Сигареты

«Что такое счастье?» — извечный вопрос по типу смысла жизни или существования загробного мира. Вопрос, который рано или поздно задает себе любое живое и разумное существо. Вопрос, который очень часто остается без ответа. Кто-то тратит всю жизнь на поиски своего выброса эндорфинов, а кто-то получает его за считаные минуты. Для кого-то остались лишь одни воспоминания, выгорающие из памяти, опадающие пеплом, а у кого-то еще столько времени, чтобы просто их создать. Так что же это, али зверь диковинный, али чудо, али просто биологическая реакция организма? Или может просто это чувство наполненности и целостности, когда в твоем одиноком и пустом доме стоят чужие туфли, когда ты достаешь не одну, а две чашки, когда кто-то другой поставил чайник? В любом случае это то, чего жаждет каждый, как бы сильно не отрицал. Он усиленно пытался не прислушиваться к шуму, который создавали горячие струи воды, что обрушивались на ее обнаженное тело. Он честно не хотел представлять, как капли очерчивают нежные изгибы, скатываясь по мягкой коже. Он правда старался не смотреть в ту сторону. Но у него все это очень плохо получалось. Какаши стоял на кухне, опираясь бедрами о столешницу, и ждал, пока закипит вода для чая, надеясь угомонить что-то внутри себя, которое так усиленно громыхало в голове. А в это время на улице разошлась настоящая буря с тяжелыми каплями, бьющими в оконное стекло, с сильными порывами ветра, безжалостно рвущими зеленные листья с деревьев. Погодка под стать ситуации, ведь сколько бы Хатаке не задумывался над этим, никак не мог понять, зачем он позвал Сакуру к себе. Почему под этим гребанным дождем ее лицо выглядело таким натянутым и умоляющим, а всегда яркие глаза были такими пустыми? И главное — почему, черт возьми, его это зацепило? Мужчина выдал это кричащее предложение на полнейшем автомате. Просто слова сами сорвались с губ, а идти на попятную было не в его стиле. Да и сопротивление Сакуры нельзя было назвать уж очень рьяным, но ее искренний вопрос застал шиноби врасплох. Действительно, зачем ей идти за ним неизвестно куда, если она может спокойно отправиться в родную обитель, согреться и отдохнуть в привычных стенах? Однако ее вид и медленный шаг говорили о диком нежелании этого. Поэтому он и позвал ее к себе, ведь в глубине этих почти бирюзовых глаз он увидел тех самых демонов, которые были ему слишком хорошо знакомы. И если бы девушка не пошла за ним вслед, то в Какаши бы умерло что-то одновременно важное и совершенно незначительное. Хатаке был благодарен за то, что она не растоптала его мужскую гордость и просто молча шла по пятам, пока они не пришли к его дому. Мужчина в мгновение ока нашел ключ от входной двери и впустил ее в свою квартиру. Бледно-зеленое пушистое полотенце, которое Какаши накинул на ее продрогшие плечи, было уже достаточно старым, но это первое, что он нашел в шкафчике. — Оботрись пока и располагайся, — сказал шиноби, не оборачиваясь к лицу девушки. — Я быстро приму душ, а потом ты можешь там хорошенько погреться. — Угу, — она ответила лишь это. А потом, когда он вышел к ней в одних только заранее приготовленных штанах, просто проскользнула в ванную. Но Хатаке успел заметить небольшой румянец на ее нежных бледноватых щечках, который лишь сильнее оттенял ее почему-то в последнее время такие притягательные зеленые глаза. Мужчина на ходу вытирал волосы, направляясь на кухню, где на горящей плите уже стоял чайник. Больше девушка не стала хозяйничать у него, что не могло не радовать. Какаши не очень хорошо воспринимал, когда кто-то влезал в его личное пространство. — Тогда какого черта ты вообще позвал ее сюда? — спрашивал он сам себя, пытаясь не закипать вместе с этим чайником. Хатаке достал пепельницу и запасную пачку сигарет из ближайшего ящика, висящего над кухонной столешницей. Спичка долго не хотела зажигаться, но вот и спасательное оранжевое пламя запаливает кончик сигареты его любимой марки. Он глубоко затянулся, выдыхая огромное облако серого дыма. Благо, что Сакура тоже курит и не будет морщить свой носик, почувствовав крепкий запах, наполняющий комнату. Это действительно стало для него настоящим открытием. Воспоминания того дня вновь ворвались в его потрепанное сегодняшними новостями сознание, вызывая слабую улыбку. Испуганный взгляд девушки, когда он окликнул ее у ларька, восторженный выдох, который она не смогла сдержать при взгляде на его лицо, и звонкий смех после парочки очень удачных колкостей в его сторону. Хоть он и пытался не подавать виду, но Какаши очень польстила такая реакция от молодой куноичи. Даже больше, чем ему хотелось бы. Звук воды из ванны прекратился, а чайник начал издавать громкий свист. Мужчина струсил пепел, заливая кипяток в заранее приготовленные раку с черным чаем, который ему когда-то принесла его бывшая девушка. Он очень редко его пил, предпочитая крепкий кофе, но сейчас это было самое то, чтобы согреться. Шум дождя и завывание ветра за окном нагнетали еще более тяжелую атмосферу для и так странной ситуации. Послышались тихие шаги, издаваемые голыми ступнями о деревянный паркет, лежащий в коридоре. Какаши обернулся к двери и встретился с ее немного смущенным взглядом. Сакура стояла в проеме, положа руку на косяк, ее длинные розовые волосы были полностью зачесаны назад, с некоторых прядей еще стекала вода, капая на пол. Топ для тренировки отлично выполнял свою функцию и совсем не стеснял движения, как и черные лосины, что плотно обтягивали подкаченные бедра девушки. У него сейчас было очень много вопросов, но слова что-то никак не хотели складываться в адекватные предложения. — Эм… — замялась у порога куноичи, — извините за внешний вид. Кажется, я перепутала пакеты с тренировочной формой и сменной одеждой. — Ничего страшного, — прокашлявшись, ответил Какаши. — Давай я лучше дам тебе что-то накинуть сверху, а то ты так замерзнешь. — Ну, у вас достаточно тепло, — Сакура одарила красноречивым взглядом его оголенный торс. Кажется, Хатаке только что приструнили одной меткой фразой. Нет, он всегда знал, что Харуно была очень смышленой, а ее острый язычок подтверждал, что она действительно выросла. Но так пасовать перед юной ученицей — наверное, Какаши стареет. Капитулируя, мужчина рассмеялся, кивком приглашая ее к столу. Девушка улыбнулась в ответ и, подойдя поближе, села на свободный стул. Все напряжение между ними сразу же спало, выветриваясь вместе с табачным дымом через заранее приоткрытое им окно. Кухню начал заполнять приятный аромат вишни, исходящий от чая. — Вкусно пахнет, — отметила Сакура, поднося горячую чашку ко рту. — Ага, — не отрывая взгляд от ее бледноватых губ, ответил Хатаке. Мужчина крепко затянулся, докуривая свою сигарету. Какого черта в его голове витают такие мысли? Какого черта у него пересыхает во рту, когда он видит ее в этом костюме? Какого черта ему нравится эта непринужденная атмосфера между ними? До сего дня он никогда не воспринимал Сакуру как девушку, что могла его заинтересовать, а сейчас ее дикая привлекательность аж резала глаза. Впервые мужчина что-то ощутил еще во время Четвертой Великой Войны Шиноби. Тогда она, плача, просила Саске найти для нее место в своем сердце, а тот поместил ее в гендзюцу. Когда он вытирал горячие слезы с бледных щек девушки, Хатаке поражался ее верности юному Учихе и искренне сочувствовал ей. Именно в тот момент, он подумал, что она прекрасна и заслуживает большего. Но то было так давно и мимолетно, что Какаши даже не придал этому особое значение. А теперь Сакура сидела напротив него, потягивала горячий чай, сделанный его руками, и курила принадлежащие ему сигареты, задумчиво смотря куда-то в окно. И мужчина отчетливо понимал, что сейчас напротив него сидит уже далеко не беззащитный ребенок, прятавшийся за их спинами. — Какаши-сенсей, вы проделаете во мне дыру, если будете так смотреть, — разорвала повисшую тишину девушка. — Ох, ну, прости, — в свойственной ему манере ответил Хатаке и потянулся за очередной сигаретой. — Не будешь ворчать, что я много курю? — Я по себе знаю, как это бесит, так что просто покурю вместе с вами. Он благодарно улыбнулся, подкуривая, и просто наблюдал, как она медленно пьет горячий напиток с вишневым запахом. Какой занятый каламбур получается — Сакура пьет вишневый чай. Не хватает только розовых лепестков, которые бы кружил в своем танце ветер. — Сенсей, у вас все в порядке? — неожиданно спросила девушка. — М? — искренне удивился мужчина. Но смотря в ее ярко-зеленые глаза, не хотелось увиливать. — Я просто очень не люблю дождь. — Не соврал, но и не сказал всей правды. — А у тебя? — Я тоже, — после короткой паузы ответила она. И снова между ними повисло…что-то. Это было не напряжение, не давление, не угнетающая тишина, а что-то другое. Не отрицательное или положительное, не черное или белое, а кое-что совсем иное. Понимание. Какаши четко понимал, какие сейчас в ее душе пляшут черти, во что долбятся своими рогами, почему ковыряются в ранах. Она сидела напротив в черном топике и с распущенными волосами, тянулась своими натренированными руками за тяжелой сигаретой в помятой пачке. И все это лениво и медленно, под стать погоде и висящей атмосфере, но уверенно, как это делал он сам. Хатаке мотнул головой, отгоняя эту странную дымку у себя в голове, это чертово наваждение. Ему это не свойственно, это совершенно не про него — так долго задерживать на ней взгляд, искать параллели и разделять дурные привычки. Это определенно не их история, и не должна ею стать.

***

Сакура чувствовала себя неуютно в его доме, будто само строение изгоняло ее отсюда, шептало в ухо, посылая холодок по спине. Кажется, каждая вещь здесь была ей не рада, каждая капелька и пылинка. А еще у нее развивается необоснованная паранойя, раз злостная и ужасная пыль начала прогонять ее. Она явно сходит с ума. А кто бы не сходил, окажись на ее месте? Кто бы мог себя чувствовать комфортно, находясь в доме своего наваждения в виде бывшего учителя и уважаемого Хокаге? Вот у кого не все в порядке с головой в таком случае. Харуно усиленно пыталась изображать из себя само спокойствие, глядя куда-угодно, главное не на Какаши. А тот так сладко курил сигареты, будто они были медовыми леденцами, а не наполненными горьким табаком гильзами. У нее даже чай ставал поперек горла от всего этого, но она упорно продолжала его пить, пытаясь реально наслаждаться вкусом. Получалось с переменным успехом. Финалом всего этого драматизма стала маленькая капелька, покоившаяся на торчащем коротком волоске девушки. Та долго висела на самом кончике, собираясь и увеличиваясь в размерах, но не выдержала натиска и сорвалась, приземляясь прямо на нос Сакуры. Харуно от неожиданности охнула и громко чихнула. Повисла гробовая тишина, Какаши смотрел так, будто на его глазах только что произошло убийство, а девушка в свою очередь немного виновато кидала на него свой взор. Секунда — и комнату начали наполнять тихие смешки, что переросли в громкий заливистый смех. Они смеялись вместе, от души. Совсем не стесняясь друг друга, вытирая слезы, что собирались в уголках глаз. Все мрачные мысли в один раз улетучились, душащая атмосфера испарилась, а внутри как-то все потеплело. — Думаю, я все-таки одолжу тебе какую-то футболку, — вставая со своего места, произнес Какаши. — Было бы весьма кстати, наверное, — ответила ему Сакура, провожая мужчину взглядом из кухни. Выходя из комнаты, Хатаке вздохнул с облегчением: что-то очень неприятное и тяжелое только что сорвалась с его итак побитого жизнью сердца, придавая легкости. Все-таки, она еще очень юная и весьма невинная, все-таки она все еще девочка, пусть и с дурной привычкой, пусть и с проблеском опыта и серьезности в глазах. Он прошел в свою спальню, нашел в шкафу темно-красную повидавшую жизнь, но очень удобную, футболку. На выходе из комнаты взгляд зацепился за фотографии его команд, которые стояли над кроватью. Сразу в голову полезли воспоминания о тех днях, когда эти снимки делались. Извинения Четвертого, оправдания Обито и теплая улыбка Рин, которая пыталась уладить конфликт между своими сокомандниками. И все же Сакура была похожа на нее, тоже ниндзя-медик, тоже могла успокоить этих несносных мальчишек, тоже любила человека, который ей совсем не подходит. Разве что конец у них разный. Когда он пришел на кухню, девушка курила возле приоткрытого окна. Дождевые капли мелко крошились на подоконник через небольшую щель, попадая на ее подтянутый живот. И все же было небольшое между ними отличие, у Харуно в глубине глаз жила огромная горечь, а вот радужки Рин сияли как летнее солнце, выжигая не только свою, но и чужую печаль. Если одна могла уничтожить всю окружающую тьму, то другая могла ее понять и принять, закрывая глубоко в себе. — Вот, — Какаши протянул ей аккуратно сложенную вещь, а сам снова облокотился о небольшой подоконник. — Спасибо, — Сакура отложила недокуренную сигарету, быстро надела его футболку и втянула носом воздух. Наверное, это было просто по инерции, просто инстинктивно, но то выражение лица, которое расцвело после на ее лице, полностью снесло ему крышу. Оно было таким умиротворенным и зазывающим одновременно, жаждущим и получившим все. Хатаке сглотнул и поддался порыву, посылая к самым дальним чертям все: голос разума, принципы, правила и незаметное присутствие команды АНБУ, которые должны охранять Хокаге. Он просто оставил это все на потом, готовясь к недовольным покашливаниям и угрызениям совести. Мужчина поддался вперед, одной рукой обвивая ее талию, чтобы притянуть к себе, а другой приподнимая подбородок, украдкой касаясь пухленьких губ. И Сакура совсем не сопротивлялась, лишь маленькая нотка недоумения проскользнула в ее бирюзовых глазах. Она непроизвольно облизнула губы краешком юркого язычка — это стало сигналом. Какаши припал к ним, немного грубо проталкивая свой язык внутрь ее рта, сминая эти чертовски нежные розовые лепестки, что звались ее губами. В ответ она закинула руку на его затылок, зарылась пальчиками в короткие светлые волосы и притянула к себе. Харуно сама не понимала, почему с такой готовностью приняла его, прильнула к нему. Просто это было надо — ей, ему, им обоим. Они так долго оттягивали этот момент, но вот, кажется, терпение лопнуло. И черт возьми, как же это было хорошо, одновременно сладко — от вишневого чая — и горько — от крепких сигарет. Он то терзал ее, покусывая клыками губы, то лелеял, нежно облизывая и посасывая. Их языки танцевали в едином ритме, во влажном пространстве их ртов. Не хотелось отрываться, переводить дыхание, всматриваться в глаза, ведь все это испортит эту чарующую атмосферу, погасит вспыхнувшую искру. И Сакура молилась всем богам, в которых ни капли не верила, чтобы там, в серой радужке, не увидеть холода и разочарования, а еще сожаления. Ведь теперь, когда она все-таки попробовала это, она не жалела ни о чем. Какаши оторвался от ее губ очень неохотно, но ему нужно было посмотреть ей в глаза. Осознать, что она все понимает, что ни о чем не жалеет и хочет того же, что и он. Убедиться, что ему не нужно будет потом говорить всего этого вслух. И твою же мать, какой у нее в этот момент был взгляд: развратный, затуманенный дымкой, блядский. Взрыв мозга — как же эта девочка на него сейчас смотрела! Его член в один миг набух и заныл, желая прикосновений, ее прикосновений. Хатаке припал к ее шее, между ухом и той впадинкой от ключицы, вызывая тихий стон, заставляя Сакуру сильнее зарываться пальцами в волосы. Его рука, что до этого мирно покоилась на талии, опустилась ниже, сжимая округлую подкаченную попку. Ее бедро упиралось в его пах, терлось об красноречиво возбужденный член в тонких домашних штанах. А если учитывать, что после душа он вообще не надевал белье, то ниточка самоконтроля была невероятна близка к гибели. Сакура провела руками по его обнаженной спине, прикасаясь подушечками пальцев к мелким шрамам на коже. Почему-то это завело мужчину еще больше, хотя раньше Какаши не замечал за собой такой чувствительности. Харуно выгнулась дугой, сильнее прильнула к его поджарому телу. Хотелось быть ближе, еще на невозможно ближе к нему. Он действовал на нее как афродизиак — чем больше она вдыхала его запах, чувствовала горьковатый вкус и ощущала горячие руки на своей немного прохладной коже, тем сильнее ее тянуло. Плевать, что потом она вообще не сможет посмотреть ему в глаза, вот сейчас Хатаке был слишком хорош, чтобы отказываться от такого. Он вновь поцеловал ее, страстно и возбуждающе, заставляя ноги дрожать в предвкушении. Его сильные руки блуждали по ее телу, оставляя горячие дорожки от пальцев, которые будут еще долго пылать в ее памяти, забираясь под тонкую ткань футболки, медленно скользя по подкаченному животу прямо вниз… — Сакура, — низкий голос прямо над головой звучал как шуршание крыльев птицы, что вылетела из-под ног. Девушка испугано вздрогнула, резко подняла голову и уставилась своими широко распахнутыми глазами прямо на Какаши, что стоял перед ней, держа в руках красную футболку. — Ты в порядке? — задал он вопрос. — Я несколько раз обращался к тебе по имени, но ты не реагировала. — Ч-что? — ее голос звучал очень сипло. Харуно прокашлялась, поморгала несколько раз, пытаясь понять в какой момент ее абсолютно абсурдная, глупая и невозможная фантазия заменила реальность. — Эй, — мужчина положил одежду на стол и опять присел на корточки у ее ног, перед этим с невероятной легкостью повернув ее к себе. В его глазах читалось беспокойство, из-за чего ей стало еще более стыдно, — что произошло за то время, как я отошел в комнату? Ты выглядишь нездорово. — Та нет, ничего… То есть правда ничего… Я сама не понимаю, — замямлила куноичи, пытаясь отвести взгляд. Она то складывала руки в замок, то клала на колени, то чесала затылок, выдавая свое почти истеричное состояние. — Так, — Хатаке схватил ее за кисти, прижимая их по обе стороны от ее тела, — не нервничай, успокойся. — Сакура прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем выдох, пытаясь унять панику. — Вот так, а теперь, думаю, тебе стоит немного прилечь отдохнуть, согласна? — Да, — открывая глаза, ответила она. — Тогда надевай футболку и пошли в комнату, — вставая, произнес Какаши. Харуно молча повиновалась, чувствуя себя просто отвратительно. Ей нужно было бежать из этого дома, мчаться куда подальше, не оглядываться. В этом месте она была в опасности, ее душевное состояние давало сбои. Кажется, демоны внутри нее вылезали наружу, и она ничего не могла с собой сделать.