Где твоя голова

Мать с отцом всегда любили друг друга. По крайней мере, они мне так всегда говорили. Я им верила, конечно, ведь по-другому и быть не могло, они же муж и жена, им должно быть естественно это чувство, которое я никогда не понимала и не стремилась понимать. Нахер оно мне не упало. Короче, че я вообще об этом заговорила. Наверное, чтобы сказать, что чувство это ваше обосранное — не вечное, и в какой момент оно пройдет — ты никогда не угадаешь. Но тебе обязательно будет больно. Потому что отцу было. По нему не скажешь, но это так. Не могу сказать, что я его понимаю, потому что мне подобное дерьмо переживать не приходилось. Нахуй надо. Сердце и так не вечное, еще травить его этим. А вот отец отравил видать. И в один из дней с ним случилось это. Мы тогда ездили все вместе на море. Редкое для нас событие, родаки вечно заняты, и на меня у них редко находилось время, а тут на тебе, внеплановый отпуск и поездка за город. Мелкая я была, обрадовалась, естественно, хуесоска. В общем, ну нахер эту поебень описывать, перейду сразу к главному. К тому, из-за чего мне потом придется раздавать себя направо и налево. Мы с родаками сидели у воды, жрали че-то, уже не помню че, и тут папа вдруг ни с того ни с сего резко встает и говорит: — Что-то… потемнело так… Мы с маман не поняли тогда ничего, а когда до нас дошло, было уже поздно. Врачи говорят, сообрази мы чуть-чуть пораньше, последствия были бы менее страшными. Я ненавижу себя за это. И мать тоже ненавижу. Она взрослая, но и то все проебала и не помогла отцу, свалила все на то, что он просто выпил, и не кинулась к нему. А дальше все пошло по пизде: врачи, врачи, больницы, потом снова врачи, анализы, операции, таблетки, диагнозы, больницы, больницыбольницыбольницы… Этому не было ни конца, ни края, а вот нашим деньгам край все-таки вскоре настал, и вот нам уже нечем платить за лекарства, за обслуживание, за скорые, а в итоге и на еду не хватает. Все пришло к тому, что в итоге в залог пришлось отдать дом, а матери устроиться на две работы, на которых она пропадала с утра до ночи, а я сидела с отцом, иногда ходила в школу, где почти не училась и вскоре скатилась на дно, потому что не могла думать о тупых уроках, когда дома сидел папа, которому нельзя вставать с инвалидного кресла, который сам ниче сделать не может и все ждет, ждет, ждет нас… Это такой пиздец, что хотелось забиться в угол и просто орать от безысходности, потому что настолько беспомощной я себя никогда не чувствовала, и мне было стыдно, что я ничего не могу с этим сделать. Когда мне исполнилось пятнадцать, я смогла найти подработку, но ненадолго. А все мой хуевый характер. Я старалась, правда. Так много, как никогда в жизни, угождала всяким уродам, лишь бы получить сраные гроши, но на которые хотя бы пожрать купить можно. Одна подработка сменялась другой, нигде надолго я не задерживалась. Многих отпугивал возраст, но в основном характер, и каждый раз приходилось пиздошить в новые и новые места, где я зарабатывала понемножку и уходила. В итоге болтаться мне надоело. И вот в один из дней это дерьмо, блять, и случилось. Я топала домой с очередной работы, где получила больше обычного, хозяйка как-то вникла в мою ситуацию и дала на лапу больше, чем должна была, за что я ей была пиздецки благодарна. Довольная, я уже ждала, когда приду домой, скажу отцу, сколько смогла заработать, и он похвалит меня, может, улыбнется даже… Он так давно не улыбался. А когда я свернула за угол, то неожиданно получила по ебальнику так, что отлетела назад. Как сейчас вижу — и ощущаю даже — эту адскую боль, слышу хруст своего носа, чувство, будто он вошел в мозг. Идет кровь, затекает в рот, течет между пальцами, а я сижу в луже, еще не отошедшая от шока, и вдруг чувствую, что в карман кто-то лезет. На автомате дергаюсь и пытаюсь вытащить чужую руку из кармана, но меня снова бьют, на этот раз по голове, потом с силой хватают за горло и опрокидывают на спину, прикладывая затылком. В башке звенит, я даже не вижу, кто там, че там, не могу вдарить в ответ и просто лежу, пока этот кто-то выуживает из моего кармана деньги и быстро исчезает. Сколько я так провалялась, хуй знает, вставать не хотелось. Я просто не видела смысла тогда вставать, что-то делать, пытаться добраться до дома. Хотелось сдохнуть прямо в этой подворотне и чтобы моим трупом закусили собаки. Такой безысходности, как в тот момент, у меня не было еще никогда, она захлестнула с такой силой, что стало нечем дышать, а наружу вроде просились рыдания, но не получалось и это. Я просто лежала на грязном асфальте, обливалась слезами и кровью и проклинала все на свете. В особенности себя, конечно, потому что только такая мудозвонка, как я, могла так проебаться. Что дернуло меня встать — не знаю, но я встала тогда и, почти ползком, держась за стены и мусорные баки, куда-то пошла, плохо соображая и почти ничего не видя: из разбитой головы кровь налилась в глаза. Впереди, кажется, были какие-то люди, много людей, и я, не раздумывая, иду к ним. Когда до них остается немного, стена заканчивается, мои силы тоже, и я падаю практически им под ноги, мгновенно теряя сознание. В себя приходить хотелось меньше всего, и, честно, я не надеялась, что это произойдет, но это происходит. В глаза бьет яркий свет, жмурюсь, глаза слезиться начинают. Все тело напоминает пропущенное через мясорубку мясо, голова гудит и идет кругом. Так хреново, что проще снова отключиться, лишь бы все это не чувствовать. Лежу еще какое-то время, а потом решаю, что уже бы и встать пора, да понять, где я. На больницу это помещение слабо походило. Вернее, не походило вообще. Кровать, на которой я лежал, была застелена красной атласной простыней, а сама была из, наверняка, дорогущего дерева, с огромной спинкой, к круглым столбам которой были прицеплены наручники. Вот тут по моему телу прошлась неприятная дрожь. Стало жутковато. Дальнейшее рассматривание комнаты дало ответы на то, куда меня, черт возьми занесло. Вот же ж угораздило. Стоило мне только подумать о том, чтобы свалить по тихому, как дверь резко открылась, словно моего пробуждения ждали за дверью, и в комнату вошел высокий парень, лет двадцати. — Очнулась? Нехило же ты получила. — Вы кто? — голос хрипит, и вообще на мой не похож. Сглатываю, но горло как наждачка, пить хочется. — Твой спаситель для начала, — кажется, он улыбается. Как прозвучала его фраза, мне не особо понравилось, да и взгляд, направленный на меня, тоже. Невольно сама смотрю на себя, и к своему, пиздец какому ужасу, понимаю, что на мне не мои шмотки. Они меня еще и переодели! — С-спасибо, — невнятно бурчу себе под нос и чувствую себя самой большой идиоткой на свете. Понятно же, что простым «спасибо» от такого человека не отделаешься. Вдоль позвоночника ползут мурашки. Передергиваю плечами и говорю: — … У меня нет денег. — А кто здесь говорит о деньгах, детка? — меня передергивает от этого. Мерзость. А от ужасных догадок о том, что он на самом деле имел ввиду, становится еще более мерзко. Начинает тошнить. — Я же в борделе, да? — хриплю, стараясь сдержать рвотные позывы и расползающийся по всему телу липкий страх. Не знаю, чего я, блять, ждала, но парень на мой вопрос просто кивает, и этим кивком из меня внезапно выбивает все съеденное за утро. Не так много вроде ела, а рвет меня почему-то сильно, прямо на пол, и все то время, пока я извергаюсь, этот урод смотрит на меня. А мне, сука, так хуево, что хочется если не сдохнуть, то завалиться прямо в лужу собственной блевотины и отрубиться, чтобы не знать, что там на уме у этого козла. Но даже в таком состоянии мне по мозгам обухом бьет мысль, что папа все еще ждет, а у меня нет денег, и теперь будут не скоро. Блять. Заметив, что я прорыгалась, он помогает мне встать и сесть на кровать. Сам садится рядом, и мне тут же хочется отсесть подальше, но тело не слушается, и, кажется, что пошевелись я, и снова зайдусь в приступах рвоты. — Ты очень красивая, — ебать, я даже не знаю, как описать то, что я в тот момент испытала. Это было отвращение, к нему, к самой себе, к своей внешности, к телу; это было лютое омерзение и желание снова проблеваться, помыться, убежать, сдохнуть нахер. Меня бросает и в жар и в холод, трясти начинает, а когда моей щеки неожиданно касаются чужие пальцы, я вообще чуть на месте не подпрыгиваю. — Договоримся? Тот поворот за угол, где меня обокрали, стал для меня роковым. А вот эта фраза буквально пустила мою жизнь по кругу. Теперь я уже знала имя мужика, спасшего меня. Евгений, или же ЧВЖТ, как он называет себя в борделе, откуда-то узнал, что мне нужны деньги. Много денег. И предложил мне способ, которым я и заработаю отцу на лекарства, и расплачусь с ним, как с тем, кто спас меня. Естественно, я очень испугалась тогда и хотела уже просто свалить оттуда, пусть с пустыми руками, но вернуться домой, но Женя не торопился меня отпускать. Вцепился как клещ, и в глазах его появился какой-то странный, животный блеск. Он не хотел меня отпускать, потому что нашел себе новую жертву. А если точнее — товар, на котором он немало заработает. В общем, я недолго ломалась. Я ж не тупая и понимала, что он так просто от меня не отвяжется, а еще мне слишком сильно нужны были деньги, и да, я готова была согласиться абсолютно на все, что угодно, лишь бы их получить. Так что, на предложение Жени поработать у него я согласилась. И такого взгляда, как у него в тот момент, я еще ни у кого не видела. Жуткий. Аж очко сжалось. Так как он знал, сколько мне, а еще как-то там вычислил, сколько я ему должна буду, то «работать» на него мне предстояло полторы недели. Не такой уж большой срок, правда? Тем более за нихуевые деньги. Мне хватило бы и трех дней, чтобы скупить все нужные лекарства, и еще бы на санаторий отцу хватило. В силу моей неопытности, ЧВЖТ подослал ко мне девушку, чтобы та провела краткую экскурсию по борделю, рассказала че кого, и с кем мне надо будет спать. И как спать. От его слов «научишься по ходу дела, практика-то лучше», я чуть не померла. Это пиздец. Сама Аглая работает у него уже три года. Ей восемнадцать, сирота, а живет она — внимание — с одним из своих клиентов. Мне как-то не очень верится в чистоту их «отношений», скорее… тому старику просто хочется периодически кого-то потрахивать. Но сама девушка любит того мужика, к которому бежит по первому зову и на звонки которого готова отвечать, кажется, даже когда её трахает другой клиент. Тут я лишний раз убедилась, что любовь — это хуйня полная, геморрой с редкими перерывами на секс и ничего более. Мне такая зубная боль явно ни к чему. А после экскурсии меня уже ждал первый клиент. Не знаю, издевался ли тогда ЧВЖТ или че вообще, но мужику, которого он ко мне подогнал, было лет сорок пять, не меньше, противный, с сальными патлами и щетиной, который, только увидев меня, уже мысленно облапал и раздел. И отымел, блять, потому что такого сосредоточения похоти я на тот момент не видела еще ни в ком. Мне не хочется в деталях описывать то, что со мной творили тогда на протяжении трех часов. Скажу только, что это было адски больно и нихрена не приятно. Тогда мне казалось, что он просто порвет меня надвое, а сидеть я не могла еще неделю. Да и ходила с трудом, морщась от боли между ног, чистила зубы по сто раз на дню, пытаясь вымыть изо рта привкус чужой спермы. Но зато у меня дохера денег, которыми мы смогли оплатить отцу лечение и купить нужные лекарства. Принимая их, возможно, папа проживет чуть дольше. Мне нужны были еще деньги. Так что неудивительно, что от возвращения в бордель я и не подумала отказаться. Да, мне было страшно возвращаться. Да, мерзко было даже думать о том, чтобы снова с кем-то спать. Все тело немело от воспоминаний о члене, жестко втрахивающем меня в кровать, о мозолистых руках на моих бедрах и пошлостях, которые этот похотливый урод шептал мне на ухо. Но все свои «боюсь» и «не хочу» пришлось выкинуть на свалку, потому что раз я не в состоянии нормально зарабатывать деньги руками, буду делать это пиздой. Это я хорошо умею, оказывается. Евгений так сказал. С ним я тоже спала. Он просто не мог «не опробовать товар лично после того, как его так похвалили сразу несколько очень богатых клиентов». У него член не важнецкий, а потому ощущения были менее болезненными, да и все мои растраханные дырки были уже приучены принимать в себя все, что угодно. Даже бутылки, наверно. Так и протекали мои дни: я как-никак посещала уроки, а потом сразу бежал к ЧВЖТ, где отрабатывала смену или две, как хотела, получала деньги, бежала за лекарствами, приходила к отцу и оставшееся время проводила с ним, разговаривала, фильмы смотрела, ухаживала. Все это делала я сама, потому что мать все реже стала бывать дома. Сваливала все на работу в несколько смен, потом на две работы, на усталость, нанана… Но денег мы от нее почти не видели, а вскоре я кое-что узнала. Работа у нее одна, до пяти вечера, а где она проебывала время потом, я выяснила только благодаря своим связям с Женей, который согласился помочь мне и нанял кого-то, чтобы проследить за моей мамашей. И скажу я вам, это пиздец. Я не чувствовала себя так мерзко даже тогда, когда меня ебали жирные старики. У мамы был любовник. Какой-то хмырь с работы, с которым она, судя по фото, трахалась в машине. В той, мать вашу, машине, которую ей подарил отец, на которой мы ездили на море, на которой она возила меня в школу. Это п и з д е ц. Я бы с радостью все рассказала отцу, нажаловалась бы как маленький ребенок, но рвать ему и без того перегруженное сердце я просто не могла. А потом еще мать узнала о моей «работе» в борделе и понеслась. При каждом удобном случае угрожала мне рассказать все отцу, и в итоге, у нас у обоих было, чем друг друга шантажировать, мы оба знали страшные секреты друг о друге и молчали себе в тряпочку, по вечерам иногда изображая «идеальную» семью. Концентрация дерьма и мерзотности в этом доме перешла все границы. В итоге, я стала все чаще зависать в борделе, да и привыкла к такому образу жизни, а ебля с кем попало перестала быть для меня чем-то отвратительным. За нее я, по крайней мере, получала деньги, а мать приносила всего ничего, да еще и трахалась с каким-то педиком за спиной отца, так что, мне простительно. А она пошла нахуй. Жизнь в борделе стала для меня спасением от жизни рядом с ней.