Слабая романтическая линия

      С того утра, как Изуку сдал окончательную версию своей новой книги, прошла неделя. Всю ночь небо было затянуто тучами, но к утру начали прорываться лучи блеклого солнца. В ногу Бакуго упиралась большая пачка чипсов. Крошки от них лежали в складках затасканных треников. На другом конце дивана лежал его телефон экраном вверх с включенным звуком. В пальцах Бакуго сжимал Nintendo Switch и с извечной морщинкой между бровями играл в Death Stranding. — Погоди, — замер Киришима с полотенцем на голове, едва вышедший из душа, — ты всю ночь так и не ложился? — с раздражением спросил он, пусть и заранее знал ответ. — Нет. Принеси мне Спрайт. — У нас нет Спрайта, — покачал головой Эйджиро, и полотенце тут же упало с волос на пол. — Я купил вчера. Он на дверце холодильника, — Бакуго с трудом разогнулся, внутри что-то хрустнуло. Плечи отзывались накопившейся тянущей болью. — Решил распрощаться со своим рельефом? — Киришима выхватил приставку из его рук. — Ведешь себя так, будто порвал с кем-то! Я тебя уже и стрип звал посмотреть, и на пьянку к Ашидо, и в бар звал с Деку пива попить. Сколько ты еще собираешься молчать?! — Заткнись и принеси мне Спрайт.       Киришима пулей вылетел в кухню, схватил холодную бутылку, на ходу встрянул её, открутил крышку и вылил шипящую газировку на голову Бакуго. Она потекла по его лицу, штанам, разлилась в лужи на кожаном диване и полу. — Пошел к черту, — с нажимом, четко произнося каждую букву, ответил Кацуки. Он протер глаза руками, открыл их и ушел в ванную, хлопнув дверью так, что задрожал стеллаж в гостиной.       Киришима пнул ногой диван от злости на друга, который в своем обычном состоянии уже бегал бы за ним с электробритвой, грозясь обкромсать его крашеные пакли. К тому моменту, как Бакуго вышел из душа с красными глазами, Эйджиро уже почти закончил вытирать липкий диван своим полотенцем. Его до сих пор влажные волосы торчали во все стороны. За годы они успели отрасти в длинное каре, и в те дни, когда можно было остаться дома, Киришима затягивал их в тугой, топорщащийся пучок. Бакуго отвесил ему подзатыльник и пошел на кухню, оставляя за собой мокрые следы. — Еще вон там вытри, — сказал он. — Что с тобой происходит? — После работы пойдем в бар, — сказал Бакуго. Он достал из посудомойки две глубокие тарелки и начал насыпать в них творог. — «Йо-хо-хо…»? — В любой, кроме этого, — ответил тот, хлопнув дверцей холодильника. — И без Деку.

***

      Изуку запустил руку в большую плетеную корзину и достал оттуда вязаную елочную игрушку — абсолютно круглую коалу, тело которой было обвязано зеленым шарфиком. Смешные стеклянные глазищи косили в сторону, нос и улыбка были вышитый черной нитью. Изуку ухватил игрушку за ниточку, покрутил и начал искать ей друзей в той же корзине.       Даже на Новый год в Токио не было снега. Улицы от серости спасали только гирлянды и новогодние песни, доносящиеся из колонок магазинов. А в родном городе все крыши припорошило слоем пушистых снежинок… Мама Изуку присылала ему фотографии их украшенной гостиной, рассказывала о том, как торопится закупить все продукты к столу. А Мидория слушал её живой голос в телефоне с прикрытыми веками, лежа в своей квартире на пустом диване. — И ты приезжай, конечно, если у тебя не будет сильно много дел. Можешь тридцать первого приехать и второго января уже вернуться. Ничего же не случится, пока тебя нет? А все срочные дела и отсюда можно сделать, по компьютеру. Я же говорила, что у нас теперь хорошо работает Интернет? — Да, мам, — улыбнулся Изуку, — говорила. — Будешь спать в своей комнате. Я плакаты со стен не снимала, можешь сам приехать и забрать их потом. Или здесь оставить — как тебе нравится! Как приедешь, поможешь мне на шторы длинные гирлянды повесить, а тебе на завтрак омурайсу домашний приготовлю. Мы можем никого не звать — вместе отпразднуем только. Я и бенгальские огни купила…       Бакуго не звонил и не писал уже почти неделю. Урарака утонула в работе: к праздникам обстановка в редакции всегда накалялась, а в свободное время искала в торговых центрах красивый купальник и надувного единорога. Киришима один раз позвал Изуку выпить пива, но он отказался, как только услышал, что Кацуки тоже идет. — Из Токио привезти что-нибудь? — мягко прервал мамины разговоры Изуку. Решено. — Не хочется домой с пустыми руками ехать.       Мама попросила привезти самого себя и хорошее настроение, но Изуку купил ей в подарок серьги с аметринами. Двуцветные камни сверкали и переливались на свету, пока подарок упаковывали в красивую коробку, а Изуку не мог оторвать от них глаз. Светло-лиловый переходил в желтый, и все это было обрамлено золотом.       Мидория решил купить домой и елочные украшения и именно их выбирал, копошась в большой корзине. Он нашел панд с сиреневыми шарфиками и бурых медведей — с белыми. С охапкой похожих друг на друга мягких круглых зверюшек он пошел на кассу. В тот момент, когда Изуку пытался оплатить их через Apple Pay, сверху появилось новое уведомление из Инстаграма — @todorokishouto отправил(-а) вам сообщение.       В последний раз он писал Мидории, когда тот только поступил на первый курс университета. Изуку вылетел из магазина с большим бумажным пакетом, не дождавшись чека. Он огляделся по сторонам, ловя ртом свежий воздух, в котором чувствовался запах свежеиспеченного имбирного печенья. @todorokishouto: «Привет. Давно мы не списывались, да? Я прилетаю домой на Новый год. Ты еще живешь в Токио?» @superizuku: «Да». @todorokishouto: «Я прилетаю в Токио в ночь с 20 на 21 декабря, а дальше — скоростным поездом». «Изуку, если ты хочешь встретиться, то я был бы этому очень рад». «Ты, наверное, очень занят. Я еще не покупал билеты на поезд, поэтому могу пожить пару дней в отеле в Токио, и мы встретимся, когда тебе будет удобно». @superizuku: «Думаю, твоя семья очень тебя ждет». Изуку сел на лавочку возле кофейни, не замечая людей вокруг и того, насколько промерзли его пальцы. @todorokishouto: «Мы договаривались провести вместе только новогоднюю ночь». @superizuku: «Во сколько ты прилетаешь?» @todorokishouto: «Приземлюсь в 3:15 по вашему времени». @superizuku: «Я тебя встречу. Переночуешь у меня — ни к чему тратить деньги на отель». @todorokishouto: «Спасибо». «Я очень этого жду».       Изуку вскочил с лавки и пошел до дома пешком, спрятав трясущиеся руки в карманы пальто. Его два раза окрикнули, а потом Мидория почувствовал руку на своем плече. Девушка протянула Изуку его большой бумажный пакет с игрушками. — Вы забыли, — она вложила его в прямо в ладони писателя и недоверчиво отпустила, будто боялась, что Мидория сразу же его выронит. — Да, точно, — рассеяно протянул он. — Спасибо.

***

— Давно нас здесь не было, — на выдохе протянул Бакуго, спускаясь по ступенькам в подвальную кальянную.       Внутри стояли желтые диваны и дубовые столы. На баре одиноко стоял студент, который до прихода посетителей разглядывал свое лицо во фронтальную камеру, опершись локтями на стойку. За его спиной горела неоновая вывеска «Teddy Hookah Bar». Каждый стол был отделен занавесками от остальных: из-за одних доносился тихий смех, из-за других только редкое бульканье. Здесь сидел мужчина с ноутбуком, три девушки и немолодая женщина с кучей бумаг, которая разговаривала с одной единственной официанткой на весь зал. Настоящее движение здесь начиналось поздно ночью.       Киришима упал на самый дальний от барной стойки диван и подгреб под себя пару подушек. Бакуго дернул занавеску, которая едва ли скрывала их от остальных посетителей. — Помнишь, как мы с тобой приехали в Токио голой задницей? — начал он, перекладывая свой телефон экраном вверх. Бакуго зашел издалека. — У нас были какие-то сбережения, — возразил Киришима. — Да и мы в первую неделю подработку нашли. — И на что ты её спустил? — На первоклассных проституток, — выдохнул Эйджиро. — И за час до их прихода мой начальник попросил меня подменить какого-то парня.       Занавеска дрогнула, появилась официантка в джинсах и кофте. Они заказали кальян средней крепости, на её вкус — только не цитрусовый. И добрую тарелку куриных крылышек, сырных палочек и других закусок. Киришима проводил официантку, громко жующую жвачку, взглядом и наклонился поближе к Бакуго. — Но ты же… справился в одиночку?       Бакуго едва сдержал улыбку. Это был идеальный момент, чтобы рассказать своему другу, что он никогда и не думал о девушках в таком ключе. В тот вечер, о котором они говорили, на порог ступили две девушки, которые пахли одинаково — стойким ванильным парфюмом. Одна случайно наступила мимо коврика на входе грязной обувью, и на светлом полу остался едва заметный слой. Бакуго поморщился, и она виновато тряхнула светлыми крашеными волосами. — Все ведь уже оплачено? — уточнил Кацуки. — На один час, — подтвердила та, что оставила след. — Мне ничего не нужно, можете уходить. Денег назад не попрошу, — Бакуго без интереса проводил взглядом по их рукам и плечам. Не считая слегка затуманенного взгляда, ни одна черта в их внешности не выдавала громкой профессии. — Совсем ничего? — переспросила вторая, с короткой стрижкой и пухлыми губами. Её тушь отпечаталась на веках, а тональная основа начала скатываться, и на лице начали проступать тщательно спрятанные веснушки. — А можно мы примем здесь душ?       На этом моменте рассказа Киришима откинулся на диване и швырнул бордовую подушку в Бакуго. Тот поймал её на лету как раз вовремя — официантка занесла кальян и начала его раскуривать. — Ты позволил им воспользоваться нашей ванной и попить чаю на кухне? И я за это отвалил столько денег? — с раздражением спросил Киришима. — Ты хоть понимаешь, сколько я ради них вкалывал?       Сразу после окончания школы они поступили в Токийский университет на экономический факультет. Киришиму выгнали после первого же курса, но, как удовлетворенно заметил Бакуго, не после первой сессии. А значит, из него вышел блестящий репетитор.       На протяжении всей учебы Киришима работал на неполную ставку в «Teddy Hookah Bar», который находился в двадцати-тридцати минутах ходьбы от общаги. Как водится, помогал обслуживающему персоналу, убирал со столов грязную посуду и следил за чистотой скатертей и чехлов на стульях и диванах. В завершении смены мыл полы в наушниках, размахивая шваброй. Один раз он переломил её тонкую пластиковую ручку надвое, раскромсав при этом свой палец. Капли крови обогнули зал и остались на кафеле рядом с раковиной. Позже их пришлось отмывать Бакуго, пока Киришима возился с пальцем.       Прежние коллеги любили его настолько, что все огрехи спускали на тормозах и с снисхождением отнеслись к тому, что на следующее утро он пришел с перебинтованным пальцем. Киришима заправлял кальяны, не переставая болтать с посетителями за барной стойкой. Пара официанток была втайне в него влюблена, второй бармен вздрагивал от каждого хлопка по плечу и не сводил с него глаз, но Киришима, как Бакуго и догадывался, этого так и не заметил.       Сейчас почти все знакомые Эйджиро либо перебрались в бар «Йо-хо-хо…», либо в другие, разбросанные по улицам Токио. От прежней кальянной здесь осталась вывеска, название Wi-Fi и вкусные сырные палочки — поставщик оставался все тем же. — Могло быть и хуже, — выдохнул Киришима. — И я не только про кальян говорю. — Они мне много смешных историй рассказали, — выхватил мундштук Бакуго. — Знаешь, издержки профессии.       В те годы Бакуго продолжал учиться в университете за двоих и работать грузчиком. Он фотографировал свои записи с лекций и в свободные минуты повторял материал, приближая фотографии на экране. Бакуго таскал канистры в половину его роста, большие деревянные ящики и вдыхал противный запах выхлопных газов, пока в наушниках звучал голос преподавателя, чьи лекции он записывал на диктофон. Каждый раз, когда большой ящик отдавливал ему ногу, Кацуки закрывал глаза и твердил, что все пройдет. Нужно доучиться, взять кредит и основать свой бизнес.       Меню на черных меловых досках. Сочные стейки. Грубые официанты и чеки, воткнутые в столы ножом. Оружие на стенах. Обитые грубой тканью кресла. Море выручки. Это будет их собственный бар. Из-за этих мыслей агрессия отступала, а Бакуго хватал ящик и тащил его дальше, упираясь изо всех сил. После каждой смены мышцы рук горели огнем, зато платили не так уж и плохо. — Мне никогда не приходило в голову, что я мог встретить кого-то из бывших одноклассников в Токио. Они все остались для меня в прошлом, будто они не могут существовать вне родного города. — Бакуго проверил, не приходило ли на телефон уведомлений. — Как NPC в играх. — Ты видел кого-то из наших на днях? Из-за этого который день на нервах? — Да нет же, — не своим голосом сказал Бакуго, выпуская клубы дыма. — Ты впервые увидел Деку, когда Урарака позвала тебя в ресторан. В сентябре этого года. Так? — Так. — Я впервые столкнулся с ним в Токио на третьем курсе универа.       Вечером, в ужасном костюме грузчика, измазанный пылью и чем-то черным, как смоль, Кацуки возвращался домой после смены. Он попрощался с остальными парнями, накинул куртку, чтобы не продрогнуть, и вытащил из её кармана самую дешевую пачку сигарет. Зажигалка с колесиком только царапала подушечку пальца и вспыхивала на одну секунду. Бакуго с сигаретой в зубах пытался управиться с ней, но в переулке заметил кучку студентов. Один из парней был прехорошенький — крашеные светло-голубые волосы, длинная сережка в ухе и яркий макияж глаз. Кацуки ни на секунду не задумался — гей, но вот другой парень, с зелеными кучерявыми… Он тряхнул головой и оглянулся на свою подругу, блеснули широкие зеленые глаза. И тогда Бакуго его узнал.       Компания долго шла по улице прямо, а позже остановилась у ночного клуба для ЛГБТ+. Громоздкая электронная вывеска освещала пространство перед собой. Парень с сережкой держал их общую подругу за руки и уговаривал зайти вместе с ними. Изуку кивал головой и тихо смеялся. А Бакуго затерялся в скоплении курящих и одолжил у кого-то зажигалку. Он не спускал с компании глаз. Запах от его рабочего костюма смешивался с запахом табачного дыма, который раздражал слизистые. Изуку положил голову на плечо того прехорошенького парня, разговаривая с кем-то другим. Бакуго затянулся, вдохнул воздуха и медленно выдохнул, по кончикам пальцев плясало электрическое напряжение.       Он столько лет не видел этого лица.