Слабая романтическая линия

      Изуку снились увядающие поля за чертой города. Несколько раз за осень они с Бакуго не поленились отправиться на природу, снять маленький домик и отключить телефоны на многие часы. В ночи они жгли костер, обложенный кусками булыжника. Изуку начинал тереть глаза каждый раз, когда ветер направлял дым в его сторону.       Именно в пустынных полях Мидория впервые сел на мотоцикл Кацуки в качестве водителя. Он сделал несколько кругов по жухлой траве, приминая её грязными от земли колесами, и восторженно перевел взгляд на Бакуго. Он медленно похлопал и попросил скорее слезать. Грязное от темных туч небо вот-вот было готово разразиться очередным дождем, и пора было спешить в дом.       В субботу в десять утра Мидория выбежал из подъезда с большой спортивной сумкой в руках, в которую упаковал большое старое одеяло, термос и бутерброды в фольге. — Запрыгивай, — крикнул через шум мотора Бакуго и кинул Изуку шлем.       Он устроился рядом и обнял Кацуки, прижимаясь к его спине и устраивая на ней голову. Сумка неприятно оттягивала плечо, но Изуку не обращал на неё внимания. — Готов? — запальчиво спросил Бакуго, сжимая пальцы на ручке газа. — Да!       Мотоцикл заревел, как дикий зверь, и понесся по улицам Токио. Колеса разбрызгивали на пешеходов грязь, а Изуку наслаждался тем, как его продрогшие ладони чувствуют мягкое тело Бакуго под кожанкой, внутри отделанной светлым мехом.       В ноябре все парки покрылись толстым ковром из листьев, и каждые выходные Мидория и Кацуки отправлялись гулять по ним, позволяя ковру прогибаться и шуршать у них под ногами. Они устроились на пожелтевшей траве, вдали от асфальтированных дорожек. Кацуки уминал бутерброды и рассказывал о новых заказах на работе. Прибыль росла, пусть вместе с ней и увеличивались издержки. Требовались новые сотрудники, и Бакуго занимался их поиском долго и мучительно. Строгий и педантичный, он пытался найти алмаз среди посредственностей. Глаза Бакуго редко блестели в запале, но, когда такое происходило, он цеплялся за идею или человека до последнего. Цеплялся за свой алмаз.       Кацуки невзначай сжал руку Изуку, потому что тот забыл надеть перчатки и уже начинал иногда дышать на ладони, чтобы согреть их. Однако полюбил изумруд.       Изуку заметил гору листьев и наклонился, набирая свободной рукой целую охапку. Мидория замахнулся, и они обсыпали голову Бакуго. Один оранжевый лист запутался в его волосах, и Изуку рассмеялся. И тут же получил еще большую охапку листьев в лицо. — Такой момент испортил, Деку! — Кацуки бросился в атаку. Он закинул писателя в сугроб из листьев и с удовлетворением смотрел, как Изуку отряхивает пальто от грязи и извиняется перед подоспевшим дворником.       Дома они заварили чай с имбирем, лимоном и медом. Когда Изуку впервые приготовил такой чай Бакуго, то получил такой же имбирно-медово-лимонный поцелуй. Зажгли все свои апельсиновые и один тыквенный светильники. Скинули на диван все пледы и подушки в доме. Бакуго положил голову Изуку на плечо и спросил: — На какой мы серии остановились? — Кажется, пятая серия третьего сезона, — Изуку устроил ноутбук на ногах и начал искать нужную вкладку. — Уверен, что тебе не надо работать над книгой? Могу посмотреть серию сам, а потом тебе пересказать. — Ни за что, — усмехнулся Мидория и наклонил экран, чтобы избавиться от бликов. — Почему тебе это так интересно? — Ты же встречаешься со мной ради этой книги, — хмыкнул Бакуго, рассматривая губы Изуку. — Стало интересно, сколько нам остается.       Мидорию залихорадило от последних слов, сердце забилось сильнее от волнения, мучившего его изнутри. Изуку выдержал секундную паузу, усмиряя дрожь век: — Ничего не идет в голову. Я не могу переработать одну и ту же сцену уже неделю.       Телефон в зеленом чехле, запутавшийся в пледе, завибрировал. Урарака просила Мидорию приехать в условленное кафе так быстро, как он только мог. В последнюю секунду сменился иллюстратор, который должен был заниматься новой книгой Изуку, а издательство гневно стучалось в двери, махая кулаками — сроки сдачи поджимали. Кафе находилось не так далеко от дома, и в обычное время Изуку дошел бы пешком, если бы не разыгрывавшийся на улице дождь и не обеспокоенный голос Очако в трубке. Изуку взглянул на Бакуго, и тот только закатил глаза и откинулся на диван. — Да, я уже иду, — ответил Мидория, нащупывая на вешалках свое пальто. Он закинул на плечи шарф и вернулся к дивану, не отрываясь от телефона. — Сейчас вызову такси, — Изуку поцеловал Бакуго в щеку сильнее обычного и виновато помахал ему рукой.       В прихожей он сгреб в охапку ключи и мелочь, захватив случайно ключи от мотоцикла. Изуку понял это только в лифте. Он перекатывал их в ладони, раздумывая над небрежно брошенными словами Бакуго.       Ноябрь бушевал дождями по нескольку раз на дню, и весь асфальт оставался мокрым и полным луж. Мидория опасливо стоял на крыльце подъезда и высматривал из-за поворотов нужную машину. Его взгляд упал на мотоцикл Бакуго. Черный, блестящий от капель дождя, он стоял в нескольких метрах от Изуку. Телефон Мидории был готов разрядиться в любую секунду, и тогда он увидел уведомление об отмене заказа. Оно пришло еще пять минут назад. Ключи от мотоцикла жгли карман и просили их использовать. «Да тут всего пара улиц», — подумал Изуку.       Он забрался на сидение и завел мотоцикл. Бакуго научил Мидорию ездить на нем еще в начале осени, когда они выбирались на пикник в лесу, неподалеку от пустоши. Прежде чем отключиться, его телефон еще раз зазвонил — Урарака сильно нервничала. Она стучала длинными ногтями по столику и оглядывалась на входную дверь каждый раз, когда звенел колокольчик. — Добрый день, Бакуго, — нервно сказала она, прижимая телефон к уху. — Изуку с тобой? — Да он ещё минут тридцать назад уехал, — ответил он, приостанавливая сериал. — Деку еще не там? — Нет, — Урарака запустила руку в волосы. — Даже если бы он шел пешком, то должен был уже придти… — Поставил не тот адрес в приложении такси, решил перевести уток через дорогу, — начал без интереса перечислять Бакуго, — да все, что угодно. Прости, Урарака, у меня вторая линия.       На этот раз его покой прервал Киришима просьбой проверить информацию о заказе, которую Бакуго всегда дублировал в свой ежедневник. Он приподнялся, прижимая плечом телефон, и отправил ложку ореховой пасты в рот. — Подожди, он где-то в прихожей, — Кацуки начал шарить по полкам, и его внимание привлекла ключница. Бакуго по привычке прошелся взглядом по связкам. Его ключей от мотоцикла не было. Послышался звук ударившейся об пол ложки. — Киришима, я перезвоню.

***

      Когда медсестра снова зашла в палату Изуку, то первым делом поправила свою форму и недовольно заметила, что парень у него прорывной. Он битый час отвлекал все отделение и советовал запихнуть им их бахилы куда-нибудь поглубже. — Деку! — донеслось гневное с другого конца коридора. Весь перевязанный Изуку не без труда натянул одеяло до самой макушки. — Скажите, что я умер, — взмолился Мидория. — Я поцарапал его мотоцикл.       Бакуго молнией проносился мимо палат, разыскивая нужный номер. Он распахнул дверь ногой, встретился взглядом с изумрудными глазами, выглядывающими из-под одеяла, и упал перед койкой Изуку. Ноги больше его не держали. — Ты полный придурок, — Кацуки потянулся к губам Изуку, обхватывая ладонями его лицо, а Мидория замер, в предвкушении прикрывая глаза — поцелуй был бы очень кстати. — Я просто в ярости, но если я начну орать, то меня выгонят отсюда к чертовой матери, — тихо прорычал Бакуго, бросая злобные взгляды на медсестру, которая не собиралась оставлять их наедине. Кацуки прислонился своим лбом к перевязанному лбу Изуку. — Не представляю, как ты дожил до своих лет с умственными способностями, — он тщательно подбирал слова, — … лягушки. Как ты вообще додумался до этого?       Мидория отделался легким сотрясением, переломом руки, парой крупных ушибов и ссадинами по всему телу. И если бы не надзор медсестры, еще руганью на повышенных тонах. Бакуго привез ему необходимый минимум вещей на те пару недель, которые Изуку должен был пролежать в больнице.       Первым делом он взялся за ноутбук и жестоко разочаровался в своей левой руке. Изуку без посторонней помощи не мог расставлять знаки препинания, потому что клавиши располагались слишком далеко друг от друга. Идеи рождались в его голове, как и раньше, с быстротою падающих с веток спелых яблок. Он носился с корзинкой по саду и не мог успеть ни за одним.       Когда один известный писатель ослеп на пороге смерти, его жена стала дописывать книгу под диктовку. Эта душещипательная история ничем не поразила душу Бакуго. Постоянные голосовые сообщения Изуку о том, как ему плохо, — да. И все же Кацуки согласился помогать Изуку по вечерам, когда заканчивал с работой. Он горбился над ноутбуком, пока Мидория, устроившись на койке, рассказывал ему свою историю с указаниями на то, какой сейчас знак нужно будет поставить. Бакуго работал за поцелуи — по два за один час, и каждый растягивал на целую вечность, доводя себя и Изуку до тяжелых выдохов. — Придется подождать до выписки, — сквозь зубы говорил Бакуго и отстранялся под недовольные взгляды пациентов, находящихся в одной палате с его парнем.       Первый снег застал их в начале декабря, когда Кацуки начал под чутким руководством Изуку вычитывать готовую книгу. Они сидели дома у Бакуго, Мидория устроился рядом и тыкал в монитор пальцем в проблемные места. Их отношения заканчивались, как только книга будет предоставлена издательству в своем окончательном варианте. — Какие планы на Новый год? — Изуку навалился на Бакуго и уткнулся носом в его щеку. — С Киришимой напьемся в «Йо-хо-хо…», — Кацуки не отрывался от последнего абзаца восемнадцатой главы. — А ты? С Ураракой будете праздновать, как в прошлом году? — Она решила, что этот Новый год хочет отпраздновать с видом на море. Уже купила билеты. — Тогда можешь присоединиться к нам, — Бакуго заметил ошибку в тексте и отвлекся на неё, а Изуку поджал губы. — Хочешь закончить все там, где началось? — Это просто совпадение, — Кацуки запустил руку в волосы. — Думаю, с вычиткой я закончу уже этим вечером. Перепроверь потом сам последние главы, а то я уже с трудом что-то понимаю.       Изуку пропустил его слова мимо ушей. Утром он собрался в издательство, так и не открыв документ еще раз. Мидория оставил на сковородке порцию свежей яичницы с помидорами, пока Бакуго брился в ванной, и закрыл за собой. На глаза навернулись слезы, он всхлипнул, вытер лицо рукавом пальто и нажал на кнопку для вызова лифта — пора.

***

      Эту новогоднюю ночь и утро после неё Изуку запомнил навсегда. Он проснулся на нерасправленной кровати, в том же черном худи с терпким запахом мужского одеколона, что и накануне. — Доброе утро, Изуку, — мужчина в белой футболке и серых трениках протянул ему большую кружку. — Ты ведь еще любишь горячий шоколад? — он неловко улыбнулся, заправляя красную прядь отросших волос за ухо. Шрам вокруг левого глаза еще сильнее затянулся за годы.