Где твоя голова

Сколько это длится? Оливия давно потеряла счет времени, оно для неё уже не имело значения, она больше не пыталась его считать и просто ждала, когда это закончится. Но Олег всегда любил издеваться над ней по несколько долгих, медленно тянущихся часов, изощряясь так, что сам Кристиан Грей обзавидуется. И вот угораздило же Лив добровольно продаться в лапы сраного любителя БДСМ. — Приятно?.. — тихим томным голосом спрашивает парень и толкается вперед. У девушки глаза закатываются, и, кажется, сердце сейчас остановится, ощущения слишком острые и сильные, чтобы она могла соображать нормально. Да и ответить все равно не получится… Но стоит ей только об этом подумать, как кляп из её рта резко выдергивают, и ей, наконец, удается нормально сглотнуть и вдохнуть. — Отвечай, — сквозь зубы цедит он, резко подаваясь вперед, из-за чего Стар заходится в громком стоне и едва не отключается. — Д-дааа… — на грани слышимости тянет она, но, получив стеком по заднице, вскрикивает. Ей уже не нужно повторять и объяснять, она и сама знает, что сделала не так, и поэтому торопится исправить свою ошибку. — Даа, хо… Мнх… Х-хозяин! — Умница, — Олег гладит её по спине, но из неё ничего не вынимает и начинает двигаться, при этом еще и плеткой шевеля, максимально растягивая Лив во все стороны. Она мечется на кровати, колени норовят разъехаться в стороны на скользкой простыни, от стонов и криков охрип голос, а все что ниже живота словно превратилась в одно сплошное сосредоточение её чувствительности.

***

Лежа на животе, потому что лежать на спине или тем более сидеть сейчас не представляется реальным, Оливия растирает затекшие красные запястья, чувствуя, как сзади парень «заботливо» обтирает её влажными полотенцами и смазывает пострадавшие участки кожи заживляющей мазью. — Сегодня можешь поехать домой, — от этой фразы Олега девушка заинтересованно дергается в его сторону, но тут же жалеет об этом: все тело словно через мясорубку пропущенное. — У меня совещание, а потом банкет по случаю удачного заключения сделки. Стар до конца его даже не дослушивает. Гораздо важнее, что ей впервые за месяц можно поехать ночевать домой! Кажется, она еще никогда не была так этому рада. Задумавшись, Лив не замечает и поэтому громко ойкает, когда её шлепают по заднице. Она через плечо смотрит на парня и сразу понимает свой новый промах. — Что нужно сказать? — угрожающе-тихим голосом спрашивает парень, гладя её по бедру. Знал бы он, сукин сын, как Оливию бесит эта хуйня и его тупая рожа. И только пачка денег в рюкзаке, да отец, лежащий в хорошей клинике, держат её в узде. — Благодарю, хозяин, — максимально покорно произносит она, глядя Олегу прямо в глаза. Тот довольно улыбается и прикрывает её легким покрывалом. — Молодец, Оливия. Как отоспишься, можешь ехать. Водитель будет ждать тебя у входа. — Подожди... — Что-то еще? — Ты когда-нибудь влюблялся? Олег хмыкнул, по-доброму как-то и ответил: — Да было дело... А к чему такой вопрос? Оливия нахмурилась, потупив взгляд в пол. — Любишь его? — Что! Кого? — Того парня, которого мы видели из окна твоего дома, тогда ещё, ну помнишь? Лив сделала вид, что не помнит. — Значит любишь. — Заткнись! — Хей, потише, детка! — усмехнулся парень. — Ладно, я пошел.

***

Они не виделись уже месяц. И в голове по-прежнему прочно сидит только Оливия Стар. я переезжаю жить к парню. номер поменяла, так что не звони. и до родаков моих не доебывайся Больно, блять. Очень. Съебать вот так просто и без объяснений, без нормального прощания — в стиле Оливии. А в стиле Максима — повести себя глупо и все-таки наведаться к её родителям, чтобы спросить, что это там за парень, и откуда он, блять, взялся вообще. Ожидаемо его встречает старшая Стар. Растрепанная и раскрасневшаяся, взбудораженная и злющая в тот момент, когда видит его. Он замечает неправильно застегнутую блузку. Замечает, как она спешно одергивает задравшуюся юбку. А затем за спиной женщины показывается мужчина. И это не отец Лив. — Что, Макс? Оливии нет. Она уехала. И она тебе писала, так какого черта ты здесь? Парень охреневает от ее тона и не успевает среагировать на вышедшего из дома мужчину, который торопливо направлялся к машине. Вопросов было немерено. А главный: где отец Стар? Тарасенко неожиданно чувствует себя так мерзко, будто это его застали за изменой. Становится противно и обидно за Лив и её отца, которые не знают. Он даже не находит, что сказать и просто уходит. И делает для себя вывод, что семья Стар — худшее, что с ним случалось в жизни.

***

Максим Замерев на пороге собственного дома, Лив тупо пялится на закрытую белую дверь и отчетливо понимает, что не хочет туда заходить. Отец в больнице, а там её ждет только мать, по которой она, вроде бы, соскучилась, но которая так с ней поступила, и на которую она до усрачки злится. Какого хера она вообще сюда поехала? Надо было сразу к папе или хотя бы… К кому? Стар не к кому ехать, у неё никого нет, нет друзей или знакомых, у которых можно было бы хотя бы на ночь остаться. Только придурочный Брайн. Но как к нему ехать после такого? Лив даже не особо ебет, что, снова увидев Тарасенко, ей будет еще тяжелее вернуться к Олегу, что она просто не сможет с ним больше рядом находиться. Она это как-нибудь переживет. Только бы увидеть снова эту тупую, блять, улыбку. Девушка чертыхается. От собственных ванильных мыслей тошнит. Как ебланка. И страшно осознавать, что это все правда. Только вот, что «все»? Она уже собирается развернуться и уйти, как вдруг слышится звук открываемого замка, а затем дверь распахивается, являя Оливии её мать, всю при параде и с огромными от удивления глазами. Вряд ли она едет к отцу. Черноволосая не находит подходящих слов, в башке одни маты, и она молчит, а мать смотрит и заговаривает первая. — Ты че здесь делаешь? И это точно не то, что она рассчитывала услышать. — Пиздец, приветствие. — Он тебя отпустил? Наигрался? Блять, мам, остановись. Обними меня, скажи, что скучала, что любишь, что найдешь другой способ помочь папе, что не изменяешь ему, чточточто… — А ты со своим гандоном? Женщина мгновенно ощетинивается. — Замолчи! Не тебе меня судить! Ты вообще не имеешь права так говорить!.. — Как и ты! Я хотя бы на эти деньги смогла обеспечить отцу хорошую клинику, а чего ты добилась?! Ты только и делаешь, что говоришь о деньгах, но на деле их нет! Как и тебя. Ты где угодно, но не дома, и на отца тебе плевать! И на меня плевать! Ты сука и эгоистка, и я ненавижу тебя!.. — голос противно дает петуха, но Лив наплевать, она продолжает надрываться, потому что наконец появился шанс высказаться, ведь отца нет, и он не узнает. Не хочется добивать его. — Ты ничего не делаешь. Ничего. Тебе ведь насрать, что будет с папой. Улыбаешься ему, а потом идешь трахаться с этим уродом. Вот куда ты щас навострилась? К нему, конечно! Господи, почему?.. Почему ты такая, мам?! Кажется, она впервые назвала ее так. Сукой и мамой. — Потому что я тоже человек и не могу больше это терпеть! Да, я ужасно поступаю, но что делать, если я полюбила другого человека? Чтоб ты знала, мы с твоим отцом никогда друг друга не любили. Весь наш брак — это тупая пародия на жизнь, где все счастливы, — глаза девушки становятся больше, а в уголках собираются слезы. — А все из-за тебя. Потому что ты родилась, и твоему отцу пришлось на мне жениться. Не было никогда никакой любви, хотя мы и думали сначала, что со временем все может получиться. Но годы шли, и ничего не менялось. А другой у меня появился задолго до его инфаркта. Лив зло сжимает кулаки и стискивает зубы, изнутри кусает щеки, чтобы не разреветься и не заорать. У неё внутри все сдохло, сгнило и рухнуло вниз. Не осталось ничего. Её просто сейчас растоптали, втоптали в блевотину, от души потанцевали и бросили подыхать. Никогда она еще не чувствовала себя так. Никогда.