Сигареты

Первые лучики солнца только начали падать на продрогшую за холодную ночь землю, касаясь своим светом крыш домов, а Сакура уже проснулась и не смела пошевелиться. Она лежала под легким и очень приятным наощупь одеялом на твердом матрасе, укутанным белой простыней, и старалась не дышать. Потому что все было пропитано им, его запахом; потому что Харуно провела эту ночь в чужом доме, в незнакомой постели. Не то, чтобы она никогда не ночевала у Саске, но тогда у них была как бы любовь, отношения и общая кровать, на которой они перед этим занимались отнюдь не синдо, потому логично было на ней спать. А тут она каким-то до сих пор непонятным для нее образом очутилась в квартире мужчины, которого хоть и знала давно, но не настолько близко. Еще и в его постели, коя оказалась чертовски удобной, что еще больше раздражало. Но апогей всей этой картины был сам ее хозяин, что мирно посапывал рядом, прикрыв половину — все еще великолепного — лица подушкой. Девушка не знала, что ее удивляло больше: то, что они не переспали, но проснулись вместе, то, что после всего вчерашнего она все же смогла так быстро и беззаботно уснуть или то, что девушка вообще каким-то образом умудрилась оказаться в такой ситуации. — Твою мать, — тихонечко выругалась Сакура, сильно зажмуриваясь. Куноичи надеялась, что вот она сейчас закроет глаза, подождет пару секунд и окажется в своей комнате в родительском доме, что все станет на свои места. Никаких проблем, никакой неловкости! Но в глубине души ехидный и осуждающий — всегда осуждающий, черт бы его побрал — внутренний голосок так противно смеялся над ее тщетными попытками уйти от реальности. Харуно медленно разлепила веки и обреченно выдохнула, понимая все отчаянье момента, ведь она все еще была в квартире Какаши. А тот тем временем перевернулся на бок в ее сторону. Одеяло немного сползло, предоставляя великолепную возможность полюбоваться накаченным торсом его хозяина. Вот только от такого шикарного вида становилось тошно. Сакура еще раз вздохнула и решила, что пора вставать. Заснуть в такой обстановке она все равно не сможет, и неважно, что вчера у нее как-то это получилось в безумно кратчайшие сроки. Куда делась хроническая бессонница, которая мучала ее на протяжении уже бог знает какого количества времени? Девушка аккуратно стянула с себя одеяло, вставая с кровати настолько тихо и бесшумно, насколько это вообще было возможно, и обернулась в сторону мужчины, проверяя, не разбудила ли она его. Хатаке все еще мирно сопел, поэтому Харуно решила быстренько укрыть его и выйти из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, с плеч спал огромнейший груз — хотя бы этой неловкости удалось избежать. Она направилась первым делом на кухню, чтобы поставить чайник. У себя дома или нет, а день все равно должен начинаться с чашки кофе и сигареты, которую можно спокойно выкурить, не прячась от назойливых глаз родных. Следующим пунктом назначения стала ванная комната, в которой она убедилась в своей полнейшей тупости, минут семь взирая на одиноко стоящую в стакане зубную щетку и почти полностью использованный тюбик пасты. Сакура мысленно извинилась перед сенсем за то, что решилась порыскать по ящичкам в поиске запасной щетки, и очень огорчилась, не найдя там ничего нужного. Что ж, не придумав ничего лучше, чем «пожевать» пасту, она долго умывалась, пытаясь смыть все то отчаянье, что сейчас горчило на языке. — Какого черта ты вообще согласилась прийти сюда? — спрашивала девушка у своего отражения, вглядываясь в такие привычные зеленые глаза. Внятного ответа так и не удалось найти. Чайник на кухне начал громко и жалобно свистеть — так сейчас кричала она в душе, кляня себя на чем свет стоит за свои необдуманные поступки и глупое поведение. Ей как-будто снова шестнадцать, и она просто глупышка с мечтами и розовыми очками. Вчера, стоя под дождем и даже сидя напротив Хатаке за столом, ей эта идея не казалась такой ужасной и абсурдной. Да что уж там? Ей эта идея вообще никакой не казалась, просто если бы он безучастно прошел мимо, в ней бы что-то однозначно и бесповоротно разбилось бы. Наверное это все те мерзкого цвета линзы в ватной оправе этих чертовых очков, которые, как она думала, давно уже разлетелись на кусочки. — Ух, черт! — Сакура закипала, сжимая челюсти аж до скрипа зубов. А потом со всего размаха шлепнула себя по мокрым щекам. Звук эхом разнесся по ванне, отбиваясь от светло-голубого кафеля, в ушах аж зазвенело. — Хватит самобичеваний, соплячка. Ты уже взрослая женщина, возьми себя в руки. После этих слов она вышла из ванны и быстрым шагом направилась в кухню, поздно подмечая, что свист чайника давно прекратился. Девушка влетела в комнату и столкнулась взглядом с Какаши, что стоял возле столешницы, готовя для них кофе. Его помятые волосы, серые домашние штаны и дымящая сигарета совсем не вписывались в образ того мужчины, что она знала. Но видеть такую его сторону было довольно забавно и даже приятно. На долю секунды ей хотелось думать, что еще никто его таким не видел, но внутренний — гаденыш — голос лишь прыснул, возвращая ее с небес на землю. И все же Харуно невольно залюбовалась им — таким вроде простым и домашним, но не менее притягательным и сексуальным. Нельзя быть таким красивым, дьявол забери! — Доброе утро, — его хриплый после сна голос добавлял еще больше пикантности моменту. — Доброе, — ответила Сакура, направляясь к нему. — Выспались? — На удивление, да, — честно признался он, сбивая набравшийся пепел. — Тебе сахар добавлять в кофе? — Да, две ложечки, пожалуйста, — ответила девушка, потянувшись к пачке. Кончики пальцев аж защипало в предвкушении, все же, зависимость — страшная штука. — Дилетантка, — усмехнулся Какаши. — Что, простите? — девушка перевела на него недоуменный взгляд, подкуривая спичками сигарету. — Чтобы почувствовать вкус кофе его нужно пить очень горячим, без сахара и всяких там сливок. Все остальное — фарс, — Хатаке протянул ей дымящуюся чашку с темным напитком. — Вы говорите прямо как мой отец. Он лишь снова усмехнулся. Сакура сделала маленький глоток, закусывая его сильной сигаретной затяжкой. В голове сразу прояснилось, а легким стало легче — занятный обман организма. Они еще долго смаковали свой скудный завтрак, разделяя между собой приятную утреннею тишину, нарушаемую только шуршанием листьев за окном. Харуно действительно наслаждалась моментом. Такого спокойного, не считая самобичевания в ванне, утра у нее не было давно. — Тебе сегодня нужно на работу? — спросил мужчина, допивая кофе. — Нет. Ино заставила меня взять выходной, мол я слишком много работаю, — ответила девушка. — А вам, я так полагаю, нужно уже идти? — Было бы неплохо, — Какаши оттолкнулся от столешницы и потянулся, хрустя позвонками. Сакура скривила лицо, ей очень не нравился хруст костей и суставов, сразу напрашивались неприятные воспоминания, и вообще все это напоминало о работе. — Тебе лучше? — А? Да, спасибо, что разрешили переночевать, и извините, что доставила неудобства, — Харуно немного смутилась, опуская взгляд. — Не стоит ни извинений, ни благодарности. — И все же. Я не знаю ваших причин, но вы сделали именно то, что мне было нужно: дали убежище и поддержку. Это, — она сделала паузу, выделяя слово, — стоит благодарности. Кажется, Хатаке хотел что-то сказать, но потом, видимо, передумал и лишь кивнул. Он правильно рассудил, что лучше закончить этот небольшой спор о благодарностях и извинениях сейчас, не понаслышке зная об упрямом характере Сакуры. Мужчина вышел из кухни и скрылся за дверями в ванную комнату, оставляя молодую куноичи один на один с самой собой. Она же еще какое-то время пила кофе, выдыхая клубы табачного дыма, с какой-то тоской понимая, что нужно покидать этот дом. Харуно кротко мотнула головой, отвешивая себе мысленный подзатыльник за эти ненужные чувства. А потом резко направилась в спальню, где ее ждала аккуратно заправленная кровать и стопочка высушенной одежды. Какаши позаботился вчера о ней, а она напрочь об этом забыла. Такой жест опять доказывал, насколько заботливым человеком он был. Быстро переодевшись, Сакура так же аккуратно сложила его футболку, оставляя ее на краю кровати. Перед тем как выйти из комнаты, ее взгляд зацепился за единственные фотографии, что стояли на полочке. Одна из них изображала команду №7 вместе с ней, утопающей в улыбке, скривившимся Наруто, вечно недовольным Саске и Какаши, положившим руки на их пустые головы. На другой были изображены вроде как совсем другие люди, но тесную связь между фотографиями было невозможно не чувствовать. Отец Наруто, еще не ставший Хокаге, соклановец Саске, сбившийся с пути в погоне за несбыточной мечтой, все тот же, но совсем другой юный Хатаке и девушка, из-за которой началась последняя Великая Война Шиноби. «Это же как сильно нужно было любить человека, чтобы ради него пойти против всего мира?» — подумалось Сакуре, прежде чем та вышла из комнаты.

***

Холодный ветер бил в лицо, а пот стекал градом с висков и шеи, срываясь со светлой кожи. Сакура плотно сжимала зубы, тяжело дыша. Босые ноги были все перепачканы, с россыпью небольших синяков то тут, то там. Вокруг нее не осталось ни одного ровно стоящего дерева, земля была раскурочена, а бинты, которыми она перевязала руки, так и норовили сползти. Наруто, что сидел на камне в позе лотоса, подпирая кулаком подбородок, лишь тихо охеревал. Он в который раз убеждался, что Харуно действительно страшна в гневе, и это просто чудо, что он еще жив после столь длительного общения с ней. Только вот что или кто был причиной ее ярости, парень не знал, а спрашивать у подруги было как-то боязно, если честно — еще и ему прилетит за чрезмерное любопытство. Да и не его это дело, коли по правде, если Сакура захочет, то обязательно скажет, а раз девушка молчит, то советов и наставлений уж точно не желает. И все, что Узумаки оставалось как другу — это молча наблюдать, создавая теневых клонов, чтобы Харуно могла выпустить пар. Сакура тем временем подвязала спадающие бинты на руках и вытерла пот, что проступал на лбу. Она глубоко вздохнула, поворачиваясь к Наруто, и угрюмо зыркнула на него. Блондин без слов понял ее немую просьбу-приказ, складывая печати. — Множественное теневое клонирование, — произнес парень, и вокруг начали появляться его копии, готовые принять бой, в душе волнуясь о подруге, но не смея сказать и слова. Сакура приняла стойку, выпуская чакру, что вмиг опутала ее руки и ноги. Если честно, то тело уже плохо слушалось, мышцы забились от перенапряжения, конечности гудели. Но ей было мало, так чертовски мало этой ноющей, колющей и раздражающей боли, пота, что ручьями стекал с ее тела, крика — уже больше хрипа — что вырывался из ее горла. Потому что стоило только остановиться на секунду, на долбаную секундочку, как мысли возвращались к тому месту, к той квартире. К Какаши, что шел темной тенью в толще дождевой воды. К ней, такой слабой и разрушающейся на крыше госпиталя. К ним, что с упоением курили у него на кухне, попивая сначала чай, а потом крепкий кофе. Она ложилась в его постель, ощущая кисловатый вкус вишни и несостоявшегося поцелуя, что цвел в ее голове, а проснулась с горечью заварного кофе и самобичеваний в чужой ванной комнате. Уходя из его холостяцкого жилища, Сакура думала, что никогда в жизни ее не любили настолько сильно, чтобы превратить весь свет белый в ад, что она сама так никого не любила. И неприятной осадок давил где-то между ребрами своим осознанием, что ей уж точно не суждено этого познать. Поэтому Харуно сейчас так отчаянно лупила клонов Наруто, так сильно раскурочивала своими ударами ни в чем неповинную землю, так злостно сметала своими пинками деревья, годами растущими здесь. Она выбивала из себя все эти непрошеные мысли и чувства, выжимала, будто грязную воду из половой тряпки. Ведь именно такой она себя и ощущала, поддаваясь всем этим глупым эмоциям. Девушка была так благодарна Наруто, который ни о чем ее не спрашивал, когда она постучала ему в окно на манер Какаши, которого было слишком, черт возьми, много в ее жизни, голове, та просто в ней. Казалось, что Хатаке пропитал ее всю насквозь, как раствор бриллиантовый зеленый вмиг пропитывает вату, окрашивая ее в свой цвет. За один вечер нынешний Хокаге плотно поселился под ее кожей, тек по венам и артериям, заменяя плазму и кровяные тельца. Его. Было. Слишком. Много. Он занимал все ее мысли. Его образ словно выжгло на внутренней стороне век, ведь закрывая глаза, она вновь видела это подкаченное стройное тело, украшенное разных размеров и форм шрамами. Она видела серые глаза, что, казалось, пробирались в самую душу. Она видела эту сексуальную родинку на подбородке. Слишком. Много. Слишком, твою мать, много. Харуно так сильно скрипнула зубами, что казалось счешет их к чертям собачим. Девушка еле увернулась от последнего выпада Наруто, не замечая еще одного клона сзади. Тот замахнулся и с силой впечатал ногу в ее бок. Тело пронзила боль, Сакура зашипела, отлетая на добрых пару метров, ударяясь еще и плечом. Узумаки даже испугался — не перегнул ли он, все-таки она уже не одну такую толпу отметелила, не разрешая ей поддаваться. Парень уже хотел было подбежать к ней, как куноичи оттолкнулась рукой, делая сальто и приземляясь на ноги. Все ранки и синяки вмиг зажили, уступая место витиеватому рисунку Бьякуго, что она высвободила. Харуно улыбалась, и этот кровожадный безумный оскал действительно испугал Наруто. Он встал на ноги, складывая печать, и отменил технику, за что получил разъяренный взгляд подруги, которая сжимала и разжимала кулаки. — Какого черта, Наруто?! — рявкнула Сакура, делая шаг к нему. Парень в свою очередь спрыгнул с камня и с серьезным лицом направлялся к девушке, хмуря брови. Его обеспокоенные глаза заставили Харуно немного упокоиться, но она все еще хотела драки, потому грозно взирала на друга. — Хватит, — резко произнес он, останавливаясь в паре метров. — Бьякуго, Сакура? Серьезно? Как долго ты собираешься выпускать пар? — А у тебя что, чакры не хватает? — язвительно протянула она. — И это хваленный Узумаки? — Всего у меня хватает, — недовольный ее тоном, скривил лицо парень, — и в первую очередь мозгов. Оба затихли на этой фразе, пережевывая ее в сознании. Сакура распахнула свои бирюзовые глаза, ее плечи начали подрагивать, а на лице расцветала улыбка. Секунда — и они оба заливисто рассмеялись. Девушка отменила технику, и рисунок быстро заструился по ее телу, возвращаясь к маленькой ромбовидной отметине на лбу. Напряжение сразу сошло на нет, а воздух будто враз обогатился кислородом. Смеялись они долго и очень громко. — Знаешь, Наруто, иногда ты просто неподражаем, — еле успокоившись, проговорила Харуно, вытирая слезы, выступившие в уголках глаз. Парень лишь широко улыбался, в привычной манере закинув руки за голову. Удивительная особенность Узумаки — решать проблемы одной меткой фразой, обещанием или лучезарной улыбкой. Она была до чертиков заразна и такая теплая, что могла растопить любой лед. Ведь даже Саске не устоял против нее, а у того внутренняя температура уже хронически граничила с абсолютным нулем. И все же солнце внутри ее лучшего друга смогло коснуться души бывшего возлюбленного, возвращаясь свет в его жизнь. Все это звучало до боли поэтично, но так оно и было. По крайней мере так когда-то сказал сам Учиха, как бы дико не звучал этот факт. Тогда их любовь лишь сформировалось в нормальное чувство, между ними витала романтика и доверие. Они были далеко-далеко от деревни, от людей, которые хоть чуть-чуть могли их знать. Тогда все было как в подростковых любовных романах. Уединенное место возле небольшой реки, такой спокойной, что прекрасное звездное небо четко отражалось в водяной глади. Теплый свет костра, отбрасывающий блики на их фигуры. Первая близость — она такая неопытная и стеснительная, вся красная от смущающих шлепков и собственных стонов, когда возбужденный Саске прошелся языком по ее груди, пальцами уверенно лаская ее промежность. Когда Учиха вышел из нее и облизал влажные пальцы, она не смогла сдержать сначала недовольного, а потом смущенного вздоха, краснея до кончиков ушей. Оргазм — от его умелых движений горячим языком и рукой, от его контрастного прохладного дыхания и жестких поцелуев на шее, оставляющих метки. Боль, когда ее плева порвалась, когда он вошел в ее вроде расслабленное и податливое тело одним мощным толчком, заполняя до краев, когда он плавно двигался, пытаясь сдерживаться. Но она прикусывала губы, ощущая лишь жжение, молясь, чтобы это закончилось. Видя реакцию Сакуры, Саске медленно вышел из нее, чем вызвал ее удивленный взгляд. Он не хотел причинять ей боль, он не мог смотреть на ее измученное лицо. И эта нежность, забота, что была так несвойственна ему, что была так желанна ей, невероятно растрогали девушку. Первый в ее жизни минет — пугливые ласки и рваные движения, солоноватый вкус его члена, его тихие редкие выдохи и поглаживания по голове, ее затекшие щеки и виноватый взгляд. Тогда он глубоко поцеловал ее, сплетая их языки, лаская распухшие губы, нежно прикусывая. Учиха прервал поцелуй, пропихивая пару пальце ей в рот, заставляя по очереди облизать их все вместе с ладонью, и принялся надрачивать себе, зарываясь носом в ее шею, целуя ключицы и небольшую упругую грудь, вбирая в себя соски. Сакура постанывала от этих ласк, прижимая голову Саске сильнее. Головка его члена мазала по ее бедру, влага на ней вызывала мурашки, и девушка уже почти забыла о боли и жжении между ног, если бы не теплое пятно крови на коже. После они нежились под холодным светом луны, полностью обнаженные — и телами, и душами. Тогда они говорили о многом, об очень многом, о ней, о нем, о их прошлом и настоящем. Именно в тот момент Саске сказал ей, что на самом деле думает о Наруто. И о ней, признание не звучало типичными "Я люблю тебя", но это было оно. Она знала, или хотела так знать. Это было так давно и так прекрасно. Все остальное на свете казалось неважным, были лишь они и любовь, что кружилась в воздухе. Так ей думалось, пока все чувства вместе с розовыми очками не разбились об одинокие вечера годовщин и дней рождения, проводимые в пустой квартире; о нечастые записки, присылаемые скорее для данности; о еще более редкие уже не такие желанные встречи, наполненные холодным молчанием и пустым сексом. О лед в глазах Сакуры, которым покрывался ее зрачок, стоило только вспомнить об Учихе. Лед, что так всепоглощающе отражал тот айсберг, который жил в нем, который ей не дано растопить всей своей любовью, пропитанной ожиданием, слезами и вишней. В один из его визитов они просто взяли и поговорили. Ну как, на разговор это слабо тянуло. — Саске, с возвращением, — она фальшиво улыбнулась ему в лицо, как уже давно вытренировала себя. — Устал с дороги? — Малость, — коротко хмыкает он и по-медвежьи сгребает ее, прижимая к стене, наплевав на горячий ужин, что ждал его на столе, целует грубо и коротко. И Сакура молча отвечает ему, устало прикрывая глаза, давно не чувствуя ничего, ложась под него, послушно раздвигая ноги и так правдоподобно выстанывая, что ей самой в это вериться. А потом после всего этого действа смотрит в белый потолок комнаты и просто тихо произносит: — Нам нужно расстаться. — Да, — после небольшой паузы отвечает он, даже как будто с облегчением, что нет ни драмы, ни истерики, ни скандала. На следующий день Учиха опять уходит на выполнение особо важного — как всегда — задания. И Сакура даже благодарна ему, что он сам избежал этой тупой неловкости, наблюдая, как она собирает вещи или, не дай бог, помогает ей вернуться в родительский дом. В дом, где ее встречают недоуменными взглядами и тупыми просто нескончаемыми вопросами. И девушка правда пытается сначала честно отвечать, пытается сдержать раздражение, но в какой-то момент не выдерживает и ломается. Нет, не она. Ломается стол, по которому она так быстро и сильно ударяет кулаками. Бьется посуда для ужина, что стояла на нем. Мивако просто застыла посреди кухни с наполненной рисом ван, провожая взглядом дочь, которая пулей вылетела из кухни по направлению выхода. Больше ни она, ни Кизаши не спрашивали ее ни о чем, ни пытались залезть в душу, ни старались подбодрить. Они просто начали жить так же, как раньше, как до Саске. И у Сакуры это получается. Она просто ходит на работу, задерживаясь там слишком долго, посещает додзе, что стало ее маленьким пристанищем, когда-никогда спит с какими-то случайными парнями, имена которых запоминает скорее по привычке. И так проходит время, девушка становится заведующей отделения хирургии, разгребает завалы на работе, беря на себя дополнительных пациентов. Время от времени выслушивает нагоняи от Ино и Шизуне, спасает людям жизни или рассыпается в сожалениях. У нее получается. Харуно перестает съедать себя за каждого обреченного на смерть пациента. Она уже настолько выдрессировала свои реакции, что в какой-то момент задается вопросом, а правда ли существуют эмоции. «Цвета уже не такие насыщенные» — замечает она, выкуривая сигарету на крыше госпиталя после тяжелого дня. На тумбочке возле кровати лежат разбитые очки, вместе с пачкой и почти пустой зажигалкой. И так проходят дни, один за одним. А потом она встречает его. У сигаретного ларька. Ночью. В богом забытом районе Листа. И к миру, почему-то, начали возвращаться краски. И вот она идет рядом с Наруто, который по-братски закинул руку ей на плечо, и ей режет глаза. Слишком ярко.