Грехами уст своих

После того случая они стали видеться гораздо реже. Нет, Азирафель не оскорбился на его жест. Только хмыкнул насмешливо, пару секунд пристально вглядываясь в его лицо. А следом развернулся и зашагал, не оглядываясь, к машине. Последним демоническим чудом на ту ночь стал проливной дождь, хлынувший на Голдерс Грин в тот момент, когда «Бентли» выруливала с парковки. Смывающий с асфальта следы подошв и покрышек. Спустя каких-то двадцать минут они уже были перед входом в фешенебельный отель, который Азирафель выбрал себе в качестве пристанища с неделю назад. Дождь все так же укрывал все вокруг плотной завесой, отсекая пространство внутри салона от всего окружающего мира. Дворники с тихим шелестом и скрипом сновали туда-сюда по лобовому стеклу, образуя полукруглые окна, которые тут же снова заливались водой — раз за разом, неутомимо и бесцельно. — Что ж, спасибо, что подбросил, — дежурно улыбнулся Азирафель после недолгой паузы, и взялся за ручку двери. Кроули метнул в его сторону короткий взгляд. — Азирафель… подожди. — Да?.. — с интересом откликнулся тот, опуская руку и оборачиваясь в сторону водительского сиденья. А Кроули сам не знал, что хотел сказать. Просто нужно было сделать что-то. Просто нельзя было оставлять это так — как будто все, что произошло сегодня, в порядке вещей. Но не скажешь же, что зло, которое творит демон Азирафель, слишком велико для демона Кроули. Что он, демон Кроули, не справляется — ни с осознанием собственной ничтожности в больших делах Ада, ни с нежеланием в них участвовать, раскачивать баланс Вселенной и толкать мир в пропасть, вместо того чтобы спасать его, как они сделали совсем недавно, вместе, вдвоем. Ни с мыслью о том, что теряет Азирафеля. — Я люблю тебя, — неожиданно просто и искренне сообщил он, глядя перед собой, не решаясь перевести взгляд в сторону собеседника. ...И на что он, спрашивается, рассчитывал? Что трогательные слова растопят жестокое сердце, как в сказке, расколдуют чудовище и сделают его снова прекрасным принцем? Кроули не помнит, что заставило его тогда выпалить эту фразу — неприкосновенную прежде в течение шести тысячелетий. Помнит только, как Азирафель рассмеялся — тихим, покровительственным, ненатуральным смешком. — О, я в курсе, дорогой. Тем не менее, очень мило с твоей стороны было напомнить. Приятного вечера, отдыхай, ты это заслужил! В правой руке Азирафеля материализовался черный зонт, со щелчком раскрывшийся навстречу дождю. Потом хлопнула дверца «Бентли». И Кроули остался совсем один.

***

Из третьих рук он узнал, что Азирафель начал выполнять задания самостоятельно, в одиночку. После увидел и результаты: такие же продуманные презентации и отчёты, такие же блестящие в своих коварстве и злонамеренности идеи, такое же идеальное их исполнение. Ему и в самом деле не нужен был партнёр. Не прошло и пары месяцев, как Азирафель встал по правую руку от лорда Преисподней, потеснив на этом месте даже Дагон. Вельзевул советовалась с ним, прежде чем развернуть новую стратегию борьбы за души человечества — и его острый, прозорливый ум вкупе со знанием быта смертных ещё ни разу его не подводили. Он был коварен, жесток, изобретателен, и бесконечно верен своему делу. Под его началом разгорались конфликты и стычки, творились подлости и предательства, отчаявшиеся люди брали в руки оружие, или продавали свой разум за минуту наркотического кайфа, или лезли в петлю, проклиная имя Господне. У Вельзевул не было ни одной причины его не ценить. Она даже выделила особое место в Аду под его персональный рабочий кабинет. Когда Азирафель был не на Земле, он обретался там, и беспокоить его было строжайше запрещено. Это был не первый запрет начальства, который Кроули нарушил в своей жизни. — Привет, — он ввалился без стука, ногой прикрыв за собой дверь. Своей обычной развязной походкой приблизился к рабочему столу, усаживаясь на тот его край, что был менее других завален бумагами. Выбора у него, собственно, не наблюдалось: в комнате не было другой мебели, кроме стола, пары стеллажей с папками, и единственного кресла, в котором сейчас восседал Азирафель, склонившись над какой-то очередной подшивкой документов. — Здравствуй, — сдержанно отозвался последний, после небольшой паузы сдвинув на кончик носа очки в тонкой оправе, и подняв на визитёра усталый взгляд. — Чему обязан? — Я просто подумал, — Кроули неопределенно повел рукой в воздухе, — мы так давно никуда не выбирались вместе. Начинаю скучать. Ни Всевышней, ни Сатане — никому больше, кроме самого Кроули, не было известно, чего стоила ему эта наигранная легкость. Эта фраза, произнесенная с беззаботной ухмылкой — сколько раз она была отрепетирована перед зеркалом и без него. Сколько дней и ночей потребовалось, чтобы решиться подойти к Азирафелю как ни в чем не бывало, как раньше. И сколько стаканов виски. Начать все заново, с чистого листа. Почему бы и нет? Если нужно было шестьдесят веков, чтобы стать по-настоящему близким для ангела, то, возможно, и с демоном это сработает так же. Ведь, может статься, Азирафель просто забыл. Забыл, как был его неправильным, ненормальным ангелом; как приютил у себя под крылом на Эдемской стене; как добыл святую воду, лишь бы демон не рисковал собой и не обжигал ног на каменных плитах церкви; как на скамейке у автобусной остановки в Тадфилде пил с ним вино из горлышка и обменивался сочувственными взглядами, готовясь к худшему из возмездий от обеих сторон разом. Забыл обо всем, что было до падения. А значит, нужно просто напомнить. А потом еще раз и еще, столько, сколько понадобится, терпеливо, не торопя события. Кроули готов был ждать. Сколько угодно, хоть еще шестьдесят веков. Лишь бы получилось. Лишь бы снова видеть это тепло в чужом взгляде, лишь бы чувствовать себя своим, нужным, единственным, принятым безусловно, без оценок и норм, со всем тем, что делало его — им, демоном Кроули. — Позволишь соблазнить тебя ужином?.. Азирафель вздохнул. Снял очки, аккуратно сложил их поверх бумаг, закрыл крышку лэптопа. — Выставка, Кроули. Итальянских товаров. В Линдли-Холл. Я же рассказывал. Кроули хмыкнул. Ну да, было что-то такое на последней планерке. — А может, выставка подождет? — не сдался он, беспечно дернув плечом. — Один вечер погоды не сделает. Не первый раз и не последний. — Кроули, до нее всего два дня! — взвился Азирафель, уже не пытаясь сдерживать раздражение. Хлопнул ладонями по столешнице и резко поднялся, оказываясь с ним лицом к лицу. — А соусы и вина для дегустации до сих пор не отравлены! Эти кретины перепутали все, что только можно и что нельзя, попали не на тот склад, а к нужному все никак не могут подобраться. Всех развоплощу к божьей матери! Но сначала — закончить дело. Так что все ужины и прочие радости жизни — без меня. Извини. Он собрался было усесться обратно в кресло, но Кроули подхватил его под локоть. Когда Азирафель вновь взглянул в лицо напарника, выражение его было почти умоляющим. — Да брось! Вельзи все равно тебе ничего не сделает, даже если провалишь проект с выставкой. Ты у нее на хорошем счету. Нельзя, в конце концов, все всегда в жизни делать идеально! Иногда надо просто жить. Ведь… разве не за это мы боролись? — тон Кроули неожиданно сделался острее, выразительнее, хотя сам он не прилагал к этому ни малейших усилий. Просто что-то, что копилось и медленно бурлило внутри, вдруг окончательно вскипело и поднялось, расплескивая пену. — Просто жить, наслаждаться тем, что дает нам Земля, и не пытаться переделать ее ни под одну из сторон! Мы… мы же на нашей собственной стороне. Помнишь? Азирафель смерил его долгим взглядом. А потом аккуратно высвободил руку из его хватки, и медленно опустился обратно в кресло. Но бумаги пододвигать к себе не стал. Коснулся пальцами переносицы и потер ее, прикрыв глаза. — Я помню все, Кроули, — заговорил он, не поднимая взгляда. — Каждую проклятую секунду своего существования от начала времен. Каждую секунду, когда я чувствовал себя недостаточно правильным, недостаточно хорошим, недостаточно достойным. Помню, как меня ткнули в это носом с размаху — в тот самый момент, когда я меньше всего думал о себе, а только о том и тех, кого пытался защитить. Помню, как мне дали понять: я ничто, я просто грязь под ногами, пешка в чужой игре. Я не могу изменить ровным счетом ничего. Да, в итоге мы справились. Вся эта шайка во главе с Антихристом, который продал свое предназначение за дружбу кучки малолеток и собаки… Они сделали всю работу. А ты и я… мы постояли рядом, поработали чирлидерами, и ура, сработало — Сатана повержен, мир спасен, ты и я целы и невредимы. Это все, что я получил в награду. Позволение и дальше быть в этом мире — видеть, слышать, чувствовать. Вот и вся сказочная щедрость Небес! Но здесь, в Аду, все оказалось по-другому. Теперь мир меняется по моей воле. Я получил власть, настоящую власть, впервые за шесть тысяч лет. Мне плевать, что прежний Азирафель никогда бы этого не одобрил. Прежний Азирафель был слюнтяем и тряпкой; он сдох, и больше никогда не вернётся. Не помешает мне делать то, что я хочу. Он наконец отвел руку от лица. Посмотрел в глаза напарника внимательно и серьезно. — Уйди, Кроули. Ради твоего же, прости Сатана, блага. Нашей стороны больше нет. На этот раз по-настоящему. Насовсем. С того момента, как мне выжгли крылья по твоей милости — ради твоей прихоти разок покувыркаться с эфирным созданием. И если до этой фразы ещё был шанс на то, чтобы Кроули ушел молча — то теперь, конечно, такой вариант не рассматривался. Кроули вскинул голову. Его лицо против воли сложилось в злую, кривую гримасу. — Но ведь ты знал, что делаешь! — выпалил он, подавшись вперед. Прежде, чем осознал кощунство своих слов; прежде чем понял, что совсем не за этим шел сюда: не обвинять, не выплескивать свою горечь, не искать сострадания. Но даже если и так — отступать теперь все равно было поздно. — Тогда, после Ритца… свет тебя раздери, Азирафель, ты не потакал мне, ты первым упал мне на шею! И это были, мать их, искренние чувства — уж я-то распознал бы враньё! — А что мне оставалось? — Азирафель выпрямился в кресле, и его глаза опасно заблестели. — Я, блядь, был ангелом! Я чувствовал любовь — в каждом солнечном луче, согревающем цветок на опушке леса, в каждой капле дождя, умывающего землю, и все вот это вот дерьмо… ты до сих пор веришь, что я мог не заметить ее в тебе? Кто тебя просил любить меня так оглушительно, так страшно, так долго? Кто просил так тянуться ко мне, так умолять, клянчить всем своим существом: пожалуйста, пожалуйста, ответь, дай быть с тобой, дай стать для тебя чем-то большим, чем симпатичный знакомый? До тебя до сих пор не доходит, что меня просто разорвало бы на части, если бы я не сдался, не пропустил через себя этот поток? Мое падение — это только твоя вина, и ничья больше. Ты убил своего ангела, Кроули. Раздавил своей больной, корявой любовью. Он сделал паузу, тяжело дыша. И снова резким движением встал из кресла, сразу же отступая вбок, принимаясь мерить шагами узкое пространство кабинета. И заговорил снова спустя несколько секунд, застыв у стены, глядя в нее невидящим взглядом. — Ты ошибка, Кроули. Что-то сломалось, когда ты падал с Небес, что-то не дало тебе стать настоящим демоном. Демоны не должны любить. Не должны уметь любить. Только ненависть даёт силы, позволяет двигаться дальше — чистая и искренняя ненависть к миру и всему, что его наполняет. Я ненавижу Землю. Ненавижу Небеса. Ненавижу Вельзевул — и с радостью вышвырну ее с трона, когда придет время. Ненавижу тебя, как и любого из местных обитателей, — Азирафель коротко перевел дух и развернулся в сторону собеседника всем корпусом, высоко подняв подбородок. — Теперь доволен? Получил достаточно ответов на свои вопросы? — Нет, — отозвался Кроули механическим голосом спустя несколько долгих, гулких, болезненных ударов сердца. — Есть ещё один. Какого хера ты делал вид, что мы вместе? С самого дня падения, когда сказал, что хочешь видеть меня, и никого больше, и потом… Если ты меня ненавидишь — нахуя был нужен этот цирк? — Ну, здесь совсем просто, — Азирафель улыбнулся ему, как несмышленышу. Кажется, он окончательно успокоился за короткие секунды с окончания своей предыдущей тирады — как будто успел принять какое-то важное решение. — Я не был уверен, что справлюсь один с самого начала. Мне нужен был кто-то на первое время. Кто-то, кто подстрахует, поможет освоиться, подскажет, как все устроено. И при этом не подставит, не воткнет, фигурально выражаясь, нож в спину… или не фигурально, это уж как повезет. С этими демонами никогда не знаешь, чего ждать. Ну, а ты… ты ведь напрашивался на эту роль. Зачем отказываться от выгоды, которая сама идёт в руки? И к тому же — с тобой было действительно весело. Особенно в постели. Но сейчас у меня другие приоритеты. Он сделал несколько шагов по направлению к Кроули, который все ещё сидел на краю стола, застыв и вытянувшись в струнку совершенно неестественным для себя образом. Остановился вплотную, вклинившись между его колен, провел пальцами по щеке. — Заметь, дорогой: я не сказал тебе ни слова неправды за все это время. Можешь считать за отдельную любезность. Ты вполне успешно обманывал сам себя, прямо как твой любимый род людской. А теперь иди, — он отступил на два шага, освобождая путь, и Кроули машинально, отупело двинулся, слезая со стола. — Мне нужно работать сейчас. Но мы обязательно увидимся. Он усмехнулся, отводя взгляд; на миг Кроули снова почудилась острозубая хищная пасть. — И очень скоро. Обещаю.