Грехами уст своих

Их первым совместным триумфом стало отключение электричества в крупной больнице в Харроу. Резервные генераторы не справились: несколько пациентов, лежавших на искусственном жизнеобеспечении — и один прямо с операционного стола — отправились к праотцам. Азирафель был там во время аварии. В небрежно сотворенном костюме врача, в шапочке и маске он не привлекал к себе ни малейшего внимания, прогуливаясь по коридорам, заполненным суетящимися людьми, слепящими друг друга светом фонариков. Когда он вышел из больницы, щелчком пальцев на ходу превращая светло-зеленые одежды в свой привычный костюм, садясь в припаркованную поодаль «Бентли», его лицо светилось блаженством — как после ужина, собранного из самых изысканных лакомств. — Жизни этих людей, мой лорд, разумеется, не значат ничего в масштабе таких выдающихся проектов прошлого, как войны, эпидемии… испанская инквизиция, — Азирафель адресовал уважительный кивок Кроули, что стоял по другую сторону экрана во время презентации их отчета. — Но сейчас другое время. И по моему скромному мнению, думать следует шире. Только представьте, какой шлейф потянется за этими девятью смертями. Сколько будет судебных исков от родственников умерших к руководству больницы, от руководства больницы к управляющей компании, от управляющей компании к электростанции и электросетям… Все это время сотни людей будут жить в страхе и чувстве вины, перекладывать ответственность друг на друга, искать самых беззащитных, которым придется сесть в тюрьму, платя за несуществующий проступок. Семьи не смогут достойно оплакать своих усопших, ведь их сердца будут заняты гневом, местью, завистью к тем, кто выжил, несмотря на аварию. А резонанс в новостях! Сколько еще мнительных людей — главным образом стариков, нуждающихся в медицинской помощи — передумают ложиться на необходимую им операцию из опасения, что с ними случится то же самое? Сколько времени и денег потратит государство на спешные проверки по всей стране, сколько людей потеряет работу из-за незначительных нарушений дисциплины, на которые в иное время никто не обратил бы внимания?.. Я и мой партнер крайне признательны вам, лорд Вельзевул, за доверие в таком ответственном поручении — и, смею надеяться, мы не обманули ваших ожиданий. Ему аплодировали. Все, начиная с Вельзевул, которая со своим привычно непроницаемым лицом первая подняла ладони и сделала несколько медленных хлопков. Формально, конечно, аплодировали им обоим, ведь это Кроули проделал почти всю техническую работу по изучению и выводу из строя электросетей, пока Азирафель заговаривал зубы и отводил глаза. Но Кроули не забыл, как встречали раньше в Аду его отчеты, и сейчас даже не пытался примазаться к славе. Тихо подпирал стену, наблюдал за Азирафелем, который раскланивался с лучезарной улыбкой — и не мог понять, что чувствует острее: восхищение или горечь. Кроули помнит, как той ночью они уснули в одной постели. Азирафель неожиданно первым. А Кроули долго лежал, подперев голову рукой, вглядываясь в черты умиротворенного лица: гладкие и мягкие почти как раньше, родные до боли. Азирафель, хранитель Восточных Врат — самоотверженный, безрассудно-храбрый, добрый, смешной, светлый, ласковый — никогда уже не будет таким, как раньше. — Мой ангел, — выговорил Кроули беззвучно, давя рвущийся наружу обреченный стон. — Что же с тобой сделали?.. Нет, не «сделали», конечно. Он, Кроули, сам сделал это. Сам допустил его до себя, отмахнулся от опасности, не переубедил, не оттолкнул. Не нашел в себе сил. Позволил райскому созданию коснуться адской скверны, принять ее в себя душой и телом… и стать первым в мире падшим ангелом, что проделал этот путь в чужих объятьях. Возможно, оттого и вышел особенным. Вдвойне могущественным и хитроумным, вдвойне расчетливым и жестоким. Его идеи и их воплощение находили все более благосклонный отклик; вскоре его имя знали по всей Преисподней, а Вельзевул не скупилась на ресурсы для его деяний и даже выдала в подчинение целую роту мелких бесов. Азирафель сдавал им скучные рутинные поручения, а сам устремлялся на поиски, как он это называл, «настоящего творчества». Признавая в этом деле только одного подручного. Кроули помнит, как они вдвоем сидели в машине на парковке перед маленьким супермаркетом в Голдерс Грин, давно закрытым на ночь. Как следили за маленькой фигуркой в длинном пальто и хиджабе, зябко поводящей плечами на противоположной стороне улицы. — Амра бинд Хашим, шестнадцать с половиной лет, младшая дочь в семье выходцев из Сирии, с двумя братьями и одной сестрой. Родилась уже в Лондоне, — продекламировал по памяти Азирафель. — Романтичная особа, тяготится пристальным контролем со стороны старших родственников, считает себя прогрессивной, мечтает показать всему арабскому миру, что искренняя и чистая любовь побеждает любые преграды. Пойдем, друг мой. Кроули неохотно выбрался из салона вслед за напарником. Он и без того был в курсе событий жизни этой девочки. На протяжении месяца Азирафель показывал ему диалоги в Фейсбуке, где от имени еврейского юноши превозносил ее красоту, клялся в вечной страсти… ну и все тому подобное. Азирафелю однозначно было виднее, чего ещё там надо этим шестнадцатилетним. Так или иначе, Амра поддалась на уговоры и пришла на свидание. Тайком выбравшись из дома, обманув всех родных — которые скорее своими руками порешили бы ее, чем позволили ей навлечь такой позор на семью. В то место, где ее менее всего хотели бы видеть, и в то время, когда это было наименее безопасно. — Почти ребенок… — заметил Кроули рассеянно, пересекая пустынную — ни единой машины за последние десять минут — улицу на самом краю еврейского квартала. — Брось. Там, откуда родом ее семья, девочек выдают замуж и в четырнадцать, и в тринадцать лет. Так что по своим меркам она вполне зрелый человек, имеющий полное право — и обязанность! — отвечать за свои поступки. Завидев двоих мужчин, приближавшихся к ней издалека, Амра напряглась. В полумраке Кроули видел складочку между ее черных как смоль бровей. — Доброго вечера, юная леди, — раздался полный учтивости голос Азирафеля. — Не кажется ли вам, что в это время суток здесь опасно находиться одной? Возможно, вы заблудились… мы с другом могли бы вам помочь. Дальше все произошло очень быстро. Девочка бросилась бежать; путь в обе стороны ей преградили две пары черных крыльев. Выкрикнув короткую молитву, она ринулась в ближайший проулок между зданием автосервиса и маленьким кафе — что и требовалось по плану. — Не кричи, дитя, — Азирафель поднял руку, и Амра застыла на месте соляным столпом, не добежав десятка метров до конца тупика, в который попалась. — Тебе выпал славный удел. Твоя жизнь закончится не зря. Как бы ни храбрились твои братья, отец и дед — им никогда не достичь таких высот. Благодаря тебе царство Тьмы пополнится новыми воинами: все те, кому твои братья будут мстить по закону крови, и те, кому израильская община отплатит за агрессию; здесь и дальше, в Лондоне и за его пределами, и на твоей родине, где война тлеет уже больше полувека. Все они стряхнут оковы сна, и выйдут на бой. Все благодаря тебе, моя девочка. Азирафель выдохнул это почти влюбленно, приблизившись к лицу неподвижно замершей девушки. Амра не издавала ни звука, лишь тяжело дышала, и ее расширенные от ужаса зрачки метались по сторонам. — Кроули, давай, — бросил Азирафель буднично напарнику, стоявшему за ее спиной. Кроули медленно поднял руки. Положил ладони по обе стороны от головы, укрытой платком. Почувствовал живое, юное тепло, исходящее от тела сквозь слои ткани. Повисла пауза. Предательское, недостойное «я не могу» вертелось на языке. — Нет. Лучше ты, — произнес Кроули вместо этого, отступая. И даже выдавил подобие ухмылки: — Не хочу претендовать на твои лавры… это ведь все-таки самый ответственный момент. — Ну вот, — Азирафель закатил глаза и сложил руки на груди. — Мне теперь вообще все самому делать? А на кой свет мне тогда, спрашивается, сдался партнер? Не прекращая ворчать, он, впрочем, обошел неподвижную фигуру Амры, и сам обхватил ладонями ее голову. — Скорее всего, ты даже попадешь на Небеса, — пообещал он, склонившись к ее уху. — Ведь ты не успела сделать на Земле ничего по-настоящему плохого. Так что мы больше не увидимся. Прощай, дитя. Выверенным движением, коротким и сильным, он свернул девочке шею. То, что секунду назад было Амрой бинд Хашим, бессильно повалилось назад и обмякло у него на руках. Азирафель уложил тело на грязный асфальт. — Скорее, — скомандовал он, — у нас мало времени после того, как сердце закончило биться. Ставим синяки и царапины, где придется, лучше всего на шее и руках. Нужны следы борьбы. И первый наступил каблуком своего сверкающего лакированного ботинка на запястье Амры. Кроули плохо помнит, что делали тогда его руки: сжимали, выкручивали, срывали хиджаб и выдирали волосы… кажется. Зато хорошо помнит, как под руками Азирафеля с треском разошлось пальто; потом блузка под ним. Потом взметнулась юбка, и ладонь скользнула между раскинувшихся ног девушки. Хорошо, что темные очки позволили незаметно зажмуриться. Раздался омерзительный хлюпающий звук. Кроули замутило. — Ну вот, — удовлетворенно констатировал Азирафель, поднимаясь на ноги. Кроули тоже встал — и успел заметить темную кровь, стекающую с его пальцев. Азирафель небрежно встряхнул кистью, и капли обратились в искрящуюся пыль, срываясь с кожи и бесследно исчезая в воздухе. — Мы снова справились. Теперь резня начнется неминуемо, это лишь вопрос пары или тройки дней… Да что с тобой такое? Кроули понял, что, несмотря на все усилия, его покачивает от усталости и отвращения. — Послушай, — строго заговорил Азирафель, перешагивая через истерзанный труп и приближаясь вплотную. — Я и без того щадил твои нежные чувства к роду человеческому. По-хорошему, все это надо было проделать, когда она была еще жива. Так вышло бы гораздо правдоподобнее. Но теперь ей все равно… а братья и отец, я полагаю, не будут разбираться в тонкостях криминалистики. Успокойся, дорогой, ну. Все в порядке. Мы ведь победили — это главное. Он улыбнулся ободряюще. И, взяв лицо Кроули в ладони, потянулся губами к губам. Это был первый раз, когда Кроули отшатнулся от его поцелуя.