До последнего вздоха

      — Ты снова нас всех обыграл, — пожаловался светловолосый мальчишка, пнув от досады мячик.       Джим на автомате перехватил его, остановив ногой.       — Да брось. Вы все здорово играли, просто у меня реакция ускоренная и бегаю я быстро, — ответом послужило скисшее лицо приятеля. — Ладно, не грусти, в следующий раз я покажу приёмы, которые мне помогают, и ты будешь играть в футбол, как я.       Мальчуган улыбнулся, показав пустые промежутки между зубами.       — Правда научишь меня играть, как ты? — постоянные клыки до сих пор не прорезались, делая его улыбку более очаровательной.       — Конечно, Марк.       Джим играл лучше всех на районе и среди соседской детворы; пару раз ему удалось уделать даже парней постарше. Ему льстило, что он мог побеждать, не прикладывая особых усилий. Мальчик получал удовольствие от футбола. Ему это нравилось. Хотелось стать футболистом, как Месси или Роналду, но мама говорила, что это глупости и пустая трата времени. Требовала, чтобы взялся за ум. Поэтому свое увлечение он научился скрывать. Передав мяч, — когда-то принадлежавший ему, — Моран взглянул на друга. Теперь Марк хранил атрибут у себя. Его мать, в отличие от матери друга, поощряла увлечение и обещала записать в секцию.       Да, он поможет ему, научит. Они вместе будут лучшими игроками среди местных ребят. Договорившись продолжить завтра в это же время, мальчишки разошлись. Джим ещё не знал, что ни завтра, ни послезавтра он не придет на игру, дав Марку ложные обещания.       Домой идти не хотелось. Скорее всего там снова клиенты мамы. Обычно ребёнок ищет дома покой, умиротворение, защиту, но только не он. Его жилище напоминало ад. Вечно пьяные мужчины разных возрастов. Приходили, уходили, иногда буянили и так по кругу. Девятилетний мальчик не до конца понимал, чем занимается мама, чем зарабатывает на жизнь. Он видел, как мужчины приходили и запирались с ней в комнате, а затем оттуда доносились стоны, возгласы, иногда, даже крики. А после они уходили, оставляя деньги.       Однажды Джиму удалось подсмотреть за процессом, потому что это происходило на кухне и мать не удосужилась убедиться, точно ли дети в школе. Действие происходило на столе. Голые ноги женщины обхватывали тело клиента, который активно двигал тазом, демонстрируя голые ягодицы; брюки до конца он так и не снял, оставляя висеть на коленках. Побоявшись быть замеченным, мальчишка выбежал на улицу. Кровь прилипла к его щекам. Вроде бы, мама не страдала, но почему от увиденного было гадко? Почему она вечно издаёт эти звуки? Что вообще они делают? Больно ли ей? Как-то он не выдержал и поделился терзавшими вопросами с Марком; тот оказался более осведомленным, чем Джим.       — Мама сказала, что так они с отцом любят друг друга, что им хорошо и это приятно. От их любви появился я.       — То есть, у меня могут быть ещё братья или сестры?       Джим ужаснулся от одной только мысли. Им и так с сестрой не хватало денег. Они жили бедно. Как-то их мать заболела и дома перестали появляться мужчины, приносящие деньги. С одной стороны, детям это нравилось — наконец-то, тишина и покой, но с другой, — чтобы не умереть от голода, им пришлось просить милостыню на улице и питаться на мусорке. Нет, ещё кого-то в семью им не нужно. Самим не хватает.       — Видимо не всегда, у моих родителей только я, — этот ответ заставил немного расслабиться.       Так что, получается, мама Марка любит только мужа, а его мама всех подряд. Джим так и не разобрался в этом, но успокоился мыслью, что ей не делают больно, возможно, даже приятно.       Отогнав непрошеные воспоминания, мальчик все же решился зайти домой. Хотя, каждый раз держа ручку двери, Джим замирал, надеясь, что в один день все закончится, как страшный сон и они заживут как обычная, нормальная семья. Своего отца Моран не знал. Вероятнее всего, им был кто-то из клиентов мамы. Несколько раз он пытался выяснить это у матери, но та, похоже, сама не знала, кто это был. Или не хотела говорить. Тем не менее, за девять лет никто им не интересовался.       Как, собственно, и его четырнадцатилетней сестрой. Она тоже не имела понятия, кто её папа. В отличии от него, ей это было не интересно.       Переступив порог квартиры, вместо ожидаемоей тишины до его ушей донесся плач. Мальчик не сразу сообразил, что происходит. Звуки исходили из комнаты сестры.       — Ты будешь работать и точка! — звонкий голос мамы.       Хлопнув дверью, она вышла в коридор, окинув презрительным взором Джима.       — Что вылупился?       Мальчик растерялся от гневной интонации и покачал головой; когда женщина удалилась на кухню, Моран сразу же побежал к сестре.       Оливия плакала, обхватив себя руками. Даже не взглянула на вошедшего, настолько ушла в себя.       — Что случилось? О какой работе говорила мама? — Джиму хотелось броситься к ней, обнять, утешить, но раздающиеся рыдания пугали, заставляя сохранять дистанцию.       Девочке хотелось поделиться всем, что наболело в душе, но поймёт ли её маленький братик, который вообще не смыслит во взрослых делах? Понимает ли она сама, что её ждёт? Наконец-то, Оливия подняла свои карие глаза и посмотрела в такого же цвета глаза брата. Отличие лишь в том, что её сейчас были покрасневшими, опухшими от слез.       — Мама хочет, чтобы я делала то же, что и она, — девчонка нерешительно подала голос, ставший осиплым из-за споров.       — Нет! — вскрикнул Джим, машинально сжав маленькие кулачки.       Его окутала ярость. Он помнил, как однажды к ней стал приставать один из клиентов матери. Тогда мальчик бросился на него, разбив о голову этого ублюдка вазу. Сильных травм мужчина не получил, а вот их семья осталась без денег, в придачу Джима сильно избили. Он пролежал неделю в больнице, а их мама ничего не сделала. Даже отругала сына за то, что вмешался. Моран просто пытался защитить свою сестру. Такую юную и невинную. Мальчик не хотел, чтобы эта работа, казавшаяся грязной, запачкала Оливию.       — Я не допущу этого! — Джим громко хлопнул дверью, направившись на кухню.       Вместо того, чтобы позаботиться об ужине, мама готовилась к вечернему клиенту, наводя марафет. Здесь освещение было лучше, свет хорошо проникал в комнату, не искажая цвета палетки с тенями.       — Оливия не будет заниматься тем же, чем и ты, — гневно сказал мальчик, чуть ли не рыча.       — Я тебя, мелочь, что ли буду спрашивать? Или быть может, ты начнёшь зарабатывать деньги? — женщина не удосужила сына взглядом, продолжая вызывающе ярко красить глаза.       Джиму не нравился такой внешний вид, он не понимал, кого это может привлечь.       — Буду! Я принесу деньги, — он не успел договорить, как его речь прервали громким смехом.       — Ты? Ха-ха. С твоим возрастом и внешним видом можно только милостыню просить, не больше.       Моран отдавал себе отчёт, что для девяти лет выглядел вовсе, как ребёнок. Генетика или недостаток витаминов — он не знал. Низкий рост и чрезмерная худоба заставляли чувствовать себя ущербным, даже это прозвище дала ему мама. Может, поэтому он любил футбол? Там не смотрели на то, как мальчик выглядит. Оценивали его умение и навыки. Джим доказал, что хоть в чём-то лучший.       — Это не твоё дело, — впервые он нагрубил ей. — Деньги будут, но Оливия не будет работать.       — Хорошо. Даю тебе две недели, если нет, то богатый клиент, который хочет её, получит свое. Мне обещали такие деньги, что нам и не снилось.       Конечно, никто не дал ему этого срока. Его обманули, причем, собственная мать. Джим занимался поиском работы: скитался по улицам, пытался воровать, позабыв о естественной жизни — школе, играх в футбол, встречах с Марком. Главная цель — спасти сестру. В один день удача улыбнулась, ему разрешили выгулять породистую собаку и заплатили. Возможно, пожилая женщина пожалела его, увидев нужду в деньгах. На другую работу мальчика не брали. Ни грузчиком, ни уборщиком, даже мыть посуду ему не доверяли. Счастливый и окрыленный, он бежал домой, чтобы обрадовать и маму.       Увиденное дома повергло его в шок, заставив выронить заработанные средства. Оливия рыдала на кухне, ноги её были в крови, а мама тряпкой пыталась оттереть их. Попутно говоря, что ей нужно в душ, но девочка только плакала и качала головой. Джим ещё до конца не понял, что произошло, но осознавал одно — что-то страшное и необратимое.       Вмешаться ему не позволили, мать выгнала сына на улицу, приказав не возвращаться до вечера. Хотелось бунтовать, остаться и помочь Оливии, но по жалостливому взгляду сестры, — которым можно было больше сказать, чем словами, — Джим понял, что лучше оставить их вдвоем. Во дворе ему тоже не было покоя, мыслями он находился дома, прокручивая в голове каждый увиденный кадр вновь и вновь. Именно в этот момент мальчик возненавидел маму.       Она не справилась с главной функцией в своей жизни — защищать детей; более того, своими руками отдала дочь на растерзание, бросила её в пропасть, из которой не выбраться. А он, в силу своего возраста, не смог ничего сделать, не успел. Неприязнь появилась и к себе. Оливия так нуждалась в нем, он же подвёл её. Если раньше Джим мечтал о лучшей жизни, о футболе, сейчас ему хотелось одного — денег, чтобы перестать быть заложником обстоятельств, не зависеть больше ни от кого. Второе же желание было мрачным, грязным — смерть матери. Мог ли сын желать такого самому родному человеку? В обычных семьях нет, только вот они не вписывались в это понятие.       Если бы она умерла, почувствовал бы он облегчение? Определённо. Оливию бы больше никто не трогал, а Джим зарабатывал бы деньги и защищал сестру. Только проблема была в том, что его не замечали и не давали никакую работу. Он не мог сейчас позаботиться о сестре, как бы этого не хотелось. Поникнув ещё больше, Моран почувствовал ненависть к этой жизни.       Время тянулось неумолимо медленно; Джим не знал, сколько времени провел на улице, не решаясь нарушить запрет. Опустившиеся сумерки, словно давали разрешение вернуться, потому, не теряя больше ни минуты, он побежал домой. В квартире, на удивление, было тихо; стараясь не шуметь, лишний раз встречаться с мамой не хотелось, Моран медленно последовал в комнату сестры. Девочка лежала на кровати с закрытыми глазами, укутавшись одеялом. Подумав, что она спит мальчик уже хотел выйти.       — Джим? — робкий голосок нарушил тишину.       — Прости, я тебя разбудил?       — Нет, я не спала, — ощущалась неловкость. Хоть в голове была куча слов и мыслей, сейчас Джим не мог озвучить ни одну.       Как на зло, сестра тоже больше ничего не говорила. Просто смотрела отсутствиющим взглядом на дверь за его спиной. Пауза затянулась. Взяв себя в руки, мальчик подошёл к ней, опустившись на кровать; та из-за старости издала тихий скрип, ощутившийся сейчас громче обычного.       — Прости меня, я не смог защитить тебя, — Джим понимал, что извинений недостаточно, но чувство вины душило его, не давая покоя.       — Ты сделал все, что мог. Спасибо тебе. Жалко, что об этом не думает наша мама, — как бы девочка ни пыталась казаться храброй, — ведь она старше, должна быть сильнее, — слезы все равно автоматически покатилась по щекам. Сдерживаться было сложно.       — Я только принёс деньги домой, если бы это было хотя бы вчера.       — Этого все равно не хватило бы, ей бы оказалось мало, и мы всё равно пришли бы к тому, что случилось сегодня, — Оливии не хотелось открываться перед братиком, не хотелось пугать его, но необходимость выговориться давила. Только страх быть непонятой из-за возраста останавливал.       Однако Джим для своего возраста был смышленым мальчиком. Он осознавал, что с сестрой сделали что-то очень плохое, что-то неподходящее ей по возрасту, ведь она тоже ещё ребёнок.       — Тебе было больно? — брат решился задать так терзавший его вопрос.       Если бы ей было хорошо, как его маме и маме Марка, Оливия не находилось бы в таком ужасном состоянии.       — Да, — шёпотом ответила она.       — Я видел кровь, испугался за тебя.       — Мама сказала, что это нормально, так бывает при первом разе. Мне страшно, завтра этот мужчина придёт снова, я ему понравилась, — девчонка решилась раскрыться.       — Завтра?! Это опять повторится? — задавая вопрос, он едва не вскрикнул, но посмотрев на дверь, притих. От одной мысли об этом Джима охватила раздирающая ярость.       Оливия кивнула, утирая глаза от слез.       — Я поговорю ещё раз с мамой, — мальчик хотел встать, но сестра остановила его, удержав за руку.       — Это бесполезно. Чтобы ты ни говорил и ни делал, он заплатил слишком большие деньги и завтра принесёт столько же. Из-за своего возраста и неопытности я приношу хорошую сумму. Не сравнится с тем, что получает мама за свои услуги.       Моран понимал, что сестра права и говорит логичные вещи, но смириться с тем, что он не может защитить её и ей приходится переживать, терпеть такие вещи из-за их нужды в деньгах, не мог.       — И что делать? Закрыть глаза на то, что с тобой будут делать разные мужчины?       — Пока что будет один. За это тоже доплатили, чтобы я не принимала других клиентов. Только он, — этот факт должен был утешить саму Оливию, но мысль о том, что ей предстоит завтра пережить ту же боль, что и сегодня, заставляло низ живота сворачиваться в тугой узел.       — Я видел маму с одним из них. Как это происходит? Что он с тобой делал? — Джим не мог не спросить. Ему было важно узнать.       Сестра не спешила отвечать, покраснев до кончиков ушей. Как об этом рассказать? Она сама до конца не поняла, что с ней сделали.       — У мужчин внизу, в штанах есть штука, похожая на колбасу или сосиску, даже не знаю, с чем ещё сравнить. Она очень толстая и жёсткая, — Оливия снизошла на шёпот и, закусив губу, замолчала, думая, как продолжить и стоит ли вообще.       — У мамы клиент находился между ног, — мальчик решил, что таким образом сестре будет легче объяснять дальше.       — Да. У нас там, в отличие от вас, все по-другому. Есть дырочка, и вот в неё он засунул свою сосиску. Вначале не получалось, что злило его. А когда получилось, было настолько больно, что я потеряла сознание. Поэтому этот дядя сказал, что вернётся завтра снова.       — Сука! — Джим никогда не задумывался о женском или мужском строении. Несмотря на занятия мамы, подобные вопросы не посещали его головушку. До момента, пока он не стал свидетелем той сцены на кухне. А после того, как сестру отдали незнакомому мужчине, ему хотелось разобраться в этом.       Стало ли от этого легче? Нет. Наоборот. Ему даже становилось стыдно, что у него в штанах тоже есть орган, причиняющий боль. Мерзость и отвращение переполняли его.       — Послушай, — мальчик крепко сжал руки сестры в своих маленьких ладошках. — Я обещаю тебе, что это закончится. Дай мне время. Я брошу школу, буду работать; это будет не завтра и не послезавтра, но я заработаю большие деньги, как у этого клиента, и ты спасешься. Ты будешь свободной.       Оливия сделала вид, что поверила, чтобы не причинять большую боль братишке, ведь она видела, как он страдает и убивается из-за своей беспомощности. Девочка понимала, что у Джима ничего не получится. Он был слишком маленьким. Пока брат сможет хоть что-то заработать, неизвестно, сколько мужчин у неё будет и что с ней сделают.       — Мне повезло, что ты у меня есть, — поцеловав в щеку, Оливия обняла его. — Только учёбу бросать не нужно, хорошо?       — Да, — мальчик учился врать на ходу. Ни в какую школу он больше не пойдёт. Для него этот путь закрыт.       Прижавшись к сестре, будто ее могут сейчас отобрать, Джим уснул. Как только первые лучи солнца проникли в комнату, Моран проснулся. Оливия ещё спала. Его красивая, милая сестрица, такая невинная, как ангел. Русые волосы разметались по подушке. Аккуратно убрав их, чтобы не зажать и не разбудить девочку, он встал.       «Они все заплатят за это. За потерянное детство. Мечты о будущем. За сломанную жизнь», — подумалось Джиму.       Наспех собравшись и даже не позавтракав, мальчик отправился на улицу искать работу. Чтобы он ни делал, к кому бы ни подходил, ничего не выходило. День прошёл в неудачных попытках, из-за чего отчаяние становилось все сильнее. Этот мужчина наверняка уже успел сделать Оливии больно, пока он тут скитается. Домой возвращаться не хотелось, но пока сестра оставалась там, в таких ужасных обстоятельствах, Джим не имел права не приходить.       Мамы дома не оказалось. Не хотела слышать, как «работает» её дочь. Возможно, побегом женщина пыталась заткнуть свою совесть, если та вообще существовала. Квартира встретила его мужским кряхтением и возгласами Оливии.       — Отпусти меня, мне больно, — кричала она.       — Закрой рот, я заплатил денег, — звук пощёчины был слышен даже из-за закрытой двери.       На какое-то время сестра затихла, а потом снова принялась кричать и молить. Нет. Хватит. Джим не будет больше бездействовать. Ему вообще не стоило уходить из дому. Его место рядом с сестрой, а он бросил её один на один с этим подонком. Взяв на кухне самый большой нож, применяемый для разделки мяса, и которым давно не пользовались по назначению, мальчик уверенно пошёл в комнату Оливии. Благо, та не была заперта на замок. Картина, представшая перед глазами, противна до тошноты.       Толстый мужчина держал сестру за волосы, наматывая их на кулак. В этот раз поза была новой, ранее неведомой для Джима. Клиент был сзади, со стороны спины, а девочка на четвереньках. Большая, увесистая рука не позволяла растянуться ей на постели. Оливия дрожала и, не пытавшаяся больше бороться, она только болезненно стонала, выплакав все глаза, из-за чего сейчас слез больше не было.       Его присутствия никто не заметил. Убедившись в правильности своего решения, мальчишка, держа тяжёлый нож двумя руками, чтобы не выскользнул из потных ладоней, нанёс первый удар в спину. Мужчина моментально отпустил девочку, не соображая, что происходит. Пока он пытался обернуться, Джим нанёс ещё один удар, теперь в бок. Хотелось убить этого урода, но внезапно руку перехватили. Моран даже не сразу понял, что это мать. Откуда она появилась? Когда вернулась? Он не знал, потеряв счёт времени. Его с трудом оттащили от клиента.       Тот, зажимая раны, повалился на пол. Оливия не реагировала, не замечая ничего вокруг. Может, потеряла сознание или пребывала в состоянии шока. А, может, она.? Нет, нет, сестра не могла умереть. Джим не на шутку перепугался. Хоть его жизнь теперь и была в опасности, о себе он не думал, только о ней.       — Что с ней? — закричал он, пытаясь сопротивляться матери, которая пыталась вытащить его из комнаты.       — Заткнись уже! — пощечина обожгла щеку, останавливая поток новых вопросов. — Ты маленький, тупой придурок! Что ты натворил?       Джим замолчал, сверля ненавистным взглядом маму. Опять вместо защиты, она его обвинила. Даже не подумала о состоянии Оливии. Её мысли были только о деньгах. Дети не важны для неё.       — Я убью тебя. Вот увидишь, — злобно выплюнул он, прежде чем дверь закрылась перед его носом. Щелкнувший замок отрезвил. — Ты, что, заперла меня? Нет! Открой!       Как бы мальчик ни кричал, колотя деревянное препятствие ногами и руками, никто ему не открыл. Его полностью игнорировали. Когда силы покинули тело, Моран сел на пол, разглядывая окровавленные руки. Осознание того, что он сделал пришло позже. Охватило ли его сожаление? Нет. Если бы была возможность выбрать, Джим снова поступил бы точно так же. А если бы предвидел появление мамы, то ей тоже досталось бы.       Они с сестрой уничтожены из-за неё. Зачем она вообще их родила? Позволила появиться на свет? Чтобы так мучать? Когда-то женщина была ещё ничего, но с каждым годом желание нормальной жизни затмевало разум, убивало материнский инстинкт, заставляя их с Оливией страдать. Кто-то готов умереть ради своих детей, но здесь она подставит их, лишь бы самой выйти сухой из воды.       Поэтому, когда за ним пришли полицейские, мальчик не удивился. Это было ожидаемо. Мама сетовала из-за потерянных денег, более того, мужчина, к великому сожалению Джима, не умер и заставил их семью вернуть заплаченные деньги, которые, конечно же, женщина уже успела потратить. Тогда он придумал другой вариант. Простить долг за заявление Оливии против брата.       Девочка просила прощения у брата за предательство, но другого выхода не видела. Джим поначалу злился на сестру, а потом простил. У неё и так жизнь на свободе не сахар. Она стала бесплатной секс-игрушкой этого клиента. Благодаря Морану получилось так, что этот мужчина ещё и выиграл в сложившейся ситуации. Пострадал только сам мальчик. Как выяснилось, в суде было множество играющих факторов, которые решили судьбу ребёнка. Ведь до десяти лет его не могли посадить.       Однако клиент мамы сделал все, чтобы повлиять. Джиму девять лет и одиннадцать месяцев, поэтому можно не ждать дня рождения, а привести вердикт в исполнение уже сейчас. Адвокат, которого нанял мужчина, хорошо поработал, убедив судью, что мальчик достаточно развит умственно и морально, чтобы отвечать за содеянное. В придачу, будто бы этого всего не хватило, психолог, купленный стороной обвинения, дал ложное заключение, что у него повышенный уровень агрессии.       Посчитав, что Моран опасен для общества, суд принял решение: поместить Джима в учреждение для несовершеннолетних. Будущее было испепелено, ведь теперь свободу он увидит только через пять лет. Проблемы на этом не заканчивались. Сверстники и дети постарше приняли его плохо. Это не радушные, простые мальчики с района. Здесь находились трудные подростки с кучей психологических проблем, нестабильные и легко раздражаемые.       Общество, вместо того, чтобы понять и помочь, засунуло детей в эту дыру, где нет никакого спасения и ждет лишь борьба за выживание. Джим уяснил это еще в первую ночь, когда его заставили спать на полу. За его сильный характер мальчика часто били, а когда о драке узнавали, вместо защиты, сажали в отдельную, темную и холодную камеру, где не было туалета и стула. Приходилось сидеть и лежать на холодном бетоне. Но даже там ему было лучше, чем с парнями, которые без конца подначивали и издевались.       В этом проклятом месте Моран не знал ни минуты покоя. Каждый, новый день не сулил ничего хорошего, принося очередные проблемы. Однажды за массовую драку, в которой он нанес увечья своему сверстнику, Джима поместили в ледяную воду на сутки. «Поможет остудить пыл», — так сказали ему. Как только не умер, мальчик не знал, но после этого получил сильное воспаление, долго провалявшись в лазарете. Последствия такого наказания дали о себе знать бесплодием в будущем. Сейчас такие странные выражения были не поняты им.       Характер мальчика изменился; чтобы больше не ввязываться в неприятности, Джим молчал, не перечил и со всем соглашался. Если задирали или били, он просил прощения, не пытаясь бороться. Наверное, это помогло — интерес окружающих постепенно снизился, переключившись на непокорных новичков. Два оставшихся года прошли спокойно. Всем казалось, что его получилось сломать. Но нет. Он просто поумнел и ждал дня, когда выйдет на свободу. Там ждали неоконченные дела.       Желание спасти сестру держало его все эти пять лет. Несколько раз она его навещала, а потом пропала. Как и мать, которая им не интересовалась. Чувствуя себя одиноким и брошенным, Джим поклялся надеяться только на себя. По мере приближения истечения срока заключения, тревожные мысли касаемо Оливии беспокоили все чаще. Где она? Чем занимается? Жива ли?       Как бы мальчик ни представлял, как побежит ее разыскивать после выхода на свободу, он не сделал этого сразу. Вначале Джим нашел работу. Толку от того, что он найдет сестру не было. Нужно заработать денег, чтобы спасти ее. Моран ярко видел картину, которую представлял в своей голове ежесекундно: «Ты свободна и отныне в безопасности», — скажет он ей и протянет свою руку. Оливия бросится со слезами на шею, говоря слова благодарности. Они заживут счастливо и спокойно. Он никогда не позволит сестре работать, возьмет эту ответственность на себя. Главное, чтобы она была рядом, под его защитой, радуя своей улыбкой, которую стерли с ее лица.       Ради этой цели Джим не боялся грязной работы, делал все, что ему давали. Но, видимо, судьба решила, что долго чистить туалеты он не будет. Его присмотрел главарь одной банды. Моран долго не мог поверить своей удаче. Конечно, пришлось попотеть, но вскоре его стали уважать. Специфика труда изменилась, однако руки все равно были загрязнены. Правда, теперь в переносном смысле. Мальчик помогал продавать траву, наркотики, оружие. Как бы ему это ни было противно, другого выбора не было. Деньги быстро вскружили голову, затыкая совесть.       Находясь в сфере незаконных дел, ему не составило труда узнать, где сейчас живут сестра с мамой. Они перебрались в другой город. Час езды отсюда. Взволнованный парнишка стоял перед дверьми квартиры, решаясь нажать на звонок. Изменилась ли Оливия? Что почувствует, когда увидит уже не маленького братика? Моран долго прокручивал в голове их возможный диалог. Хотелось просить прощения за то, что так задержался, пока вставал на ноги, ведь она так нуждалась в нем.       Отбросив неуверенность, Джим нажал на черную кнопку.       — Иду, иду, — весело донеслось с той стороны.       Он ожидал увидеть ту улыбку, которую запомнил мальчишкой, которая снилась в счастливых сновиденьях. Почему же вместо этого на него смотрят с удивлением, непониманием и хмуря лоб?       — Ты? — ему показалось, что его не узнали. Конечно, за семь лет он изменился, возмужал. Перед ней не болезненный ребёнок, за которого принимали из-за чрезмерной худобы и маленького роста. Теперь молодой человек был на голову выше сестры.       — Это же я, твой братишка, — раскрыв объятия, он ждал, что его обнимут.       — Уходи, сейчас придет клиент.       «Точно, наверное, она боится», — успокаивал он себя.       — Тебе не нужно больше заниматься этим. Я заработал, у меня теперь достаточно денег. Идем со мной.       В ответ донесся смех.       — Серьезно? Ты думаешь это так легко? Все в прошлом. Теперь у меня новая жизнь, — Оливия равнодушно пожала плечами.       Всё-таки, она изменилась. Теперь девушка красилась так же, как мать, будто нарочно прибавляя себе лет. Некогда пшеничные волосы, были обесцвечены до безжизненности — мёртвая копна, как и она сама. Тёплый карий цвет глаз исчез под холодной голубизной линз, стирая последние следы прежней себя. Весь её образ стал отстранённым, чужим ему, — будто перед парнем стоял совсем другой человек.       — Я понимаю, что ничего не смог сделать в свое время. Прости, что не сразу пришёл, я был в жалком положении, но теперь мне есть, куда тебя забрать; есть, что дать тебе, — хоть сестра являлась причиной того, что он оказался за решёткой, Джим чувствовал себя виновным за то, что не смог уберечь, отгородить близкого человека.       — Я не осуждаю, просто… Пойми, за этот период я научилась выживать сама. Я больше не нуждаюсь в тебе, маме или ком-то еще. Может показаться, что я пленница, но нет. Сейчас я работаю в удовольствие. Решаю, кого принимать, кому отказать. Не хочу сидеть у тебя на шее. Зависеть от тебя.       От услышанного парень опешил.       — О чем ты говоришь? На какой шее? Ты моя сестра, я обязан о тебе заботиться. И что значит в удовольствие? Ты хочешь сказать тебе нравится заниматься тем, что ты сейчас делаешь? — даже эти вопросы с трудом укладывались в голове Морана, неговоря об ответах на них.       — Да. Поначалу было больно, я чувствовала себя грязной, использованной, а потом, в какой-то момент начала получать удовольствие. Конечно, если клиент страшный, это тяжело, но если симпатичный — вполне. Я научилась всяким штучкам и мой прайс вырос. Я поняла, что можно работать в кайф и получать хорошие деньги без особых стараний, — как запросто ей даются эти слова? С какой лёгкостью вылетают изо рта, будто они обсуждают обыденную, непринуждённую тему.       — Ты соображаешь, что говоришь?! Оливия, которую я знал, выбрала бы любую, самую тяжёлую, грязную работу, но не проституцию, — от ярости, расползающейся внутри, Джим повысил голос, хотя никогда такого не делал в общении с сестрой.       — Именно, что «которую знал». Я не та глупая девочка, которой была, теперь я поумнела, узнала, что такое взрослая жизнь и её реалии.       — Поумнела? Да ты отупела. Ты понимаешь, что мне пришлось пережить из-за тебя? Я сел в детскую колонию. Не учился в школе, вместо моих мечтаний, меня ждали нескончаемые побои. Моё детство прошло в аду. А чем я занимался потом, сейчас? Да я уничтожен, Оливия. И сейчас, придя к тебе, вместо согласия уйти со мной, ты говоришь, что тебе нравится быть шлюхой? Я прав?       Девушка замолчала, опустив голову. Не смотрела больше на брата, стыдясь поднять глаза.       — Пожалуйста, сестра, — Джим повторно протянул ей руку, несмотря на то, что она наговорила. — Пойдём со мной, — Оливия не отреагировала, буравя взглядом отделявший их порог, словно создавая препятствие между ними. — Прошу, — голос предательски дрогнул. — Не говори, что все было зря.       — Прости, — она покачала головой. — Будет лучше, если ты уйдёшь.       Перед ним захлопнули дверь, оставляя вариться в этом котле одного. Моран сумел найти силы покинуть подъезд. Дойдя до ближайшего дерева, находившегося во дворе, парень осел на землю, медленно сползая спиной по влажной после недавнего дождя коре. Плевать, что его пиджак пачкается, портится, образовывая зацепки на ткани. Горела душа, разрывалась на части. Ладно мама, но сестра.       От предательства матери так больно не было — смирился, привык. Принял, как данность. Но Оливия — единственное, что держало его в этом мире. Как жить теперь и что делать, Джим не знал. Он разуверился в женском поле. Неужели все такие продажные, корыстные? Думающие о деньгах и лёгкой жизни? Казалось, в этот миг он возненавидел всех.       Напившись, парень отправился в клуб. Там нашёл первую понравившуюся девушку, которая, увидев на столе большие купюры, сама инициировала их близость. Так произошёл его первый раз. Джим не сразу понял вкус плотских утех, но с каждым разом ему нравилось все больше и больше. Партнерши менялись, как перчатки, он даже не запоминал их имена. Впрочем, это его и не интересовало.       С сестрой юноша больше не общался, глубоко в душе возненавидев её. Ведь, если бы он знал, что ему предстоит услышать, Джим никогда бы не стал рисковать собой и своим будущем ради неё. Не бросал бы себя в огонь. Имя девушки сменилось на «неблагодарная сука». Однако, следить за её жизнью он не перестал. Через несколько месяцев она вышла замуж. Видимо, один из клиентов все-таки потерял голову. Ему казалось, что сестра смогла стать счастливой. Поэтому новость о её смерти ошарашила его.       Выяснилось, что она несколько лет принимает наркотики. В последний раз доза была слишком большой. Оливию не смогли спасти. Даже её новоиспеченный супруг был не в курсе пристрастия жены. Джим пытался его допросить, боясь, что он стал причиной состояния сестры. Но нет. Мужчина оказался достойным, любящим. Чего же тогда не хватило ей? Почему она подсела на эту дрянь?       Неужели сыграла совесть? Нет. Сестра связалась с наркотиками до их встречи. Значит, лгала и была несчастна? Тогда почему не приняла помощь, почему оттолкнула? Зачем встала на эту кривую дорожку? К сожалению, все ответы Оливия забрала с собой в могилу.       Правда, из-за своей обиды Джим не был уверен, хотел ли знать, что бы она сказала. Достаточно сломанной жизни и последствий её поступка. Сильнее всего он ненавидел маму. Ведь из-за неё парню пришлось пережить все случившееся с ним, из-за неё Оливия стала другим человеком, пошла не по тому пути и впоследствии погибла. Нет. Так нельзя. Дети не могут умереть раньше родителей. Это неправильно.       Моран не хотел знать мать. Но хотелось взглянуть на неё после смерти сестры. Как она ведёт себя, что чувствует? Разбита ли? То, что это плохая идея, Джим понял, когда увидел её с очередным клиентом. Скорбеть по дочери она даже не думала, спокойно продолжая свое дело. Это стало окончательной каплей бензина в полыхающем костре. Парень только помнил, как схватил пистолет и выстрелил в неё. Вначале неуверенно, с подрагивающей рукой, а затем теряя рассудок и убирая сомнения; решительно, до последнего патрона, превратив тело матери в решето. Мужчине рядом с ней тоже досталось. Но меньше. Всего одна пуля. В голову. Большего он был не достоин.       Джим приготовился вернуться в тюрьму. Видимо, если однажды там побывал, больше оттуда не выбраться. Это место тянуло магнитом, сподвигая на новые преступления. Среди отсидевших немало тех, кто лишь ненадолго выходил на свободу — и вскоре возвращался обратно. Однако парень не вошел в этот список. В его жизни внезапно объявился отец. Как потом выяснилось, на него неспроста обратил свое внимание сам глава банды. Его взяли к себе под крыло по просьбе папы. Пусть он не принимал активное участие в жизни сына, бросить Джима на произвол судьбы тоже не мог.       Мужчина не хотел с ним близких отношений, — у него имелась своя семья. Мама Морана стала мимолетной связью на стороне, после которой и появился мальчик. Вины сына не было. Но он долго отпирался, не принимая его. Пока не узнал, что тот попал в колонию для несовершеннолетних. Поэтому, как только парень оказался на свободе, он стал присматривать за ним. Отец планировал держаться на расстоянии, не раскрывая свою личность. Игнорировать ошибку, которую совершил Джим, он не мог.       Ему быстро доложили о том, что сделал сын. Похлопотав, мужчина разобрался с трупами, замел следы и впервые вышел на диалог с юношей. Немного вставить на место мозги. Мужчина не осуждал совершенное, в душе соглашаясь, что мать из неё была никудышная, но не мог позволить, чтобы Джим сотворил новые ошибки. Он дал ему фундамент, работу, связи. Все для старт-апа, а все остальное уже на плечах Морана. Он хозяин своей жизни, ему выбирать: стать кем-то или провести остаток своих лет в тюрьме.