Где твоя голова

      Первые несколько минут после того, как проснулась, Оливия понять не может, где она. Это не её комната и не бордель даже. Где её вчера угораздило?.. А. Максим. Сама же к нему приперлась, сама же ему с уроками помогала и уснула на его кровати. Откинув плед с одеялом, которым, видать, Тарасенко прикрыл её вчера, Стар садится на кровать и до цветных пятен трет пальцами глаза. И чувствует, что она вся насквозь пропитана запахом Макса. Пахнет одежда, волосы, Оливия подносит руку к лицу и глубоко вдыхает: даже кожа, блять. Ей не привыкать пахнуть кем-то, она всегда кем-то или чем-то воняет, в зависимости от того, где и с кем провела ночь. Запах Брайна почему-то заставляет чувствовать себя странно, а еще то и дело принюхиваться то к футболке, то к телу, вдыхать глубоко и дыхание задерживать. Что-то пряное и очень приятное, — непонятно, шампунь это или прямо его запах, но, в любом случае, девушке нравится, и от осознания этого неожиданно хочется приложиться ебалом об асфальт. Зевает, щурясь, она смотрит на время. Без двадцати десять. Она даже еще в школу успевает — к третьему уроку, но все-таки. Препод как-то говорил ей хотя бы пару раз в неделю появляться, а сегодня уже четверг. С этим Брайном она как-то совсем забылась и потеряла счет дням, потому что постоянно так или иначе оказывался у него, и об учебе уже не могло быть и речи. Он плохо на неё влияет. На тумбочке обнаруживается записка, в которой криволапым почерком говорится, что Максим на парах до трех, а потом сразу на работу, и что он будет рад, если вечером они снова смогут встретиться. Лив мысленно прикинула, что она может успеть, если сгоняет в школу, а потом быстренько к Женьку, может, у того работа найдется. Вчерашнего клиента отдали кому-то другому, но почему-то девушка не чувствовала по этому поводу зависти или злости. Свои вещи она находит так же в ванной, но уже аккуратно сложенными и пахнущими… Тарасенко, блять, его запахом, и здесь тоже. Оливия просто вся от и до пахла этим придурком, и это не сказать, что напрягало, но заставляло задуматься кое о каких вещах. А еще о том, что парень тут делал с её одеждой? Но даже если и дрочил, хрен с ним, Стар не из брезгливых, поэтому, хмыкнув, снимает с себя футболку, в которой спала, и натягивает другую, попутно глубоко вдыхая носом и на секунду задерживая дыхание. Стоит какое-то время на месте, так и держась за майку, смотрит пустым взглядом в зеркало и улыбается, блять. Почему? Да хуй знает, просто захотелось неожиданно. Моргает несколько раз и проходится взглядом по ванной, задерживая его на полотенце, висящем на батарее. Охреневая от самой себя, медленно тянет к нему руку, берется пальцами за еще влажную ткань и сдергивает с батареи. Ей дохуя сложно было вчера находиться возле Максима. Что бы они не делали, как бы не пытались отвлечься разговорами и домашкой, все её мысли все равно были забиты тем единственным моментом, когда она, зажав парня у стены, отсосала ему и сама кончила от этого. Причину того, почему это с ней произошло, девушка все еще понять не могла, но она точно была в Брайне. Она же поэтому и притащилась к нему, надеялась, что этот придурок как-нибудь догадается или даже предложит сам, но тот вел себя так, будто ничего и не произошло, будто бы это не у него все время стоял на Оливию, и как будто это не он так бурно кончил, да еще с такими пошлятскими стонами. Да что с ними обоими не так? Она вчера и так вокруг парня крутилась, и эдак, уж когда они вместе за уроки сели, так она и вовсе разве что, блять, ему на колени не села, а так и на стол, и сзади близко подходила, и лежала тоже близко, когда они на кровать перешли, вплотную прям, и чувствовала даже сквозь ткань одежды, какой Макс теплый. Надеялась все, наивная, что у этого идиота крышу сорвет, и он отымеет её уже, наконец. Ну только совсем дауну непонятно, что Брайн этого хочет! Если он думал, что под мешковатыми штанами стояк будет не так заметен, то он проебался. У Оливии на такое глаз наметан. Но тогда почему Макс ничего не предпринял? Они даже не заговаривали об этом отсосе ни разу, будто табу на этой теме. Че за херня, блять? Поднеся полотенце к носу, Стар снова глубоко затягивается, точно наркоман. Легкие наполняет стойкий запах Брайна, голова идет кругом, а внизу приятно тяжелеет, стоит представить, какую часть тела парень мог обтирать этим полотенцем. Желание провести по шершавой ткани языком почти непреодолимое. Ты просто чертова больная извращенка, Оливия Стар. Привалившись спиной к двери, девушка вдыхает еще раз, старательно воспроизводя в голове картины того, как Максим, стоя над ней и запустив руку в её волосы, пытался сдержать рвущиеся наружу стоны, как мягко массировал затылок, но не давил, а гладил, будто бы собаку, поощрительно… Ей бы сейчас впору заскулить и хвостом завилять, как настоящая псина. Из её собственного горла неожиданно вырывается хриплый, приглушенный полотенцем стон. Щеки стыдливо заливает румянец, и Лив-таки скулит, сползая на пол. Какого черта с ней творится, и какого черта она собирается творить сама? Запуская руку в штаны, она прикладывается затылком к двери, зажмуривается и снова пытается детально представить Максима. Его руки, которыми он вчера то и дело, как будто невзначай, касался её, теплое дыхание на своей щеке, жар тела даже сквозь одежду, голос… Новый стон выходит неприлично пошлым даже для Стар, и она тут же затыкает себя свободной рукой, а пальцами другой плавно двигает внутри себя. Но собственные пальцы не способны принести столько же удовольствия, они, кажется, уже вообще ни на что не способны. Отлично, блять, Лив, до чего ты докатилась. Идея просто взять и сказать парню напрямую, как в тот раз, уже не кажется такой бредовой. И она решает, что вечером, когда этот невозможный придурок вернется домой, она будет ждать его здесь. В его квартире. На его кровати. Голой. И пусть только попробует пройти мимо.

***

Сбросив Тарасенко смску, что она будет у него дома через час, Оливия сует телефон в карман и, закинув на плечо рюкзак, идет к выходу из школы. К Жене она все-таки решает не ездить, а поехать сразу к Максу. У того смена кончается через два часа, и за свободный час она собиралась кое-что успеть в его квартире. Губы девушки непроизвольно растянулись в пошловатой ухмылке, а низ живота отозвался приятной тянущей болью. Этому придурку сегодня будет очень хорошо. Возле туалетов её неожиданно кто-то резко перехватывает за лямку рюкзака и тянет назад. Стар чуть не падает, но успевает выставить назад ногу, развернуться, и уже заносит кулак, чтобы вмазать, но её хватают за руку, а потом скручивают, заламывают руки за спину и нагибают к полу, почти утыкая в него лицом. Лив рычит и плюется, пытается вырваться, но её держат так крепко, что руки начинают болезненно ныть. Напротив лица замирают чьи-то черные кроссовки. — А вот и наша шлюха в своей естественной позе. По голосу понятно, что ровесники. — Че за херня?! Отпустите! — снова дергается, но внезапно кто-то с силой ударяет её ногой в спину, а затем и наступает, вынуждая прижаться к полу сильнее, да еще и зад оттопырить. Девушка пыхтит, но по-прежнему прожигает незнакомца уничтожающим взглядом, а тот скалится непонятно чему. — Тебе же не привыкать быть в такой позе, а, Оливушка? — издевательски тянет пацан, и от его тона у неё внутри все холодеет, а зрачки испуганно сужаются. К чему он клонит? Да и имя откуда знает? С одной школы? Старшеклассники? — Блять! Че за хрень ты несешь? Нахуй иди. — Нахуй ты обычно ходишь. Внутренности от страха скручивает. В голове вертится только «он не может знать, не может знать, не может, не может…» — Ну и какие у тебя расценки, Оливушка? Сколько за минет берешь? Те парни, что держат её и стоят вокруг, дружно начинают ржать. У Стар все затекло от неудобного положения, а еще страх по всему телу растекается, практически парализуя и не давая больше шансов сопротивляться. Откуда он узнал? Как?! И главное: что он будет с этой информацией делать? Лив не понимает даже, каким таким чудом ей удается вырваться и рвануть к двери, но не успевает она и полшага сделать, как её пинают в грудь с такой силой, что из легких выбивает к херам весь воздух, и на секунду она даже задыхается, падая на холодную грязную плитку. Девушка зажмуривается, сглатывает вязкую слюну и тихо стонет от безысходности. Ей не справиться сразу со столькими. Да и не может она собраться никак, в груди гораздо прочнее засел страх, что о её «работе» уже в школе знают, и теперь дело времени, когда об этом узнают все. Это гораздо страшнее, чем быть изнасилованной в туалете. — Че ты хочешь? Пацан мерзко смеется, переглядываясь со своими, а те, как последние жополизы, подхватывают его смех. — А чем ты обычно платишь людям? Натурой. — Расскажешь всей школе, что я ебусь за деньги? — Не, лучше развешаю везде фотки, как тебя в подворотне за задницу облапал какой-то старикан. У Оливии снова зрачки в испуге сужаются, как и внутренности, дыхание застревает где-то в глотке. Перед глазами мельтешат картинки, как один из клиентов, снявший её на ночь, зажал её уже на улице, и как она краем глаза видела, что кто-то там еще был, но реагировать тогда на это было некогда, да и не охота. Важнее было не проблеваться от омерзения. Значит, они её видели. Полный пиздец. — Вижу, ты знаешь, о чем я говорю, — Он гаденько улыбается, приседая перед Лив на корточки. — Так что не жди, что это каким-то способом замнется. Нет. Нееет. Даже не над… Договорить ему не дает внезапно резко открывшаяся, едва с петель не слетевшая, дверь. Парень, стоящий слишком близко, сразу получает по лицу и вскрикивает, зажимая рукой разбитый нос, а другие оборачиваются, намереваясь врезать тому, кто заявился так не вовремя. Вошедшие следом за молодым мужчиной громилы в два счета раскидывают школьников, пока сам мужчина, небрежно отшвырнув в сторону пацана, подходит к Лив и точно так же приседает рядом. По-прежнему лежа на полу и опираясь на локти, она смотрит на него, приоткрыв рот, а в голове лихорадочно скребут шестеренки. Она знает этого человека. И ударивший в нос запах его одеколона тоже. — Ну здравствуй, Оливия, — улыбается Олег.

***

      Одиночество. Вот, что в полной мере ощутил Макс, зайдя на порог квартиры. Чьим-то присутствием тут даже и не пахло, только сыростью и плесенью, как обычно, а из всех звуков — капающая в ванной вода. Где она, черт возьми? Первым делом он набирает номер девушки и ждет несколько самых долгих секунд в своей жизни, а потом слышит холодное механическое «абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети…». Не сдается и набирает снова, и снова — ничего. И так несколько раз. Может, на работе?.. Это слово Брайн даже про себя практически выплевывает. Изнутри его рвут злость и обида, приправленные страхом. Оливия снова предпочла свалить, а не ждать его. Снова предпочла ему еблю с кем попало. Её, видимо, не исправить, и с чего Максим взял, что сможет? Почему-то сейчас стало как никогда противно. Словно им снова воспользовались. Брайн вышел на улицу. Стемнело, но во дворе по обычаю горит один-единственный фонарь, и нет ни души. Немного постояв в одной футболке под пронизывающим ветром, он идет к автобусной остановке. И с чего он взял тогда, что надо ехать к её дому? Чувствовал? Глупо. Но правда. Улица, на которой живет Стар, выглядит оживленней, люди попадаются еще даже сейчас, торопятся по домам, кутаясь в шарфы и шали, пока сам Тарасенко выскакивает из автобуса в одной футболке и несется к дому. В один широкий шаг заходит на крыльцо и трезвонит в дверь, начисто насрав на то, что в доме вполне могут быть родители девушки, и, может, они спят уже или еще че, но ему похуй, он хочет быть уверен, что Оливия не здесь. Или что здесь. Лучше, что здесь, да. Он тупо зажимает кнопку звонка и ждет, и вот с той стороны слышится раздраженный женский рык, потом топот, стремительно приближающийся к двери, и вот она распахивается, а перед парнем показывается злющая мать Лив в одном наспех запахнутом халате. При виде него взгляд ее как-то меняется, но как конкретно — он сказать не может. Но знает точно, что взгляд ему этот нихера не нравится. — Чеее?.. — теперь Макс, наконец, замечает стойкий запах перегара, исходящий от женщины. Его это не удивляет, не ставит в тупик, он выпаливает эти слова быстрее, чем успевает их обдумать. — Оливия дома? Она смотрит на него. Долго, пристально, до появления между лопаток мурашек и сильнейшего чувства неловкости. Ее взгляд тяжелый и малость расфокусированный, но все равно жесткий и словно осуждающий. Или сочувствующий?.. Да ну нафиг. — Иди домой, Максим, — парень удивиться от ее слов не успевает, как она неожиданно резко захлопывает перед его носом дверь, и слышно, как изнутри запирается. Какого хрена? Но звонить снова парень почему-то не решается. Вздохнув, спускается с крыльца и медленно бредет к машине, чувствуя в душе какой-то неприятный осадок, а еще засевшее в груди чувство тревоги, которое впилось в него всеми зубами и когтями и разъедало изнутри. Перед тем, как уйти к остановке, он зачем-то оборачивается и смотрит на дом. И пристывает к асфальту. Из окна одной из комнат на него смотрит Оливия. Она стоит неподвижно, устремив немигающий взгляд прямо на него, и Брайн тут же дергается, собираясь что?.. Вернуться? Попросить впустить его? Он уже делает шаг, но замирает как вкопанный и холодеет всем телом, стеклянными глазами глядя, как со спины к Стар подходит какой-то парень. Она не шевелится даже тогда, когда её шеи касаются, когда ведут по ней пальцами, а потом касаются губами. Она не шевелится и продолжает в упор смотреть только на Макса, у которого земля из-под ног уходит и, кажется, засыпает его, потому что дышать больше нечем, кислород в легкие не поступает. А парень этот, бросив взгляд вниз, нехорошо усмехается и снова целует девушку в шею. Медленно, нагло так, словно уверен: она только его. А вот по взгляду самой Оливии нельзя сказать ничего.