Архонты: моральный кодекс якудза

Два года назад

— Спрячь её. Не давай ей выходить за территорию. Дазай держал в своей большой ладони совсем крошечную девчачью руку. Он подтолкнул девчонку, что привёл, и уложил ладони на её плечи, выдвигая ту вперёд. Она была хилой, миниатюрной, с длинными смоляными волосами и огромными глазами пронзительной синевы. Она была скована, тянула подбородок к груди и делала всё, чтобы стать ещё меньше, чем есть, совсем не обращая внимания на то, как женщина перед ней позвала по имени. — Хей, ну ты чего? Давай, бери меня за руку, не бойся. Женщина поймала тонкую костлявую кисть и погладила большим пальцем, стараясь успокоить и показать, что девочке нечего опасаться. — Здесь безопасно. Девочка заглянула ей в глаза, и на секунду на лице женщины дрогнул мускул. В тех пустынно-блеклых синих глазах жизнь замерла, остановилась и едва ли вообще существовала. Женщина напряглась, сделалась более осторожной — как кошка — и попыталась растянуть губы в как можно более добродушной улыбке. Потянула на себя, выпутывая из хватки Дазая ребёнка, и стала неспешно вести ту к крыльцу большого четырёхэтажного здания, то и дело поглаживая остро-округлые плечи. Дазай обвёл взглядом здание, зацепился за хмурое небо и подождал в идиллической тишине, пока силуэт женщины снова не покажется на ступенях, и она не направится стремительным вихрем прямиком к нему. — Какого чёрта ты постоянно приводишь травмированных детей? — взъелась она и хищно оскалилась. Её чёлка разметалась по лбу от того, как быстро она подлетела к Дазаю и едва не схватила за грудки. — Позволь, в этот раз на ней нет ни царапины, — опроверг Дазай, с лёгкой показательной полуулыбкой разведя руки в стороны. — Ты знаешь, о чём я, не придуривайся. Ты суёшь мне искалеченные души, а не тела, — веско отрезала она и сложила руки на груди. — Йосано-сенсей, вы слишком строги ко мне. Я не виноват в том, что с ними случалось. — Подлец, твоя рука точно была занесена над ними, не смей опять отнекиваться. Дазай не стал. Он только пожал плечами и, повернув голову в сторону, принялся рассматривать пустующие качели. — Она умерла, — огорошил он. И, глядя на стремительно расширяющиеся глаза Йосано, пояснил: — Не по-настоящему, формально. Её убили на задании, которое она не смогла выполнить, а ответственность за то задание не несёт никто, кроме Мори. — Он послал подростка на дело? Мудак чёртов. — Послал, в общем-то, не он, но это не столь важно. Главное — не давайте ей высовываться за пределы приюта, пока я сам не скажу, что она свободна. — Что она натворила? — Ничего. Она нет, а вот Озаки — другое дело. Лицо Йосано приняло вид ещё более хмурый, чем до этого. — Озаки? Дазай, во что ты опять нас втягиваешь? — Ничего такого, просто создаю себе подушку безопасности. — Какую, к чёрту, подушку? Ты серьёзно думаешь, что мы примем твою очередную ужасную аферу, где будем потенциально на грани смерти, как самые заядлые суицидники? Дазай удивлённо ахнул: — А разве нет? Мне казалось, мы в одном клубе. Женщина подавилась воздухом от распирающего возмущения, а потом подняла глаза к небу и обречённо тихо выдохнула: — И как я подвязалась на это… — М-м, не смогла устоять перед моим обаянием? Йосано укоризненно подняла брови и, будто проклиная, сухо выплюнула: — Надеюсь, однажды найдётся тот, кто пошлёт тебя нахер и заставит ползать перед ним. — Вряд ли такой человек остался бы в живых после того, как послал меня.

***

— Значит, Анго послал тебя нахер и вышвырнул за дверь? Паршивые у тебя, оказывается, связи, Дазай. — Чуя, ты утрируешь. Мы всего лишь поговорили, и я взял для себя кое-что важное на заметку. — Да, но это не отменяет того, что Отдел не жаждет передавать твоей роже документы по первому слову. — И перебивая уже открывшего рот Дазая, Чуя хмыкнул: — Ты знал об этом, да? Ты же дошлый, собака, обязательно уже придумал, как нам достать доки и без прямой помощи Особого отдела. К чему было это представление тогда? Дазай поджал губы и мрачно ответил: — Это долго объяснять, и тебе это в любом случае не понравится. — А ты давай синопсисом. Я как-нибудь постараюсь не убить тебя. И Дазай рассказал. И Чуя почти не убил его. — Ты что? — Чуя поражённо открыл рот, слыша невероятную историю Дазая. Осаму только твёрже повторил. Он выглядел недовольным, что приходится оправдывать свой поступок. — Да, я разослал в Отделе письма с подписью Сакагучи Анго, что завтра всем нужно покинуть здание в связи с обновлением пропускной системы не позднее девяти часов и прийти на работу на два часа позже. — Поразительно. — Чуя плюхнулся обратно на место на диване, с которого вскочил, когда услышал идею, которую Дазай выдвигал с ультимативными условиями, не давая и шанса на отказ. — Чуя, — Дазай окликнул его, заставил обратить на себя внимание и добавил: — Ты туда не пойдёшь. — А? — Чуя хлопнул ртом и помрачнел ещё сильнее, чем был до этого. На его лице эмоции мешались в очень подвижной мимике, и их спектр был запредельно высок. Дазай подумал, что ему точно понадобится стабилизатор, но он пока не придумал, какой. — То есть ты хочешь всё провернуть без моего участия? Тогда зачем вообще было сейчас тут распинаться? — Он прищурился и остро подметил: — В прошлые разы ты не шибко бежал мне рассказывать, как ты будешь добывать информацию. Дазай вздохнул, осознавая трудности, с которыми столкнулся, когда решил рассказать Чуе, какой информатор на самом деле у него будет. Что Анго Сакагучи был лишь деталью в сложном конструкторе, который изначально предполагал полный отказ от прямого сотрудничества и принимал радикальные меры вторжения на территорию Отдела по делам одарённых. Такая история не пришлась по душе Чуе, его недовольство можно было хорошо объяснить тем, что с переездом к Дазаю его взяли в ещё более тесные рамки и заставили ходить по плохо натянутому канату. Дазай давно понял, что для Чуи рамки были равносильны удушению — он начинал параноить, и его осторожничество и агрессия грозились разрушить все планы. Он был будто дикий зверь в неволе — рычал, ходил кругами, зубоскалил, смотрел из-под лба и почти не шёл на контакт. Такая картина заставляла только бессильно поджимать губы. — Я рассказываю это тебе не с целью смотреть, как у тебя рвёт крышу. — Дазай взял его за подбородок, повернул лицо Чуи к себе, чеканя каждое слово так, чтобы до этого сгустка нервов дошло: — Ты нужен мне с твоей быстрой реакцией, а не с паническими атаками из-за каких-то предрассудков, что тебя четвертуют моментом. Мне нужно, чтобы именно ты курировал эту операцию. Мне нужно, чтобы именно твои мозги работали на связи, пока я буду заниматься программными моментами. Перестань нагнетать, Мори ещё не скоро доберётся до тебя, и я об этом хорошо позаботился. Поэтому, солнце, — Дазай смягчился на прозвище и коротко очертил подбородок большим пальцем, смещая взгляд с широко распахнутых голубых глаз на плотно сжатые губы, — расслабься уже. Он убрал руку и вернулся на своё место недалеко от Чуи. Они сидели в квартире при полном свете, и Осаму мог отчётливо видеть всю изменчивость цвета лица Чуи, когда он всё это говорил. Его бросило в бледность, потом пошли пятна негодования и последним стала неловкость, замыкающая круг и заставляющая Накахару прятать свои горящие уши в таких же ярких волосах. — Расчётливый ублюдок, — сконфужено пробормотал Чуя, поправил свои волосы и зыркнул, явно жалея, что не обладает способностью испепелять людей взглядом. Дазай только снова легко улыбнулся и поинтересовался: — Полегчало? Чуя оставил это додумать самому Дазаю. Он встал, прошёл на кухню и налил себе полный стакан воды, осушил наполовину, утёр рот и спросил: — Что от меня требуется? Дазай не прекращал несносно улыбаться, он поманил ладонью вернуться на место и деловито раскрыл лежащую на журнальном столе папку. В ней хранился план этажей здания, где ошивался Особый отдел, схема камер видеонаблюдения и все зашифрованные входы, которые придётся обойти. Чуя прищурился, обошел всего Дазая с ног до головы придирчивым взглядом, и, не уличив того в скрытых мотивах, присоединился к плану действий. — Для начала вот это. — Дазай протянул лист с этажами. — Архив располагается под землёй и имеет протяжённость в три этажа. Где конкретно следует искать информацию, неясно, потому что система сортировки дел об одарённых регулярно меняется и ориентироваться придётся уже на месте. Затем вот это. — Протянул все входы и выходы, включая те, что были под детальным контролем. — Пропускная система Отдела ни к чёрту, но если налажать, она пустит сигнал, двери заблокируются и меньше чем через полчаса приедут полиция и группа захвата. — Поэтому с Тачихарой идёт Гин, чтобы проконтролировать его и не дать испортить операцию, — закончил за него мысль Чуя, внимательно изучая предложенные бумаги. Взгляд немного потупился на какой-то кляксе, имевшей странную форму не то человека, не то животного. Похоже на чей-то рисунок. — Именно, она станет связующим звеном на случай, если Тачихара всё же окажется верен больше Хирацука-кай. Её навыки смогут остановить ферокинез и, если надо, она убьёт Тачихару на месте. — Считаешь, что он ещё не до конца проникся твоим великим подвигом? — Чуя вскинул бровь в вопросе. — Я считаю, что нужно контролировать разные развития событий. Итак, дальше, — Дазай лишний раз напомнил о достаточно прагматичных целях, и листы с камерами упали поверх прошлых. — За это беспокоиться не стоит — всю программную работу я беру на себя. Даю тебе за тем, чтобы ознакомиться и понять, что даже с ними обойти по слепым зонам было бы проще простого. — Даже если они неожиданно включатся, — Чуя рассуждал вслух, — то с ловкостью Гин они вдвоём смогут остаться не засвеченными на камерах. Это неплохо, даёт стабильность, что всё будет гладко. — Видишь, я же сказал, что это дело не вызовет больших проблем. Всё схвачено. — А фактор неожиданности? — Чуя бросил на стол бумаги и откинулся назад, расслабленно закинул локти на спинку. Он махнул кистью на документы: — Что, если они не смогут выбраться из здания? Кто пойдёт к ним? — Разумеется, Акутагава. Чуя цыкнул, будто именно этого он и ждал от Дазая. — Исключено. Лицо Дазая вытянулось в удивлении. — Это ещё почему? Чуя вздохнул, будто объяснял эту истину так много раз, а Дазай по-прежнему был недалёк. — Потому что, если Акутагава придёт туда, вся операция автоматически превратится в ходячую лесопилку, где не будет уже никакой скрытности, и она определённо всплывёт наружу. Твой подчинённый хорош в бою, но не думаю, что нужно отправлять его на такое деликатное дело. — Тогда кого ты предлагаешь? У нас в распоряжении есть только несколько персон, которые не заинтересованы в нашем с тобой провале, и единственный, кто из них остаётся — Накаджима. Чуя чуть расширил глаза и боднул головой вперёд, мол, да, вот он и пойдёт. Молодец, Дазай, допёр. Дазай нахмурился. — Он стратит. — Он справится. — Почему ты уверен? — А почему ты нет? Ты думаешь, он вечно сопляком ходить будет? Когда-то взрослеть надо. — Он запаникует в решающий момент и что тогда? — Тогда Акутагава даст ему хороший пинок под зад. — Ты хочешь их двоих отправить? — Я ищу компромисс, чтобы, когда я буду курировать это дело, я смог задействовать все возможности. Чуя ясно выделил себя, как лицо, которое Дазай сам назначил главенствующим, а значит, теперь слово Чуи в этой операции имело вес даже больше, чем дазаевское. Осаму вздохнул, с деланой неохотой принимая поражение. Он скривился и отвернулся, на что получил смешок. Чуя был доволен собой, его самоуверенная ухмылка одновременно раздражала — просто потому, что так повелось, а не потому, что Дазай на самом деле бесился, — а с другой стороны… ему шло. Ему очень подходило отстаивать себя и свои решения — так он становился ярче, будто его осыпало чем-то люминесцентным, и он становился некой направляющей звездой, ориентиром, на который нужно равняться, чтобы тоже следовать по пути. Дазай был бы не собой, если бы не схитрил, чтобы выпихнуть эту дерзость вперёд и оттеснить другие стопорящие мысли. Он потупил взгляд в пол, зажевал щеку и подытожил: — Значит, Акутагава и Ацуши. Чуя утвердительно кивнул. — Да. Дай им шанс. Они не глупые дети. Осаму повёл плечами, а затем неожиданно для Чуи свалился ему на колени и по-кошачьему гибко потянулся. Прокряхтел с видом смиренного человека: — Видимо, ничего не поделаешь, придётся тебе довериться. — Остановился и посмотрел на опешившего Чую. Губы неспешно расползлись в сытой ухмылке. — Партнёр.

***

— Не переживайте, босс, всё будет выполнено по высшему разряду. — Тачихара оскалился в дерзкой ухмылке и отсалютовал двумя пальцами. Помахал Чуе и лихо запрыгнул в минивэн, в котором уже сидела вся эта разношёрстная компания. Время близилось к десяти вечера. Пустой склад в порту, возле которого был назначен сбор, завывал залетающим в бреши в крыше и металлических стенах ветром. Море было неспокойным, и несвойственная для июня прохлада гнала резкий солёный воздух и морось. Чуя поджимал губы всё то время, пока они стояли и проводили инструктаж по грядущей миссии. На его счастье команда собралась достойная. Гин была прекрасным исполнителем, которых Чуе порой очень не хватало среди остальной кучки недоумков в Каякучи-гуми. Она была молчалива, говорила строго по делу и ждала каждого указания с идеально ровным станом. Чуя невольно провёл параллель её и Рюноскэ, который хмурил светлые брови, плотно сжимал бледные губы и горбился, кутаясь в плащ-монстр. Расёмон мельтешил у него в ногах, зырил своими красными зенками по сторонам и особенно пристально пялил на Чую, словно его персона была чем-то очень напрягающим и вызывающим нервозность у всепожирающей твари. Тачихара был в приподнятом настроении, готовый «наподдать» всем, кто сунется к нему и попытается остановить гениальные планы его боссов. Чуя ещё раз убедился, что Гин будет идеальным противовесом этому колючему типу, который любовно держал руки на своих пистолетах в кобурах на бёдрах. Он ещё раз сказал, что будет помогать убирать Хирацука-кай с поля и в причинах упомянул желание сделать так, чтобы все те люди, которых взяла в заложники Хирацука, вернулись к своим семьям и навсегда забыли то, что с ними случилось. Это заставило Чую напрячься и спросить: — То есть? Разве они не сами шли на это? Тачихара покачал головой и хмуро скосил взгляд. — Нет. Эти люди даже не знали, что их ждёт, когда приходили в те места. — Его голос сочился неприкрытой гневной дрожью, разительно отличающейся, будто он и впрямь злился на кайчо. — Они даже не члены Хирацука-кай — так, прохожие с улицы, которых насильно сделали пушечным мясом. Эта новость обескуражила. Если раньше они с Дазаем считали, что Хирацука разбрасывается своими людьми направо и налево, то после этого кровь замедлила свой ход и похолодела от осознания, что в морге Каякучи-гуми лежит пара сотен тел обычных гражданских. Им выпала роль массовки, мешков с костями, которые поучаствуют в зрелищном шоу Хирацука. Это было просто омерзительно. — Я ни за что не смогу этого понять. — Тачихара посмотрел Чуе прямо в глаза. — Я долго думал над этим. Хирацука-кай мой клан, моя семья, которая воспитала меня, сделала тем, кто я есть. Но то, что кайчо творит сейчас, никак не укладывается у меня в голове. Это не Хирацука-кай, который я знал. Дазай-сан сказал, что верить тому, кто играет твоими близкими, самое безрассудное. Поэтому… я хочу сохранить свою семью и доверяю её вам, Накахара-сан. Чуя не знал, что говорить. Чуя вообще не понимал, что происходило. Он вообще не ждал, что спустя больше чем шесть лет с момента ссылки Каякучи-гуми он вернётся и будет слушать грёбаные признания в верности от каждого второго. В его планах не было того, что однажды ему понадобится вся эта предводительская муть лидера, тянущаяся за ним, как мантия, умело прикреплённая к его плечам неизвестно кем. «Если однажды небо упадёт, обещай, что ты станешь тем, кто поднимет его, Чуя». Мама всегда знала, что это настанет, да? Конечно, знала, она же связалась с Накахара-кай и приняла его тайну. Естественно, она знала, кого воспитывала. Горечь завязала язык, и Чуя только сдержанно кивнул, прощаясь с Тачихарой и разворачиваясь к своему чёрному Порше, который снова радовал его своими тонированными окнами. Дазай убедил, что пользование тачкой существенно упростит им жизнь, давая возможность Мори думать, что он всё контролирует. — А тебя не смущает, что я поеду на ней в порт? — спросил его Чуя, подозрительно щурясь и впиваясь в фигуру Дазая цепко, чтобы поймать в жестах больше ответов. — Нисколько. Мори осведомлён о твоих ночных вылазках. Не думаю, что у него возникнет вопрос, почему ты шныряешь по пляжу, который находится на территории Каякучи-гуми, в единственное время суток, когда можешь выходить наружу. Неубедительно, будто это было притянуто, откровенно говоря, за уши. Но Чуя согласился: он шёл на многое, что ему не нравилось. Этот раз не был чем-то отличительным. Он выехал обратно в сторону комплекса, в котором теперь они с Дазаем делили крышу. К удивлению Чуи, жить у Дазая оказалось не так трудно, как он предполагал. Вглядевшись в интерьер уже получше, он понял, что Дазаю банально было неуютно самому здесь обитать. Из тех моментов в его, Чуи, квартире, можно было сделать выводы, что Дазай совершенно ничего не знал о том, как делать пространство вокруг себя комфортным и не несущим психологическую нагрузку. Его работа настолько впиталась в кожу невидимой татуировкой, что он действовал по тем же принципам, по которым обставлял свой аскетичный кабинет, пыточные камеры и ту комнату для гипноза. Всё должно было концентрировать внимание только на одной персоне и давить тем, какое сильное влияние оказывалось на каждый предмет. Всё вокруг должно было вызывать липкое ощущение загнанной в паутину мухи, которую медленно сводил с ума весь минимализм и стойкий тёмный одинокий взгляд, искусно удваивающийся на всех стенах, полу и потолке. Дазай строил вокруг себя ауру убийцы и сам же от этого страдал. В его квартире всё было безликим и одновременно красноречивым. Отсутствие текстиля, кроме пары подушек — Чуя более чем уверен, что те просто шли в комплекте с диваном, — полностью голая спальня, где даже гардеробная комната свистела ветром от скромно качающейся тройки костюмов. Нежилая и ничем не оборудованная — кроме кофемашины — кухня. Дазай банально не знал, что сюда ставить. Он просто не мог понять, что ему нужно, чтобы это место стало тем, где его мозги хоть на мгновение бы оставляли свои суперстратегии за массивной железной дверью, а спокойствие и отдых не зависели от того, сколько бухла он в себя вольёт. Он смотрел глубоким взглядом на всё, что делал Чуя. На то, как тот втащил огромную посылку в квартиру и доставал оттуда вещи, словно фокусник — бесконечные платки и зайцев из шляпы. На диване тотчас появилась пара пледов ненавязчивых серых тонов — просто потому, что кое-кто питал странную любовь морозить кондиционером на максимум, а Чуя не хотел ходить с соплями, — гармонично перекликающиеся с тёмной обивкой. На кухне —иновая посуда и вафельные полотенца, потому что логично, у Дазая не было ни хера для существования в быту. В спальне и повсюду — плотные шторы, похожие на те, что были у Чуи, новое постельное бельё, рисоварка — потому что нужно же было как-то кормить этого придурка, он так с голоду подох бы уже, — дополнительные органайзеры для хранения документов… Масса вещей, которые были необходимы, чтобы Чуя мог чувствовать себя хоть немного близко к безопасности. Боже мой, думал Чуя, он буквально сделал из квартиры что-то невьебенно ненужное для того, кто просто пришёл делить крышу. Он, блядь, беспокоился о таких ужасно повседневных вещах, как будто они с Дазаем… Они… Были в отношениях. Катастрофа. Дазай на это всё только вдумчиво смотрел и будто впитывал каждую деталь, которую добавлял Чуя, анализировал и приходил к какому-то своему выводу. Его голова стала ещё более запутанным терновым кустом, который Чуя уже устал вырезать, чтобы добраться до правды. Пусть вьётся так. Чуя вернулся в квартиру, припарковав машину на подземке, убедившись, что его паранойя не вышла на новый уровень, и он может зайти в квартиру с чистой совестью. Он прошёл в гостиную и удивлённо вскинул обе брови. — Это что? — Чуя указал пальцем на расстеленный белый длинноворсный ковёр посреди комнаты. Дазай невозмутимо пожал плечами. — Ну, ковёр, наверное. Не знал, что ты не в курсе их существования. Он сидел ровно на этом же самом ковре, клацал по ноутбуку на журнальном столе и потягивал четвёртую кружку кофе, если судить по количеству таких же пустых рядом. Чуя снял с себя пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, приземлился напротив и открыл свой ноутбук, забирая протянутую Дазаем гарнитуру. — Тачихара уверял меня, что он не собирается валить эту авантюру. — Нацепил наушник, перекинул провод и опустил микрофон. То же самое проделал Дазай со своей гарнитурой. — Посмотрим, как он держит слово. Чуя готов поклясться, что этот ковёр был идентичен тому, который сгорел в его квартире вместе с остальными вещами. Густой, мягкий. Чуя помнил то, как возмущался Дазай всякий раз, когда ронял булавку и в прямом смысле искал иголку в стоге сена. Дазай сидел напротив в своей излюбленной позе с подтянутым к себе коленом и упёртым в него подбородком. Синяя тень от экрана ложилась на острые черты и обнажённый от бинтов взгляд и подчёркивала его задумчивый вид. И почему он вообще строил из себя циклопа? Чуя провёл взглядом по всему силуэту, убедился, что привлёк внимание и спросил: — Как успехи с камерами? — Только что всё отключил. — Дазай кивнул и нажал на кнопку на ноутбуке, довольно вытянул руки к потолку и стал раскачиваться вбок. Он не выглядел уставшим или напряжённым, скорее, наоборот — он будто был расслаблен больше, чем следовало, и так и кричал всем своим видом это несносное: «Детка, всё под контролем, улыбайся». Чуя думал, что так тот пытался доказать: поводов для беспокойства нет, но этим делал только хуже. — В прошлый раз, когда ты был настолько расслаблен, тебе прострелили ногу, — сказал невзначай Чуя, клацая по кнопкам, чтобы вывести на экран сигнал с перемещения каждого в машине. Данные показывали, что минивэн остановился в квартале от Отдела. Пробки, что ли? Дав им на действия пять минут, Чуя открыл окно с передачами микрофонов, которое показывало, что пока все в салоне молчали. Он перевёл взгляд на бумаги и ещё раз прошёлся по схемам, дотошно изучая каждый поворот и особенно долго задерживаясь на трёх входах, которые предстояло пройти. — Тачихара сказал, что все в морге Каякучи-гуми — гражданские. Чуя взглянул на Дазая: тот напряжённо замер с нечитаемым лицом — так он сидел, когда какая-то пружина вылетала из его конструктора в голове. Спустя минуту он медленно и критично уточнил: — Насколько ты веришь ему по шкале до десяти? Чуя без промедления ответил: — Все десять. Тачихара зависим от чувства семейной ценности, которой пренебрегли Хирацука. Он костьми ляжет за брата и товарищей. Дазай удовлетворённо кивнул, сделал какие-то пометки в голове и замолк, уткнувшись в ноутбук. Так тема иссякла, даже не развившись дальше. Дерьмовое чувство. Внезапно Дазай подал голос таким ужасно будничным тоном, что ещё не слыша всего, Чуя уже хотел врезать ему в зубы. Он огорошил, неотрывно смотря в монитор: — Только что мой информатор сказал, что база кодов двери в архив обновляется каждый день в полночь, и на расшифровку понадобится около часа, не меньше. — Сука, — с чувством процедил сквозь зубы Чуя. Он быстро нажал на наушник и спросил: — Где вы застряли?

«Авария на перекрёстке всего в трёх поворотах, объехать уже не получится, дороги перекрыли».

Чуя открыл карты и включил отслеживание пробок, где ясно и особо злорадно полыхали красно-жёлтые значки дорожного происшествия. Он вновь выругался и вперил взгляд в Дазая, мрачно констатируя: — Они не успеют. Время близилось к стрелке на одиннадцать. Чтобы пройти лифт и обогнуть мудрёности двух других входов, нужно не меньше сорока минут, а то и вовсе грёбаный час. Они не смогут быстро оказаться на месте, просто невозможно, чтобы они телепортировались из той задницы, где они были сейчас. Будь Чуя с ними, он бы просто перетащил всех по воздуху, но его нет и выбирать особо не приходилось. Он хмыкнул своему доводу и дёрнул уголком рта в ироничной ухмылке. — А ты говорил не брать Накаджиму. — И позвал: — Шкет? Мальчишка включил свой микрофон, заелозил и неровно отозвался:

«Д-да, Накахара-сан?»

— Вы можете выйти в переулок, где вас никто не заметит? Кажется, пацан уточнял это у кого-то из Акутагав.

»…Точно? Да?.. Ага, понятно. — И обратился уже с ответом: — Есть широкий проулок, в тридцати метрах».

— Отлично. Сделай так, чтобы твою тушу тигра не увидели, пока ты будешь перемахивать по крышам.

«Что?»

И пусть это сказал Ацуши, но его выражение лица транслировалось прямиком на Дазае — вскинутые в недоумении брови, широко распахнутый взгляд и слегка опущенные в перевёрнутой улыбке губы. Чуя уверено проговорил, смотря в карие глаза: — Акутагава может и сам добраться до места, но Гин и Тачихара должны быть основными, кто пойдёт в здание. Их должен взять на себя ты, Ацуши. На том конце, ровно как и в гостиной, стояла тишина, словно Ацуши ещё отдавал Дазаю свой дар речи и шок. Второго, конечно, у этого ублюдка не сыскать так просто, но то, что идея Чуи была очень новаторской, отрицать нельзя.

«Я не уверен…»

Ацуши оборвал резко включивший микрофон Акутагава:

«Вас понял, Накахара-сан. Мы будет там через пятнадцать минут. До связи».

Оба микрофона пропали с экрана. Чуя перевёл взгляд на монитор, с монитора на Дазая и затем как бы с вызовом дёрнул уголком острой брови. — Ну и? Тот отвёл взгляд в сторону и странно улыбнулся. — Удивлён, что ты тоже пришёл к этой мысли. И, вероятно, что-то в лице Чуи красноречиво спросило закономерное: «В смысле?», поэтому Дазай добавил: — Я пришёл к этому ещё когда отправил тебя на встречу и увидел сводку о столкновении грузовика с тремя легковыми. Чуя глубоко вздохнул, вкладывая в этот выдох всю бренность житья рядом с Дазаем. Нервозность расползалась по телу, и хотелось расчесать себе виски. — Если ты сам к этому пришёл, то почему не предупредил об этом меня? Дазай пожал плечами, будто это было чем-то не столь значимым: — Хотел посмотреть, что ты будешь делать. — Налюбовался? — рыкнул Чуя, ощетиниваясь. Дазай прошёлся долгим взглядом по всем чертам лица, шее, плечам и ямке ключиц, довольно заключил с видом действительно высокого ценителя: — Более чем. Чуя затолкал рвущееся из горла возмущение обратно в глотку и уткнул нос в монитор, на котором маячки Ацуши и остальных верно приближались к зданию Отдела. Время на часах — ровно одиннадцать. Дазай бесстыдно пялил и даже не думал сбавлять обороты. Невыносимый мудак. — Сделай кофе, — Чуя постарался придать голосу отстранённости, продолжая наблюдать за красными огоньками. — Как скажете, Ваше Высочество. Дазай встал с места и прошёл на кухню. Он стал греметь чашками и прочей утварью, вставил капсулу и загудел кофемашиной. Копошение Чуя решил расценить как шанс отделаться от дазаевского внимания и провёл ладонью по ворсу — ну точно, ковёр идентичный. Когда Дазай успел его купить и раскатать? Ещё три часа назад, когда Чуя уезжал, пол провожал его идеально блестящим и даже немного скользким паркетом — Чуя успел пару раз чуть ли не встрять носом в углы консоли у стены и здорово так наебнуться. Из-под какой полы он достал настолько точный ковёр, когда даже сам Чуя не знал, где Анэ-сан его взяла, а главное — зачем? Какая ностальгирующая дрянь его укусила? Чашка кофе с мягким звоном приземлилась недалеко от руки Чуи. Он кивнул и проследил, как Дазай снова усаживался напротив. Было бы проще, если бы Чуя сидел плечом к плечу и не имел возможности попадать постоянно взглядом на этого придурка. Он здорово так выбивал из колеи, почти как тогда, в кабинете, ещё на рубеже их соглашения — электризовался воздух, чесалась шея и жгло чем-то фантомным, когда Дазай говорил, смотрел, двигался. Чуя взялся за изящную ручку и потянул клубящуюся паром чашку к лицу. Принюхался, невольно оценивая аромат на высший балл, и сделал короткий жгучий глоток. — Ты добавил туда коньяк? — спросил Чуя с сомнением, переводя взгляд то на Дазая, то на кофейную жижу. — А что? Ты всегда его пьёшь, когда у тебя мозги не на месте. Решил, что тебе не помешает успокоить нервы. Чуя был спокоен. Правда. Он был гораздо менее напряжённым, чем всё то время после того, как потерял крышу над головой и заимел решётчатый потолок заключения. Его мысли бились только о дазаевские поступки, а операция отходила на второстепенный план и сливалась с фоном, что постепенно превращался в цветной шум, как бы выделяя перманентно лидирующую позицию Дазая в этом лицедействе. Чуе уже даже стало любопытно, что на самом деле творилось, и к чему вся эта канитель, ведь даже этот жест прочно говорил, что Дазай знал о предпочтениях Чуи и попытался сгладить его настроение. О боже, какая ужасная мысль: считать, что Дазай проявляет заботу, чтоб её черти сгрызли. Чуя продолжил обжигать горло горьким и терпким кофе, когда на линии раздался голос Ацуши:

«Мы на месте».

Чуя кивнул, отставил чашку и спросил: — Как обстановка?

«Гин и Тачихара зашли внутрь, связь с ними нечёткая».

Чуя молча посмотрел на Дазая: тот быстро выставил ладонь перед собой, как бы говоря дать ему мгновение. Что-то заклацал по клавиатуре и затем на линии сразу появился голос Гин.

«Мы подходим к лифту. Здесь их два, который выбирать?»

— Тот, что со сканером отпечатков пальцев. Вы миновали первый вход?

«Да, всё обошлось без осложнений. Приступаем к лифту».

Чуя поразился тому, что перед выходом из дома Дазай всучил ему завёрнутый в бархатный мешочек непонятный кусок мягкой материи, походящей то ли на силикон, то ли на плотный поролон, то ли всё вместе. Он не мог представить, где Дазаю удалось достать такую штуку, чтобы сейчас Гин могла вытащить её, вбить код — который опять-таки Дазай невообразимым образом достал, — и приложить этот кусок к сканеру отпечатков. — Сколько людей в Йокогаме должны тебе? — поинтересовался Чуя, ожидая, пока Гин и Тачихара спустятся вниз по лифту. — Достаточно, чтобы я мог оставаться незамеченным Мори. Чуя вздохнул. — И почему ты его до сих пор не убил… Дазай улыбнулся, его сведённые до этого брови разгладились, и он приторно-сахарно протянул: — Ну-ну, солнце, а как бы я тогда встретил тебя? Я бы лишился всех этих приключений с Его Высочеством. Кого бы я так называл? — Думаю, ты близишься к тому, что я утоплю тебя в унитазе, — предостерегающе отчеканил Чуя и снова вернулся на линию с Гин, которая была неправильно шумной для той, какой должна быть. — Докладывай.

«Простите, Накахара-сан, заминка. Один сотрудник всё ещё в здании».

— Он вас видел? Вы что-то с ним сделали? Впервые голос подал Тачихара:

«Приставили дуло к виску».

— Охеренно, блядь, — не сдержался Чуя. Он помассировал переносицу и прорычал, стараясь не сильно гаркать: — Не вздумай его валить. Свяжи и брось, проведи профилактическую беседу. — И тут же повысил голос: — Не запугивать! Не вздумай! Сделай так, чтобы он замолчал по своей воле. Хоть убейся сам, но сделай!

«Вас понял, Накахара-сан».

И отключился. Чуя выдохнул весь жгучий воздух из лёгких, скручивая их до спазма. Он побарабанил пальцами по столу, а затем недовольно подпёр подбородок и засопел. Что за дерьмовый вечер. — Когда ты так выглядишь, мне хочется поцеловать тебя. — Слова Дазая разрезали воздух, как гром среди ясного неба или как клинок катаны демона Анэ-сан — молниеносно, ужасно быстро полоснув по накалённым нервам. Чуя посмотрел на него, как на инопланетянина, испустил ещё один полный скорби вздох и ответил, свистя сквозь зубы ещё хуже, чем на Тачихару: — Если ты вякнешь ещё что-то таком духе, то я въебу тебе. Будь серьёзнее. Дазай хотел что-то добавить (боже, блядь, заткнись), но молитвы Чуи были услышаны, и их несостоявшуюся перебранку перебила Гин:

«Мы на месте. У входа две двери, каждая их них имеет три замка, обе имеют кодовую систему и сканер отпечатков».

Чуя глянул в планы и растерянно выпалил: — Что за херня? На схеме этого нет. — Дай. — Дазай перехватил листы и вчитался в них, а затем напрягся и поджал губы, уводя взгляд в сторону. — Вот гадство…

«Что нам делать, Накахара-сан?»

Меж бровями залегла жёсткая складка, глаза прищурены, и весь вид Дазая был как минимум разъярённый. Могильный холод шёл волнами от его молчаливой фигуры. Чуя закусил губу до короткой вспышки боли и отдал приказ: — Взламывайте по очереди. Гин оставила микрофон включённым и быстро стала греметь инструментами, которые прихватила из машины. Дверь в коридор не только с архивом представляла из себя странную конструкцию из легких для любого домушника замков и простецкого алгоритма пароля, с которым справится любой третьиклашка, более-менее шарящий за информационные технологии. Вся соль заключалась в той, другой двери, главной. Вся возня сопровождалась напряжёнными переглядываниями с Дазаем, который тоже не был в восторге, что дела набирали неприятный оборот. — Ты всё ещё уверен, что стоило отправлять их, а не идти самим? — спросил Чуя, хотя и так знал ответ. Дазай посмотрел на часы и кивнул. — Наши горе-шпионы уже на постах, не думаю, что мы бы придумали, как перетащить свои тушки на двадцать седьмой этаж без их надзора. Чуя не ответил: он и так знал, что за ними установлена слежка и не абы какая, а буквально грёбаный комендантский час — к одиннадцати караульные и все остальные люди менялись и продолжали «тайно» курировать их с Дазаем персоны почти двадцать четыре на семь. Уйти от них — плёвое дело, но вот когда они буквально у входа в подъезд, а окна в этом комплексе на такой высоте нараспашку не открывались, у Чуи не было вариантов, как уйти и прийти незамеченным и не потерять время, пока петляешь по городу с этим петушиным хвостом. Он снова подпёр подбородок и стал рассматривать стол и всё вокруг, занимая время ожидания. Дазай подал голос неожиданно, он выглядел немного скомканным, но по-прежнему находящимся на своей волне. — Я всегда говорю тебе то, что на самом деле происходит у меня внутри. Не принимай мои слова в шутку. Чуя посмотрел на него, будто впервые увидел и вообще до этого момента в комнате никого не было, и фигура Дазая здесь появилась каким-то необыкновенным способом. И уж тем более он не был в восторге того, что услышал. Не самый подходящий момент, когда у них намечается срыв операции по всем прогнозам, а Дазай лезет тут со своими откровениями. Чуя развернулся и упёрся ребром в край стола, перевёл вес тела на локоть и, снова поцокотев ногтями по поверхности, призадумался, взвешивая все риски. Он спросил, поворачивая лишь голову: — Почему Акутагава верен тебе? Дазай приоткрыл рот, потупив взгляд. Он подтянул брови к переносице, анализируя фразу, быстро посмотрел то на Чую, то на его ноутбук, словно это возникло на экране его монитора, а Чуя просто зачитал предложение вслух. Выжидающий цепкий взгляд говорил, что Чуя и правда хочет слышать ответ. Дазай потёр лоб, прошёл всей ладонью по лицу и махнул ею же в вольном жесте: — Я хороший учитель. — Ты ужасен, — сразу отрезал Чуя. — Тогда я ужасный учитель, который хорошо обучает, — настоял Дазай. — Да твоё обучение в гробу бы ему не снилось. — Чуя скривился и закатил глаза. — Тогда я просто тот человек, который вытащил его из дерьма и сделал из него подобие нормальной сторожевой собаки, а не дикой шавки, что кидалась на всех без разбора, — Дазай поставил точку, вставая с места и уходя на кухню. Он достал бутылку виски из мини-бара, из шкафа — тумблер и снова вернулся под возмущённо-неверящий взгляд. — Ты собрался ужраться, когда у нас дело? — Чуя посмотрел на бутылку так же, как смотрел недавно на Дазая с его высказыванием — непонимающе, с сомнением и офигеть каким поражением. — Я тоже нуждаюсь в порции успокоительного. — Дазай безмятежно налил себе щедрую порцию и в два глотка осушил стакан наполовину, даже не поморщившись и лишь занюхнув в рукав рубашки. Дерьмовее ситуации просто не придумаешь. На линии Гин Тачихара громко выругался, и Чуя поспешил спросить, что у них там.

«Тут бесчисленное количество дверей, Накахара-сан. За каждой из этих двух дверей — бесконечные коридоры с разными похожими входами. Они все… одинаковые. Не меньше пары сотен».

Чуя сжал зубы так плотно, что дёсна зазвенели и заныли. Он бегал глазами по схемам и мазал урывками по бинтованной физиономии, которая тоже что-то бурно клацала по кнопкам и выглядела не менее напряжённой. — Всё идёт чёрту под хвост, — выплюнул Дазай и отхлебнул оставшееся в стакане. Часы мерно тикали к тридцати пяти минутам двенадцатого. — Какого хера они не обновляют код в полдень?! — взорвался Чуя. Он был готов уже отослать Гин и Тачихару назад, потому что вся эта затея всё больше ставила в тупик и выражала только ещё большее ощущение капкана. Очень похоже, как в том книжном. — Гин, — позвал он, смотря на замершего в ожидании Дазая, — уходите оттуда. Брови ожидаемо подлетели вверх, и Дазай резко бросил: — Не вздумайте. — Он с напором, точно как недавно сам Чуя смотрел на него, закомандовал: — Плевать на риски, разделяйтесь. Держите связь и всё время смотрите, чтобы не упустить железную дверь с большим табло. Её невозможно не узнать.

«Вас поняли, делаем».

— Ты уверен? — с сомнением уточнил Чуя, подаваясь чуть вперёд и заглядывая получше в серьёзное лицо. — Они уже далеко зашли, если сейчас что-то пойдёт не так — а сейчас всё идёт не так, блядь, — не сдержался и зло выплюнул Чуя, — то мы их трупы потом будем через верхушку Отдела получать. — Не гони коней, Накахара. — Дазай, казалось, ничуть не был удивлён такой реакции. Он ровно произнёс: — Второго шанса не будет, чтобы в твоей красивой рыжей голове наконец стало ясно. Или сейчас, или никогда. Чуя невольно отшатнулся и неловко заелозил на ковре, осоловело пяля. Гин в наушнике говорила, что они разделились и двигаются в разных коридорах. Что каждая дверь на встрече им не имеет никаких опознавательных знаков и характерных примет. Что-то ещё, но Чуя только слышал себя, своё сердце и тяжёлое дыхание, словно все его баллоны с кислородом наконец лопнули, и теперь он должен был барахтаться на дне океана самостоятельно. Самостоятельно получалось плохо. Он посмотрел на чашку с полувыпитым кофе, на раскиданные схемы, тумблер и бутылку Макаллана, на ковёр — белый и приятно мягкий, — на диван за спиной Дазая, дальше — кухонный остров, гарнитур, правее — панорама цветастого города. Всё это выглядело таким картонным и сюрреалистичным, что хотелось глупо зайтись в истеричном хохоте и смахивать слезинки, приговаривая бесконечно звенящую фразу: «Какая дурость, блядь, ну ты и влип». Сидеть рядом с лучшим вакагасирой в истории Каякучи-гуми, распивать с ним алкоголь, трахаться без стыда, носиться с его подопечным и новым прицепом, искать зацепки, трепать себе нервы, получать подачки в виде громких речей о вверении судеб в его, Чуи, руки, а потом получать хлыстом по лицу: всем им так или иначе нужно найти способ убрать Чую и его божество, неважно — живым или мёртвым. Вопрос заключался только в том, от чьей руки умрёт Чуя. И как это всё стало настолько сложным? А было ли оно когда-либо лёгким? — Тачихара, — внезапно позвал он спустя долгие пять минут тишины. На том конце раздался какой-то шорох, а потом парень оповестил, что слушает. Чуя вздохнул и, уперев локти и сцепив пальцы в замок, прикрыл глаза. — Устанавливай взрывчатку. Он не видел, но мог догадаться, что на лице Мичизо определённо заиграла затейливая ухмылка.

«Будет сделано, босс.»

Слышать от Тачихары это «босс», словно добавлять к кнуту кулак с кастетом. Челюсть спазмировало в желании закричать и выплеснуть своё отрицание. — Ты что удумал? — Вид у Дазая был с ещё большим недоверием, чем недавно у Чуи. Невольно пришла мысль, что они меняются ролями каждые две-три фразы. Скоро эта карусель укачает, и Чуя потеряет сознание. Он немного помедлил, обдумывая, стоит ли говорить Дазаю о том, как он пришёл к этому выводу, но не найдя достаточно убедительную ложь за короткое время, Чуя сдался: — Я решил, что те две двери и есть вход в архив. Ты сам мне говорил, что охранная система в этом всём здании дерьмо конкретное, так спрашивается, а почему? Что мешает Отделу поставить нормальную систему безопасности? Бюджет и прочая херь слабо тянут на то, чтобы не придумать, как обезопасить данные. Но если у них и правда проблемы с финансами, тогда они могли задействовать только то, на чём специализируются лучше всего — одарённых. Что, если эти коридоры — иллюзия, и тогда… — Самый верный способ устранить её — взорвать оболочку, — быстро закончил мысль Дазай. — Да, — Чуя утвердительно кивнул. — Но это странно, у Отдела должна быть программная дверь пропускной системы, — возразил Дазай. — Я знаю это наверняка. — Тогда эти коридоры — ещё одна охрана, о которой невозможно проговориться, потому что они видны только в те часы, когда система может быть выведена из строя, — выдвинул предположение Чуя, глядя на красный маячок Тачихары, который кружил где-то в очень неясной точке. Он повернул ноутбук и ткнул пальцем в экран: — Смотри, видишь? Этих коридоров нет на карте. Они определённо чья-то способность. Чуя уловил едва различимый скрип зубов Дазая. Тот был не рад новой вводной в этой всей мутной теме, которая всё больше клубилась в густую тёмную массу. Всё становилось странным и ещё больше напоминало… что-то… — Ты можешь понять, что сейчас за чертовщина творится? — спросил прямо Чуя. — Я же вижу, что ты что-то темнишь. Выкладывай уже. Дазай ещё больше стал нечитаемым, скулы выделились, а в его глазах не было видно ничего, кроме всепожирающей тьмы. Он опять вваливался куда-то в себя. И Чуе это очень не нравилось. — Анго, помощник советника, — начал наконец говорить тихо Дазай осторожной поступью, — он из тех, кто предусматривает всё. В его характере укрепить защиту архива, но использовать чужую способность… Он явно знал, что я не смогу прийти на место, иначе этого цирка не было бы. — Уж не хочешь ли ты сказать, что у Каякучи-гуми всюду кроты, которые трубят во все левые организации о делах клана? — Необязательно кроты, — Дазай покачал головой. — Сейчас многие сошки в курсе, какая напряжённая атмосфера царит между Каякучи-гуми и Хирацука-кай. Возможно, Отдел подсуетился, чтобы уж наверняка защитить себя от всяких нежелательных налётов. — И тем не менее, это не всё, что ты знаешь, — надавил Чуя. Он вздохнул и смахнул головой весь кавардак мыслей. — Но давай разбираться с тем, что имеем, я потом вытрясу всё из тебя, не расслабляйся. — Под смешливый взгляд «о, правда?» Чуя принялся перечислять: — Мы в здании, Тачихара закладывает бомбу, а Гин ждёт его у лифта, чтобы подняться наверх, и при этом мы теряем оставшиеся двадцать, а, уже тринадцать минут, — Чуя подытожил, разведя руками в стороны. Затем он ткнул: — Ещё не известно, так ли существует та дверь и табло на ней. — Существует, — твёрдо отрезал Дазай. Чуя не стал спорить, вместо этого они дождались в тишине, когда Тачихара подаст голос, а затем вслушались в мерный гул лифта, поднимающегося с первого из нулевых этажей. Затем волна взрыва отдалась в ушах щекотливым шумом, и Чуя напрягся, ещё сильнее вслушиваясь. Гин закашлялась, и из её микрофона начало репеть, а затем она на повышенном тоне воскликнула:

«Получилось! Есть дверь! Табло!»

Волна облегчения захлестнула, и Чуя не удержал громкий вздох, сгорбился и стукнулся головой о стол. Дазай бы посмеялся над его изнеженными нервами, но сам он тоже недалеко пошёл: упёр оба локтя в поверхность стола и надавил ладонями на лоб, прикрыв глаза и что-то бормоча. Он выпрямился. — Делайте согласно приложенной ранее инструкции. Если что-то неясно — говорите.

«Приступаем.

Лязг замков, ключей и чего-то ещё — Чуя не разобрал — заполнили линию и всё, что оставалось — снова ждать. Самое ужасное чувство после нескольких других, что всё же Чуя мог поставить на пьедестал. Озвучивать их он упрямо отказывался даже самому себе. Часы мерно тикали и показывали пятьдесят одну минуту. Они шли одновременно ужасно быстро и вместе с тем их тик всё больше ввинчивался в мозг, словно ключик в заводной механизм. Чуя сдержал порыв раскрошить несчастный прибор гравитацией. Вместо этого он взял бутылку Макаллана и влил в себя с горла не слишком аккуратно. Дазай даже не уколол его за это, только сам взял вернувшуюся бутылку в руки и так же несдержанно отхлебнул. Похоже, им обоим нужно успокоиться. Гин оповестила, что первый блок снят. Осталось три, пароль, карта пропуска и отпечаток пальца. Слишком много. Хорошо подсуетились, гадёныши, думал Чуя. Он снова отхлебнул и утёр рот рукавом. Часы показывали пятьдесят пять минут. — Что будет, если в процессе код обновится? — спросил сипло Чуя. Дазай в тон ему глухо отозвался: — Вероятно, нагрянет группа захвата, и никто не сможет выйти из здания. — Пацан, ты меня слышишь? — позвал Чуя, клацая по кнопкам, чтобы перейти на линию с Накаджимой и Акутагавой.

«Да, Накахара-сан».

— Заходи. У тебя немного времени. Твоя задача — вытащить Гин и Тачихару из здания целыми и не убить никого, кто попытается тебя остановить. Нам не нужны лишние трупы.

«К-конечно».

Чёрт, верно, Накаджима ведь ещё никого и не убивал ни разу, ему и усилий прилагать придётся титанических, чтобы это сделать. Чуя совсем забыл, с кем разговаривал. — В общем, — вздохнул он, в бесчисленный раз прикрывая глаза, — не переживай и действуй со своей этой кошачьей интуицией. Твою способность ещё не засветили, тебя ещё никто не знает, и в этом твоё преимущество — ты, в отличие от Акутагавы, можешь уйти и пропасть неизвестным, поэтому дуй уже и не будь соплёй. Ты справишься.

«Хорошо, Накахара-сан, я не подведу вас».

Решительность, хоть и немного неустойчивая, была приятной, и Чуя даже захотел узнать, как так вышло, что пацан согласился во всей этой операции участвовать, а потом и быстро скакать по крышам с подачи Акутагавы. Что там у них за отношения творились? Чуя позволил себе отвлечься мыслями об этой парочке, пока часы показывали две минуты до двенадцати. В конце концов, как уже ранние опыты показали, Акутагава был ужасен в преподавании, но тем не менее, толк от его общения с Накаджимой был, хоть он и строил из себя грозную злую тучу, но Расёмон выдавал его с потрохами. Эта тварюка вообще будто жила отдельной от хозяина жизнью, кусала мебель из вредности, цапала в свои когтистые лапы документы, которые казались ей любопытными, тащила за ногу Ацуши, если тому требовалось или укрыться от гнева старших, или встряхнуть постоянно закатывающиеся травмой приюта мозги. Если так подумать, то тварь была очень полезной и даже интересной. В конце концов, ручное чудище не у каждого будет. А — оборвался Чуя, цепляясь взглядом за Дазая, — ему тоже перепало одно немного припизженное. Стрелки выровнялись в единую линию на двенадцати. Раздался писк, и затем Тачихара смачно выругался, крича Гин уйти с дороги.

«Отойди, блядь! Ты не видишь? Оно всё с ума сошло!»

«Да не лезь ты ко мне, я не слепая!»

— Что у вас там? — Дазай склонился над столом так, будто голоса доносились прямиком из ноутбуков. — Не молчать. Докладывать.

«Вся эта фигня мигает всеми цветами и пищит, на экране какие-то цифры и буквы вперемешку, и вообще такое чувство, что это грёбаный механизм детонатора!»

— Успокойся, Тачихара. Подожди пару минут. С этими словами Дазай снял гарнитуру и взял телефон, сразу же прикладывая к уху. Он у него всё время наготове, что ли, был? — Докладывайте. Чуя не слышал собеседника, но лицо Дазая темнело, а желваки играли пуще прежнего. — Какого чёрта вы молчите об этом? «Быстро решили» не равно, что утечки не произошло. Вспахайте всю вашу эту материнскую плату, но вычислите, кто покушался на серверы Каякучи-гуми. При упоминании взлома клана в животе что-то скрутилось в тугой ком, и стало особенно явно ощущаться, что на самом деле они влезли туда, куда не следовало. — Жду от вас. И не только это. Он швырнул телефон за плечо на диван и положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. — А в Хирацука настырные идиоты сидят-то. Они пытаются взломать серверы Каякучи-гуми в третий раз за шесть дней. — Ты же сказал вычислить, кто это, но уже убеждён, что это Хирацука? Дазай качнул головой вбок. — Отделу не хватит навыков, и они бы вряд ли пошли таким окольным путём. И извини, Чуя, но твой клан ещё не восстал из могилы, чтобы добраться до Каякучи-гуми, а пока других крупных лиц у нас во врагах нет. Чуя даже не обиделся за приплёт его семьи в это дерьмо. В конце концов, было бы даже неплохо, если бы Накахара-кай неожиданно ожил и стал новой фигурой на поле. Они бы точно знали, как предотвратить тотальный пиздец, что разворачивался в городе. Или этого всего и вовсе не было бы, будь Накахара-кай цел. Тачихара на линии поражённо ахнул и воскликнул:

«Накахара-сан! Открыто! Дверь в архив разблокирована!»

Чуя смерил внимательным взглядом Дазая, а потом с подозрением спросил: — Твоих приятелей рук дело? Дазай сначала не понял, о чём Чуя, так как снял гарнитуру, но его лицо вмиг посветлело, когда он всё же быстро догнал. Он кивнул и уклончиво ответил: — Поднапряг некую силу компьютерных войск. Чуя не удержался и прыснул в кулак, громко заходясь смехом, а потом и вовсе запрокидывая голову. Кажется, нервы всё же сдавали. Он утёр несуществующие, но на грани стать реальными слёзы, и выдохнул: — Ну ты чёртов фокусник, Дазай! — Позволь, — начал тот с упрямым желанием оспорить факт. Чуя перебил: — Они и в морге суетились, да? С камерами? — Да. — Не думай, что так легко отделаешься от меня, когда эта херня закончится. Всё расскажешь, придурок, усёк? Дазай только криво усмехнулся и вытянул ладони перед собой, как бы сдавая позиции. В комнате разом посветлело, хотя электрический свет заполонял каждый уголок, но сейчас казалось, что нечто тёплое и спокойное наконец разогнало гнетущую обстановку, и даже ковёр стал похожим на перину из сотен тысяч облаков. Чуя провёл по ворсу пальцами и перебрал особо длинные, сами попадающие в руки. — Нравится? — спросил Дазай, наблюдая за тем, как Чуя подцеплял ворсинки и мял их. В его голосе Чуя отчётливо услышал тёплые довольные ноты и не сумел скрыть растерянной улыбки. — Я не думал, что ты падок на ностальгию по вещам. Как-то слишком сентиментально для тебя. Дазай тут же отозвался, словно этот вопрос уже играл у него в голове, и он ждал его: — Я не держусь за вещи, я держусь за воспоминания, которые несут эти вещи. Мне не чуждо вспоминать то, что я всегда теряю. Терять — это то, что у меня получается лучше всего. Чуя на мгновение замер с зажатым ворсом в твёрдом кулаке. Он настороженно покосился на Дазая, а затем снова вернулся к ковру. Что же получалось… Дазай держится за воспоминания о той квартире и о тех моментах в ней вместе? Это… странно? Очень. Дазай казался тем, кто забудет их все посиделки сразу же, как голова Мори неуклюже покатится с плеч. Казался тем, кто отпустит и вычеркнет их период сотрудничества, заживёт в своей бредовой жизни и начнёт воротить ещё более странные дела. Потеряет интерес, помешательство или что там ещё у него было в отношении Чуи, но это… Чуя сглотнул и позвал Тачихару: — Что вы видите?

«Здесь километры стеллажей с папками, мы не управимся и до захода солнца следующего года. Мы даже не знаем, что искать».

— В каком порядке сортируются папки? — Дазай снова нацепил гарнитуру и вклинился в диалог.

«По датам. Эм… — Тачихара, по-видимому, взял в руки папки и стал листать их. — Ну, не по рождению это точно, тут в одном отделе чел девяносто шестого года и пятьдесят третьего. Они оба в стопке марта две тысячи четырнадцатого года».

— Март четырнадцатого… — задумчиво повторил Дазай. Он спросил: — А дальше?

«Дальше… ряд людей второго года, восемьдесят седьмого, шестидесятого, ещё несколько из девяностых и семидесятых».

— А к какому году все относятся?

«К восемнадцатому».

— Можешь найти группу детей от тринадцатого года? Ищи приблизительно в отделе девятнадцатого и позже. И поторопись. Тачихара сорвался на бег и постоянно оборачивался и что-то ронял. Бесшумной была только Гин, она же и сообщила, что нашла детей спустя десять минут молчания и напряжённого ожидания. — Зачитай имена.

«Дазай-сан… — голос Гин неуверенно дрогнул, и она настороженно предупредила. — Не стоит, это они».

Чуя видел, как медленно вся краска, которой и так не было богато лицо Дазая, уходила и обесцвечивала его. Как губы и без того покусанные и сухие, плотно сжимались и превращались в рваную линию. Его глаза будто впали ещё глубже, и синяки подсвечивались неестественно уродливо. Какого хера? Этих синяков не было две грёбаные минуты назад. — И… — Дазай заскрипел хуже старой двери.

«И он тоже здесь».

Чуя чувствовал, что на его глазах разворачивалось ещё одно аномальное явление, которому объяснений не было ну вот никаких. Совсем. Он мог получить объяснения только с того, кто это всё и затеял. Но Дазай, кажется, взял себя в руки и щёлкнул пальцами, ловко направляя указательный на Чую. — В каком году тебя забрали Каякучи-гуми? Чуя сначала сморгнул муть перед глазами, а затем нахмурился. — Ты считать разучился? Отними одиннадцать лет, блядь. Дазай беззлобно цыкнул и отдал приказ Гин, где лучше всего следует поискать. — Хочешь сказать, — Чуя уже столько раз говорил с вот этим вот сомнением за этот вечер, что уже даже сбился со счёта, — что они сортируют всех одарённых по громким делам, в которых те были замешаны? — Не совсем так, но да. Они собирают и по другим методам, но пока мы на первом этаже, то, вероятно, его сделали как раз для выдающихся случаев. Поразительно только кое-что… Дазай замял конец фразы и слился настолько явно, что Чуя невольно захотел встряхнуть его за грудки и спросить, какого хера он тут чернит и без того полностью заваленное дело. Но сдержался — потом отыграется. Гин отозвалась с уточнением:

«Какую конкретно папку мы ищем?»

— Перечисляй имена. — И обратился к Чуе: — Скажешь, если услышишь знакомое. «Миямура Шинсо, Кусанаги Каору, Шигаридзава Аямото…» — она перечисляла имена, от которых постепенно голова начинала закипать, как кастрюля со сваренными в подсоленной воде мозгами. Постепенно Гин стала замедляться и иногда вдумчиво смотреть на полки, комментируя, что эти люди были обычными гражданами, но со способностями. Она подтвердила, что иногда ещё просматривает, кто и что из себя представлял. Через примерно очередные десять минут по второй линии Рюноскэ сказал, что сирены воют недалеко от Отдела и нужно торопиться. Чуя почувствовал, как у него потели ладони. Имена были незнакомы, и ничего не намекало на того, кто им нужен.

»…Сакуса Маки…»

— Стой, — прервал Чуя. Он нахмурился ещё сильнее и затёр переносицу. Раздражённо фыркнул и махнул рукой, будто Гин могла видеть: — Иди дальше, это неважно. Дазай решил, что это важно. — Кто она? — спросил он, игнорируя имена, которые посыпались с новой силой. — Всего лишь девчонка, с которой я ходил к репетиторам. — Она мертва? — Не знаю, но желания знать о ней у меня совершенно нет. Дазай понятливо кивнул и вник в остальную вереницу ничего не значащих имён и фамилий. Неожиданно, Чуя снова остановил Гин и попросил посмотреть папку с именем некого Акинари Уэды.

«Акинари Уэда, если верить датам, ему сейчас шестьдесят три года, родился в Осаке, происхождение неизвестно. В Йокогаму перебрался по программе государственных служащих, которая распоряжалась тем, что он являлся инкогнито информатором и участвовал в допросах в качестве дополнительного звена сговорчивости. Благодаря своей способности, мог оставить на теле человека свой невидимый отпечаток и проклинал его на казнь солнца до тех пор, пока снова его не коснётся. Был уволен по собственному желанию и перебрался в Киото, где обитает и по сей день. Род деятельности сейчас неизвестен, предполагается, что он занялся торговлей сувенирами или приобщился к общей духовности в храме…»

Ещё несколько фактов, которые были уже не столь интересны, как самый главный — человек со способностью проклятья солнца. Они нашли его. — Как ты понял? — спросил Дазай несколько поражённо. Чуя пожал плечами и рассеянно отвёл взгляд в сторону. — То воспоминание, что ты разблокировал… оно всплыло у меня в голове сразу при упоминании этого имени. Я решил рискнуть. — Положился на интуицию? — Это плохо? Дазай улыбнулся и тряхнул головой. — Это прекрасно. Чую такой ответ поставил в тупик, и он ещё более растерянно заморгал. Расслабиться не дал Акутагава, отрезвляющий тем, что полицейский отряд уже подъезжает. Время показывало полночь. — Убирайтесь оттуда. Живо.

«Принято.»

— Стоять, — вклинился Дазай. — Сначала заберите папку Хирацуки, она должна быть недалеко. Я уверен. Последнее было адресовано Чуе на его немое удивление. Перечить он не стал — пусть Дазай делает свои мутные дела. Папка Хирацуки Райчо нашлась спустя долгие восемь минут. Микрофоны оставались включёнными, и можно было хорошо слышать, как спешно бежали Тачихара и Гин, умудряясь ещё отпускать друг другу колкости. Возможно, так Тачихара успокаивал свои накалённые до беспредела нервы, а Гин была очень понимающей и хорошо всё знающей, чтобы помочь ему выплеснуть адреналин ещё куда-то, кроме сшибания дверей с петель. Скрипящий звук раскрывающихся дверей лифта утонул с рыком тигра. Какая-то неопределённая возня, которую Чуя всё же попытался идентифицировать как-то, что тигр подхватил себе на спину пассажиров и мчал на выход. — Как они собираются выбираться? — спросил Чуя в пустоту. Дазай ответил, хотя Чуя не ждал. — Наверное, Ацуши снесёт или окно, или дверь. Одно из двух. — А какой смысл тогда секретничать? Можно было среди белого дня заходить и грабить, как вшивые бандиты из Лас-Вегаса. — О, крошка, ты хочешь в Лас-Вегас? — Пусть тон был шутливым, глаза Дазая не смеялись. Он добавил серьёзно: — Улик, что именно Каякучи-гуми взломали архив, у них не будет. Тигра никто не знает, ты сам сказал это. У них нет доказательств, и даже их попытки прижать обернутся гневом Мори, когда он узнает, что условно честное имя клана ввязывают в такое. Всё схвачено. — Как и всегда, — тонко подметил Чуя, намекая, что точно так же Дазай говорил ему и про эту вылазку, однако, где они все сейчас?

«Мы в машине, Накахара-сан» — сказал Ацуши, и его слова подкрепил надсадный скрежет шин и визг мотора.

Чуя посмотрел на время: половина с лишним первого. Он пропустил всё? Как так? Будто это отразилось у него на лбу, Дазай успокоил: — Ацуши быстрый котик, не бери на свой счёт. Сам же выдрессировал. Чуя кивнул, хотя всё ещё пребывал в странном замешательстве, что тигр вытащил Гин и Тачихару за какие-то жалкие семь минут. Ацуши снова подал голос и на этот раз ожидаемо неуверенно.

«Я тут прихватил кое-что…»

«Ты что сделал?!»

Акутагава рядом не был готов к такому и неожиданно для всех вспыхнул со звоном в наушниках. Вероятно, он даже видел это «кое-что».

«Ну… Пока Гин-кун и Тачихара-кун искали в архиве, я почувствовал, что есть что-то, что я обязан сделать… Накахара-сан сам же сказал доверять интуиции!»

«Воровать документы со стола чёртового советника, Тигр, ты… поразителен».

— Документы? — переспросил Дазай. — Что ещё за документы?

«Это… ну, они… — Ацуши прервался на то, что говорил ему Акутагава, потому как сам пацан читал посредственно, а крупные документы и вовсе не мог вытянуть плохим знанием канзи. Он угукнул и продолжил: — Акутагава сказал, что тут написано про ордер на ваш, Дазай-сан, арест. Обвинения, очень много, я не знаю даже слов таких. Дата через неделю. Вот».

Дазай не был впечатлён, хотя Чуя — да. Он особо не вникал, что Дазаю когда-нибудь могли бы пришить сотни статей, ведь у якудза всё схвачено и не зря Дазай торчал в кресле вакагасиры уже немалый срок, за который и казнить будет недостаточно. От Дазая разило холодом и жаждой кого-то прихлопнуть, возможно, Чуя предполагал, Дазай знал, кого именно.

«И ещё, Накахара-сан, — снова позвал Ацуши. Чуя промычал, и пацан продолжил, делая просто ужасно большой вдох. Он на всём духу выпалил: — План, который называется «Аннигиляция Арахабаки». Ниже сказано, что вас должны убить не позднее конца июля. Эм… что такое аннигиляция и Арахабаки?»

О, а вот теперь Дазай был впечатлён. И даже очень.