок запер их двоих в комнате.       — Вот же ты засранец, — пробормотал Юнги в рот Чимину.       — Ага, — вздохнул Чимин, крепче обнимая Юнги. — Я знаю.