Песнь заколдованного рода

Утро пахло гарью. Или это был просто кофе, который я машинально сварил по старому рецепту бабушки, добавив щепоть корицы, будто это способно отогнать навязчивые мысли. Напиток обжигал губы, но холод внутри не рассеивался. Он сидел под рёбрами, как щепка, как напоминание — теперь всё иначе. Алексия молча наблюдала за мной из угла. Её тень чуть дрожала от ветра, проникшего сквозь приоткрытую форточку. Она больше не скрывалась: после ночи откровений скрывать было нечего. — Ты снова думал о Владе, — произнесла она мягко, словно не хотела вторгаться в мой внутренний мир, но уже давно там жила. Я кивнул. Лгать не было смысла. Его глаза до сих пор несли в себе цвет полевых васильков. И я, как дурак, всё ещё помнил, каким голосом он произносил моё имя. — Он ушёл не потому, что ты не такой, — продолжила Алексия. — Он ушёл, потому что испугался. А страх делает людей маленькими. Я рассмеялся — горько и почти беззвучно. Она не понимала. Или делала вид. — Иногда мне кажется, — сказал я, — что я недостаточно человек. Что всё это… моё, неправильное. И это не из-за крови эльфов. Это из-за того, что даже мать отворачивается, когда я начинаю говорить о себе. — Твоя мать боится, — ответила Алексия, подходя ближе. — Не тебя. Того, что ты отражаешь. Она чувствует в тебе силу. Но у неё нет языка, чтобы это назвать. А у тебя он есть. Ты просто боишься сказать это вслух. Я не ответил. В голове раздавался голос отца Арсения. Его старый, пропитанный ладаном бас, который я однажды услышал, когда мать водила меня в храм. «Бог не создал ошибок, но люди любят считать, что некоторые из нас — сбой программы». Тогда я не понял. Теперь — слишком ясно. В коридоре скрипнула дверь. Лика, моя младшая сестра, выглянула и сонно зевнула. — Ты опять разговариваешь сам с собой? — спросила она, склонив голову. Я молча кивнул. Пусть считает, что я сумасшедший. Так безопаснее. Но Лика — не простая девочка. Иногда её глаза отражают чужие тени. И я начал подозревать, что она видит Алексиию. Или хотя бы чувствует. — У тебя сегодня лекция у Светлова, — напомнила она, закручивая локон на палец. — Он обещал показать записи из старого архива. Сказал, что ты поймёшь, когда увидишь. Марк Светлов — один из тех, кто не боялся говорить то, о чём другие молчали. Когда я впервые упомянул имя Асхне, он даже не удивился. Только спросил, не передаёт ли она ему привет. — Архив… — прошептала Алексия. — Если он даст тебе доступ к записям 1977 года, попроси номер ячейки B-13. Асхне прятала часть своего дара там, где никто не ищет — в знаниях. — Почему именно 1977? — Потому что в ту весну умерла её человеческая оболочка… а ты начал жить. Не как плод, а как магическая проекция будущего. Вся твоя жизнь — не линейна. Это закольцованный путь. Меня передёрнуло. — То есть я… не человек. Не совсем. — Ты человек, — жёстко сказала она. — Но человек, ставший мостом. Между мирами, родами, законами. Прими это — и перестанешь страдать от несовпадений. Я глотнул холодного кофе и поставил чашку на подоконник. Вдалеке виднелась фигура Виктора — соседа по подъезду, странного парня, который коллекционировал зеркала. Однажды он сказал, что в каждом отражении живёт копия нас. Но у некоторых копий — своя воля. И я подумал тогда, что он шутит. А теперь — уже не уверен. — Ты скоро встретишь Тень, — вдруг произнесла Алексия. — Ту, что живёт в зеркале. Она знает о тебе больше, чем ты сам. Потому что она — ты, но отказавшийся от страха. — Звучит как угроза. — Это — вызов. И ты не сможешь уклониться. Свет стал тусклым. Часы на стене сбились, стрелки крутились, как безумные. Магия просачивалась в реальность, словно трещины между мирами становились шире. Я глубоко вдохнул. Сегодня я иду в архив. К Светлову. К прошлому, которое я ещё не прожил. К ответам, которые боюсь услышать. И к себе. Тому, кем я ещё не стал.