Часть 6
9 января 2020 г., 16:47
— Постой, Деку из этих? — понизил голос Киришима. Его глаза пробежались по сторонам, будто Эйджиро опасался, что их разговор случайно подслушают.
Воздух вокруг пропитался кальяном, заправленным чем-то, отдаленно напоминающем манго. В повисшей вязкой дымке, которая уже не развевалась от взмахов ладони, Бакуго сглотнул подступившее отвращение к этой интонации.
— Из кого из этих? — осадил его Бакуго, не сбавляя громкости. Он чувствовал, что все его тело приготовилось к нападению, мозг судорожно готовил агрессивные выпады. Вспышки гнева впитались в его характер с самого детства, и вычистить их у Бакуго не получалось до сих пор. Если бы здесь был Мидория, он мягко положил бы ему на плечо руку и заглянул в глаза. Кацуки представил его ангельское выражение лица и добавил спокойнее: — Он пансексуал.
— Как это? И с каких пор ты начал в этом всем разбираться?
— Если совсем просто, то пансексуал западает на душу человека, и ему неважно, какого этот человек пола, — Бакуго непроизвольно скрестил руки. — А разбираться в этом стоит каждому человеку, который не в пещере живет и не на мамонтов охотится.
Киришима с неуверенностью поправил свой браслет с акульим зубом.
— Ты разве не помнишь, что в старшей школе Деку с Тодороки везде шатался? В класс заходили, держась за руки?
— За что они там держались, я особо не смотрел, — ответил Киришима, изменившись в лице. — Я думал, Яойрозу эти слухи распускала, потому что ей Тодороки нравился.
— Плохо, значит, думал, — заметил Бакуго. Кальян прекратил дымить, и он раздраженно отложил мундштук в сторону.
На улице ближе к ночи разыгрался ветер, он тряс новогодние венки и мигающие конструкции на площади. Друзья кутались в куртки, Киришима недовольно бурчал, что все равно не станет надевать шапку — укладку всю помнет. Он запрокидывал голову, чтобы рассмотреть искрящиеся гирлянды, натянутые сверху. Приезжие фотографировались целыми семьями на фоне новогоднего Токио. Среди вывесок кофеен, магазинов с мылом ручной работы и шоурумов Бакуго заметил книжный. Через витрину на прохожих смотрели яркие обложки новой книги подающего надежды автора — Изуку Мидории. В боку закололо — а ведь этот подающий надежды автор так и не ответил Бакуго на несчастное послание.
— Посмотри-ка, — показал пальцем на книги Киришима. Он начал доставать из кармана телефон, чтобы сфотографировать витрину. — Надо поздравить Деку! Купить не хочешь? — обратился Киришима к Бакуго.
— Начитался уже.
— А ты, кстати, недорассказал мне ту историю.
— Здесь уже и нечего. Я тогда к нему не подошел, но как-то подсознательно стал искать встречи. В толпу вглядывался, когда в метро ездил. И на улицах, — повествование у Бакуго получалось сбивчивым, будто он готовился выйти из шкафа перед матерью и отцом, а не перед лучшим другом. И будто лет ему пятнадцать, и лоб начинает покрываться прыщами.
— А в следующий раз вы пересеклись в сентябре? Когда ты меня с ресторана забрать приехал?
— Да. Деку сидел рядом со мной, и я рукой как-то резко махнул, пока пытался до салата дотянуться, который на всех заказывали, и он в тот момент едва ли не отпрыгнул. В ручку дивана всем телом вжался. Я под нос себе извинения пробурчал, не уверен, услышал ли Деку. Потом он ушел, чтобы «подышать воздухом», и я подумал: «Неужели курить начал?» И там, — Кацуки выразительно взмахнул ладонью, подразумевая, что Киришима сам закончит за него мысль. Эйджиро повторил головой его движение и продолжил в напряжении ждать развязки.
— Мы поцеловались. Впервые, — закончил Бакуго и поднял взгляд на Киришиму с таким гнетущим чувством, будто стоял перед своим палачом. «Руби резче», — проскользнула мысль на подкорке сознания.
Эйджиро убрал телефон в карман куртки, сделал пару шагов навстречу и положил руку Бакуго на плечо, заставляя пригнуться. Он крепко сжал плечо друга и продолжил идти вперед, вдоль витрин. Бакуго наклонил голову, и ткань его шапки стукнула Киришиму по уху.
— Придурком себя чувствую сейчас, — сказал Эйджиро, продолжая наваливаться на Бакуго. — Ты тоже пансексуал?
— Просто гей, — выдавил из себя Кацуки. Он с трудом понимал, что творилось в голове Киришимы, но в его происходил апокалипсис. Смещение континентальных плит, извержение вулканов, смерчи.
Они добрались до дома, и только у подъезда Бакуго спихнул руку друга и стал шарить по карманам в поисках ключей. Опомнившись, Киришима начал сыпать глупыми вопросами. В квартире он снял утепленные кроссовки, прошел вперед и начал оттягивать кожу лица руками:
— И все-таки я не понимаю этого, — протянул он и запустил пальцы в красные волосы.
— Я дам тебе посмотреть мою папку на ноутбуке, связанную с ЛГБТ+. Собирал её со старшей школы, между прочим. Там фильмы, книги, статьи с научных журналов, видео с Ютуба, — ответил Бакуго. Он стянул с себя шарф и отправил на полку.
Переведенный на беззвучный режим телефон Бакуго завибрировал в кармане: пришло уведомление от Инстаграма. Мидория отметил его в новой публикации. Кацуки тяжело выдохнул, так, что Киришима услышал в выдохе болезненную тоску.
***
Изуку держит в руках стопку копий своей новой книги. Корешок песочного цвета, с небольшой иллюстрацией посередине, над которой умещается название книги — «Мое превращение в духа», а под — инициалы автора. Он стоит в своем новом молочном свитере с высоким воротником и белых брюках. На фоне виднеются яркие книжные полки, ломящиеся от детективов, романов, фентези и прочей художественной литературы. Под этой фотографией, сделанной в день первого тиража его сиквела, продолжали появляться все новые комментарии от читателей с поздравлениями. Его профиль отмечали в сторис с фотографиями новой книги Изуку. Несмотря на то, что книга день назад поступила в продажу, на почту писателя пришли даже два длинных письма с рецензиями от преданных читателей. «Поначалу никак не мог понять, зачем Вы решили писать сиквел от первого лица, но в последнем абзаце меня ждал будоражащий кровь сюрприз!..» «… и я, честно признаюсь, долго думала, кому все-таки адресована последняя строчка. Именно она потрясла меня больше всего!» «Этот поворот сбил меня с толку, ничего подобного я еще не читал. Получается, вы все это время прописывали не просто отношения близких по духу персонажей…» Мидория с любовью перечитывал эти письма, сидя за рабочим столом. Рядом стояла пустая тарелка супа с ложкой внутри. На обычно чистой коже появилась пара прыщей — верные признаки того, что Изуку перестал проводить утренние и вечерние многостадийные процедуры по уходу. Ему не хватало силы воли отнести тарелку в раковину, не говоря о тониках, гоммажах и кремах. Травмированное сердце Мидории начинало стучать с новой силой от теплых слов читателей, пусть он и не совсем понимал, как последний абзац, и в особенности последняя строчка, меняли общий смысл произведения. Его гораздо сильнее волновало, почему ни сам Мидория, ни Бакуго, ничего не сделали, чтобы остаться вместе. Все произошло само собой, и ему оставалось только идти вперед, в издательство, пока Бакуго спал на диване в гостиной. Когда Изуку вернулся, то в квартире не осталось ничего, напоминающего о Кацуки. Даже запаха еды не осталось, а Бакуго никогда не уходил, не позавтракав. Спустя три или четыре дня после того утра Изуку получил от Бакуго сообщение: «Ничего не хочешь мне написать?» Начинать разговор с претензии было в его стиле, но это только вызвало на лице Мидории улыбку. Он не был уверен, как отвечать на подобные слова, но все же попытался: «Как дела?» «Что сейчас делаешь?» «…» «Ты еще здесь?» Так все закончилось. И от осознания этой мысли, которая приходила к писателю по нескольку раз на дню, даже любимый суп, который он ел вчера, не имел никакого вкуса.***
— У меня мозг перегружен, — выдал Киришима, оторвав взгляд от очередной статьи. — Так радуйся: он у тебя есть, — ответил Бакуго с кухни. — Я могу принять тот факт, что люди, которых притягивает свой пол, есть, но меня всегда отталкивали все эти прайды, какие-то «радужные» акции, — Эйджиро повернулся к Бакуго, разглядывая его спину, пока тот мыл посуду. — Почему бы не прекратить совать всем в лицо эти флаги, эти вызывающие фотографии? Он оставил полотенце на столешнице и присел на край дивана. Медленно усаживаясь на согнутую ногу. На футболке остались капли воды, а лицо раскраснелось, но не оттого, что они недавно вернулись с мороза. Еще до разговора с Мидорией Бакуго и не задумывался о том, чтобы вывернуть перед Киришмой душу, а теперь сидел, с таким напряжением глядя другу в глаза, будто собрался защищать реферат перед всем классом и строгим учителем. — Так уж вышло, что ты гетеросексуален. И ты считаешь, что растешь в нейтральной среде. Среди нейтральных книг, музыки, сериалов, да всего, что угодно, но это лишь оттого, что гетеросексуальность признана нормой. А гомосексуальность — нет. Ты просто не был по другую сторону. Каждый раз, когда я хожу в кино, или смотрю клип на песню, то вижу целующихся мужчину и… женщину. Только так, — Бакуго развел руками в воздухе. — Когда у Троя Сивана вышла серия трех клипов о любви мужчины и мужчины, как бы меня не тошнило от поп-музыки, я посмотрел их сотню раз. Без звука. И все эти парады нужны, чтобы урегулировать систему, сложившуюся в обществе. Чтобы все вокруг поняли, что так называемое «меньшинство», включает в себя внушительное количество людей. И эти люди хотят не только банальной безопасности на улицах, но и видеть себя в массовой культуре, иметь права на усыновление, на вступление в брак… — голос Кацуки дрогнул. — Они хотят жить так же, как гетеросексуальные люди. Только и всего. — Черт, — Киришима спихнул с живота ноутбук и сел ближе к другу. — Грабли свои убери, — Бакуго дернул плечом, когда заметил, что Эйджиро решил заключить его в дружеские объятия. Снова. Он втянул носом воздух. — Все, лекция закончилась. — Ты когда-нибудь хотел… вступить в брак с Деку? — Закрыли тему, — Кацуки поднялся с места и ухватился за затекшую ногу, неуклюже пошатнувшись на другой. В душе заболело невысказанное. — Я люблю этого человека примерно столько же, сколько живу, черт его побери, и конечно, я бы хотел этого. Когда-нибудь. Киришима вскочил с дивана, пока Бакуго не ушел в свою комнату и не щелкнул замком. — А ему ты об этом говорил? — на эмоциях он повысил голос. — Или как всегда молчал до последнего? — Он ничего не ответил на моё «люблю». Ничего. Перевел тему и решил поинтересоваться моими делами, — Кацуки силой заставил себя не вывалить на Киришиму всю историю их отношений и ограничился безэмоциональным замечанием, что в холодильнике осталось что-то из еды с обеда. Спокойной ночи они друг другу никогда не желали. «Слишком по-гейски», — каждый раз с угрюмой усмешкой думал Бакуго, объясняя отсутствие этой привычки.
