Архонты: моральный кодекс якудза

— Кто такой Куникида? — спросил Чуя в поезде, следя за тем, как Дазай устраивал свою дорожную сумку в ногах. Дазай откинулся в кресле и помедлил, поправляя сначала воротник пиджака, затем расправил билет и только после того, как убрал его в карман, передёрнул плечами: — Старый знакомый Катая. — Не твой? — Чуя чуть приподнял уголок брови и, если бы мог, то подложил бы кулак под щёку, чтобы показать: он будет подвергать сомнению все туманности, что будут слетать с губ Дазая. — Отчасти и мой, — согласился тот. Оценив упрямый вид Чуи, он всё же дал чуть больше конкретики: — Счастливый случай связал нас три года назад. — Счастливый он, наверное, был только для тебя, — беззлобно фыркнул Чуя. — Чем занимается? — Он убьёт меня, если я расскажу. — Дазай усмехнулся, но тон его намекал, что перспектива не очень-то пугала — ха, ещё бы! — и он с радостью закончит предложение. — Но могу сказать, что в свободное время он подрабатывает учителем. Чуя не смог сдержать удивления, честно старался, но не смог. У Дазая был знакомый учитель? Он где, чёрт возьми, такого нашёл? То тот хикка и его засранная до потолка квартира, то шпион Сакагучи, непонятно как ещё взаправду не арестовавший Дазая, а теперь ещё и учитель. Чуя почувствовал, как ему остро понадобилось закурить. — Нельзя, — будто прочтя это желание на лице, Дазай покачал головой и кивнул в сторону знаков запрещённых действий. Чуя даже не удивился, как этому ублюдку удалось легко понять, что хотелось бы в данный момент — смирился. Он насупился и отвернулся к окну, где луна возвышалась так высоко, что почти скрывалась за тучами и ветвями, не говоря уже о звёздах.

***

Отель, в который им выдалось заселиться, оказался чересчур навороченным: всего четыре этажа, но зато у каждого номера был собственный выход в искусственный двор на их этаже, огороженный, приватный, полностью изолированный от внешнего шума и туристической суеты. С бонсаями, ухоженными и извивающимися в причудливых формах, с садом камней и шиши-одоши, чей звук удара бамбука о камни разносился по всему номеру даже за закрытыми ставнями, и полным ощущением погружения в древнюю японскую культуру. Словно сейчас там, за деревянной оградой, не будут виднеться вдалеке провода современности, а кимоно и юкаты будут встречаться ещё чаще, чем это могло быть в Киото в принципе и в особенности — в районе Гиона. Другой мир, не иначе. Чуя стоял со своим скромным чемоданом ручной клади и озирался по номеру. Здесь был низкий традиционный потолок с тёмными фальшбалками, шумные сёдзи, огораживающие сначала прихожую, а затем — комнату и купальню. Поразительно масштабное и в то же время не лишённое аскетизма место. Сияющие рыжеватые доски пола, устеленные на удивление мягкими и не колючими татами. Журчащая в личном дворике вода, тень от деревьев, не пропускающая будущий свет, что грозился появиться в этой комнате через пару часов. Чуя развернулся к разувающемуся Дазаю и выдавил: — Зачем такой отель? К чему это? Дазай поставил аккуратно туфли носком к двери и повёл плечами как ни в чём ни бывало. — Мори убеждён, что в Киото нужно проникаться культурой в первую очередь. Да и к тому же, — он обошёл всё ещё приросшего к полу Чую и помассировал шею — после дороги у них у обоих хрустели кости, — отдыхать с комфортом никогда не считалось зазорным. — Да, но только не в твоём случае, когда тебе что футон, что голый пол — разницы нет. — Чуя поставил чемодан и прошёл в глубь комнаты. Он уколол: — Ты выбираешь эти места, потому что нравится тратить деньги со счетов Мори. — А ты бы хотел дешёвый мотель с ещё более картонными стенами? — подстегнул Дазай. Он ослабил галстук и расстегнул манжеты. — Я бы хотел вернуться в ту квартиру, в которой жил. — Чуя последовал его примеру и, стянув с себя ветровку, повесил её на вешалку. — Разве Каякучи-гуми её не уничтожили? — с сомнением уточнил Дазай и снял рубашку, бросая её на пол. — Не полностью, они просто вынесли оттуда все предметы, которые посчитали нужными, и перетащили в Йокогаму. — Чуя проследил, как Дазай расстёгивал ремень и спросил: — Что ты прикажешь мне здесь целыми днями делать? Ждать, пока ты и здесь найдёшь себе уши? — Ты что, завидуешь? — Дазай стянул штаны и отправил их к рубашке. Подошёл к сёдзи с пёстрыми цветами, деревьями и в целом живописным пейзажем, словно вида за окном недоставало и нужно было наляпать ботаники ещё и на бумажках. Возможно, Чуя бы оценил их в иной ситуации, но сейчас, он, кажется, просто устал. Ему ничего не нравилось. Чуя нахмурил брови и упёр руку в бок. — А не должен? Я злюсь, что у меня нет возможности заниматься чем-то стоящим. Ты предлагаешь сидеть безвылазно в номере, а сам будешь шарить по городу. На кой чёрт я вообще тогда ехал с тобой? Дазай шагнул в сторону купальни, а Чуя краем глаза увидел, что и там за раздвижными окнами мерцал ещё не посветлевший дворик. Времени до восхода оставалось ничтожно мало. Всего стремительно сокращающиеся полтора часа. За перегородкой донёсся слегка повышенный из-за включившейся воды голос Дазая: — Неужели ты считаешь, что у меня не найдётся для тебя работы? Чуя, ты совсем растратил свои мозги на нервах. Хочешь я… Чуя выругался и захлопнул сёдзи, обрывая Дазая и ставя точку в их разговоре, не желая слушать, что там мог предложить Дазай. Он подошёл к футону и осмотрел его с неприязнью, словно бедная подстилка была виновна в том, что Чуя снова попал в клетку и бился о решётки грудью впустую. Как грёбаная канарейка. Разумеется, от него пользы будет не больше, чем если бы он и вовсе не поехал в командировку. Поразительный случай — Мори принял их папку с новой группировкой, удравшей в Киото, вчитался и отметил, что их дуэт хорошо работает на благо Каякучи-гуми, раз они наконец смогли найти тех, кто уводил грузы из-под носа. Хирацука хорошо всё подготовила — она изначально к этому вела, ещё тогда, когда Чуя следил за товаром перед тем, как связаться с Дазаем соглашением. Тогда ничего подозрительного не происходило, но потом снова начались пропажи и несостыковки сметы. Чуя только после повторного перечитывания папки понял, что Хирацука предполагала такой исход и действовала не только напролом, но и очень изощрённо, как и полагалось кайчо клана. Раздвоиться и пустить иллюзию новой группировки — да, ей не занимать в стратегиях. Однако то, как легко Мори дал добро на эту авантюру и не попросил больше доказательств, заставило Чую испортить себе и без того ломкие ногти. Он спилил их практически под ноль, когда понял, что добрался скрежетом зубов до мяса на нервной почве. Просто дать добро и потом пригласить Дазая к себе для вечерней беседы — Чуя, будь он менее устойчив и более взвинчен, выхлестал бы бутыль валерьянки в три глотка. Что-то было тем вечером. Но это что-то Дазай и его скотская черта — решать всё самому — умалчивали и сухо пинали Чую в сторону от дел. Чуя стянул футболку и штаны, бросил их к чужим вещам и упал на футон звёздочкой. Потолок уже его раздражал. Чуя был не то чтобы на взводе, но нервы после того, как Хирацука дважды наступила им на пятки (сначала система охраны данных Каякучи-гуми, а потом — Марк Твен в ресторане), в груди селился жужжащий ком и царапался изнутри, заставляя дёргаться и пытаться увидеть будущее. Будущего Чуя не видел — не той сверхспособностью обладал, а жаль. Сейчас бы он поменялся с любым самым бесполезным даром, чтобы распутать клубы тайн и перестать фантомно ощущать на своей спине мишень и несколько сотен глаз. При упоминании взлома невольно вспомнилась встреча с безымянным хакером за пару дней до отъезда. Признаться честно, Чуя выпал в конкретный ахуй, когда Дазай привёл его к дверям на открытой лестничной клетке многоквартирного дома среднего класса. Если сначала можно было подумать, что в той глуши никто и не додумается искать хакера, то зайдя внутрь, Чуя понял, что едва ли кто-нибудь выжил бы от смрада и гор мусора, что устилали с порога и сбивали с ног. Он правда чуть не шмякнулся в это дерьмо, когда зашёл в темень следом за Дазаем, и едва успел поймать себя. Дазай предусмотрительно держался подальше и не двигался, давая Чуе возможность выравняться и прийти в себя от клокочущего негодования. Квартирка едва ли была больше шестнадцати квадратов, больше походила на мусорный бак, чем на жилое помещение. В ней было темно и ужасно тесно: Чуя не мог ступить и шагу, чтобы не сбить жестяные банки и пластиковые одноразовые контейнеры, а те, как в ёбаном домино, сыпались друг за другом, превращая всё вокруг в вакханалию. — Боже, Накахара, ты как слон. — Дазай не сбил ни одной «кегли» и шагал так, будто знал, где все эти мины лежали. Он пересёк помещение и окликнул: — Давай, включай свою грацию, принцесса. Чуя тогда адресовал свирепый взгляд Дазаю и сжал кулаки, окутывая себя злой красной аурой, а следом за ней и предметы вокруг, подсвечивая заодно комнату и делая себе проход, как чёртовому Навину. Он откинул все мешки в стороны и тяжело зашагал, что почти почувствовал, как сотрясались стены от вдавливания обуви в соломенный пол. Когда он подошёл к Дазаю, то наконец увидел странную гору, подсвечиваемую только синими подрагиваниями света мониторов. Он сжал губы в тонкую линию и вперил в это нечто так, как будто это был метеорит, разгромивший всю его жизнь. Цветастая куча зашевелилась только тогда, когда Дазай демонстративно откашлялся, и Чуя понял, что это непонятное нечто — огроменный футон, в который зарылся представитель начала эволюции человека, не иначе, блядь. Лицо мужчины было смято, будто он проспал без малого триста лет: складки такие глубокие, что соперничали с морщинами в уголках глаз и с широчайшими тёмными кругами под ними. Поразительным образом щетина не превратилась в километры неопрятной бороды, но о свежести всё равно ни черта это не говорило. Огромные круглые очки с толстыми выпуклыми линзами делали это лицо ещё более непропорционально чудным и вытянутым. Чуя натурально выпал бы в прострацию, если бы не держался крепко за мысль, что он наконец выбил из Дазая шанс быть не просто красивой фигуркой ему на радость, а ещё и тем, кто в этой всей афере имел весомое, не очень культурное слово. — Катай. — Дазай пихнул кучу одеял мыском и чуть склонил голову к плечу. — Ты живой? Чуя бы уверенно сказал, что нет, но эта неясная куча с лохматой рожей буркнула, что он в полнейшем порядке. — Был, пока ты не начал громить мой дом, — пробурчал с такой вселенской неохотой этот придурок. — И обязательно было трогать мои вещи? — Это он щас про всю эту хуйню? — Чуя дёрнул бровью и вырисовал указательным пальцем круг в воздухе, намекая на груду мешков. Дазай вздохнул и коротко кивнул. Затем он пояснил: — Катай не любит, когда вторгаются в его личное пространство. Офигеть. То есть мусор — это личное пространство? Теперь засраться до потолка называется так? Ну, Чуя будет об этом знать. — Уж простите. — Чуя любезно поклонился и щёлкнул пальцами — все левитирующие банки, контейнеры, пакеты, да фиг пойми, что ещё, грохнулись на пол, и ранее названный Катай вздрогнул. Он посмотрел из-под лба на Чую и наградил его одновременно усталым и полным недовольства взглядом. И пробормотал: — Все мафиози такие невоспитанные. Вот почему я не работаю с ними. Чуя остался невозмутим, просто успокоив себя, что такими темпами он ни к чему не придёт, а Дазай уж тем более не станет рассказывать, если увидит, как Чую типает. Дазай подошёл к мужчине и присел на корточки. — Ты отозвал ордер? Катай покосился на Чую ещё раз, на что получил вопросительно поднятую бровь и сложенные на груди руки в выжидании. Он уточнил: — Мне говорить при нём? Дазай повернул голову и тоже взглянул так, будто не знал, что Чуя стоял за ним. Он равнодушно осмотрел его с головы до ног, кивнул и бесстрастно утвердил: — Да, он не меньше меня заинтересован в этом деле. Вздохнув, Катай ещё чуть высунулся из кокона. — Да, я отозвал ордер. Отправил сообщение из суда, что связи между твоей легальной личностью и тем, что выдвигает следствие, при повторном осмотре не обнаружено, и более того, некоторые пункты нарушают конституционное право гражданина, поэтому Отделу придётся здорово попотеть при составлении нового заявления так, чтобы никто не смог придраться. — Отлично, — кивнул Дазай. Он встал, отряхнул брюки и кивнул на мониторы: — Что со взломом? — Утечки информации не произошло, но атаки поступают на регулярной основе и, честно, — тут Катай скривился, будто ему подсунули под нос его собственный мусор, — они вызывают у меня мигрень. Дазай усмехнулся, хотя Чуя не понял, почему, и, вероятно, он не понимал и половины того, что наблюдал. — Потерпи ещё немного, потом сможешь спать хоть три года. — Звучит так, будто спать я буду в могиле. Чуя не сдержал лёгкой усмешки, думая, что этот кадр был забавным и внёс некое разнообразие в застоявшееся дело. Не то чтобы у Чуи не было ситуаций, когда его подбрасывало от нервов — один Марк чего стоил, — но почему-то раздражение, что ползало по телу, уходило неспешно и его заменяло любопытство, где Дазай подобрал этого Катая. Мужчина неожиданно для Чуи повернул и полностью высунул голову, смотря своими преувеличенными из-за линз глазами прямо на него. — Зачем привёл? Дазай сначала помедлил, потупив взгляд, чтобы что-то обдумать, а потом передёрнул плечами. — Просто за компанию. Чтобы скучно не было. Чуя вытянул лицо с красноречивым: «Серьёзно, блин?» и дёрнул уголком губ. В теле появилось какое-то глумливое настроение. — Теперь я знаю, как выглядит скрытый хакерский талант Дазая Осаму, которым он так уверенно козырял. Елейный тон Дазай не оценил — насупился и скорчил недовольную мину. Катай, наоборот, чуть смягчил и без того непонятные черты лица и хмыкнул чему-то своему. Он немного подполз к монитору и взял в руки папку, что лежала недалеко от него. — Держи. — Протянул Дазаю. — Куникида просил передать. Дазай забрал папку, раскрыл и быстро пробежался глазами. Напоролся на что-то, от чего его брови чуть сдвинулись к переносице, и он поджал губы. — Хорошо, спасибо. Передай ему, что я не смогу этим заняться в ближайшее время, и пусть он ждёт от меня полного протокола действий. — Я вам станция передачи писем, что ли? — Катай звучал одновременно лениво и возмущённо, словно говорить ему было так же трудно и уныло, как и вставать из кокона. Он вздохнул и обречённо опустил голову: — Ладно, передам. Дазай удовлетворённо расправил плечи и зашагал на выход. Чуя помедлил, смотря сначала на Катая, а затем на всю его берлогу, рассуждая, надо бы встревать в этот мусор, который тот гордо именовал «вещами» или стоит забить на него? В конце концов, это был даже не человек Чуи, чтобы он тут свою никому не всравшуюся помощь предлагал. Именно. Чуя вздохнул и снова раздвинул мусор, чтобы пройти следом за выжидающим Дазаем. Недовольно поджал губы и сухо попрощался с Катаем, прикрыв дверь. — А за тобой интересно наблюдать, когда ты не можешь везде наводить идеальный порядок, — прокомментировал Дазай, когда они стали идти в сторону лестницы. — Видел бы ты, как тебя трясёт. — А тебе только в радость смотреть, как я бешусь, да? — оскалился Чуя. — Ты же сам гадишь у нас дома мне назло. — О, милый, я… — Дазай запнулся и резко замолк, хотя он точно собрался сказать что-то, что очень воодушевило его эго. Чуя прокрутил в голове его состояние и вариации, почему он вдруг смолк, а потом сам же чуть не съехал вниз по лестнице на своей тупой заднице, пропустив ступень, когда понял, что он сказал. «У нас дома». Блядь, ну всё, финал. Дазай всё же выпустил какую-то шутку, за которую Чуя на автомате замахнулся и врезал ему куда-то по рёбрам, но неясная недосказанность так и осталась висеть в воздухе в тот день. Сёдзи заставили своим скрипом отвлечься от мыслей и повернуть голову в сторону нагого Дазая. Чуя критично фыркнул: — Полотенца для отчаянных делали? Не вздумай подходить, ты разнесёшь всю воду по номеру. Не дожидаясь комментария Дазая, Чуя резко встал и направился в его сторону, ловко обогнул обнажённую фигуру и захлопнул перед носом ширмы. Кажется, Дазай что-то сказал ему. Вернулся Чуя в уже мрачную комнату, где один только свет телефона в руках сидящего на футоне в позе лотоса Дазая служил маячком. Чуя прищурился, пытаясь высмотреть шторы, которыми плотно затянулось раздвижное окно с выходом в сад и два других, глухих. — Откуда это здесь? — спросил он и зачем-то махнул в сторону штор, хотя Дазай не поднимал голову и даже если бы поднял — силуэты рассеивались, ничего не было видно. — Ещё один ответ на твой вопрос, к чему нам этот отель, солнце. — Дазай похлопал по месту рядом и всё же посмотрел туда, где стоял Чуя. — Гость, который выкидывает такие неприличные суммы, может поставить свои условия для комфортного проживания. — Не проще было бы снять дом на окраине? Там вообще многое можно было оборудовать. Вплоть до наблюдения. Чуя подошёл и осторожно присел рядом, потому что ещё не мог понять габаритов спального места. Рысью мелькнула мысль: в том, что они будут спать на одном футоне, не было ничего такого, не вызвало переполоха, и Чуя почти не принял это за что-то странное. Для него норма делить кровать с Дазаем? Пиздецкая хуйня. Дазай потушил телефон и отложил его в сторону, упал на спину и потянул за запястье. Чуя позволил себе устроиться рядом на чужом уже вновь перебинтованном плече и продолжил: — Разве Мори снял с нас надзор? Мне казалось, я видел двух в гражданском на станции, когда мы садились в поезд. Дазай неопределённо замычал над головой и ненамеренно повёл плечом, царапая щёку Чуи жёсткой марлей. — Они потеряли нас ещё в тот самый момент, потому что мы сели не на тот поезд, который им сказали. Чуя слегка приподнялся и повернул голову. — Серьёзно? Ты скормил Мори неверную информацию о нашем перемещении? — На самом деле, только его псам, — обыденность в голосе Дазая была просто запредельной. Ему будто ничего не стоило соврать собственному боссу и укатить в центр острова. Каждые грёбаные выходные так делает, да. — Всего лишь подменил папки с нашими координатами. Теперь, если они придут к боссу и скажут, что потеряли нас, то будут обречены, а быть обречёнными они очень не хотят. Им остаётся только ждать нашего возвращения и плести Мори липовые отчёты, молясь, что мы ничего не выкинем, пока они будут шнырять по Киото в бесполезных поисках. Чуя прикрыл глаза, прикидывая, сколько на самом деле вещей мог проворачивать Дазай в то время, пока Чуя не имел возможности выйти наружу. Это заставляло бессильно сжимать челюсть и открыто завидовать. — Ложись уже спать. Чуя поправил одеяло и рывком укрыл их.

***

Определённо, Чуя слишком накрутил себя: Дазай не был настолько сверхчеловеком, чтобы спустя неделю нагнуть весь Киото и притащить за шкирку Акинари. Нет, конечно же, Дазай уходил куда-то в десятом часу утра и приходил только с заходом солнца. Но на этом всё. Он не говорил, что делал, не рассказывал дополнительные сведения, и в основном они беседовали только о тех документах, которыми занимался Чуя за них двоих. Мори не лгал про картель с Запада, после этой поездки он собирался отправить Чую, всё ещё выступающего от имени Аро и являющегося представителем Каякучи-гуми, в Вашингтон. По прогнозам аналитиков прибыль с Запада от сотрудничества с ним возрастёт на тридцать шесть целых и пять десятых процента, а это золотая жила, которую нельзя упускать. Чуя составлял планы для бизнес-партнёра и пытался разговорить собственного. Дазай же просто слушал его, прочёсывал рыжие волосы, лишь изредка комментировал и корректировал что-то со своего взгляда ответственного за импорт и экспорт — больше ничего. Чую это расстраивало, но к концу недели, когда он устал смотреть на Дазая и его молчаливую кислую мину, водрузил на стол тонкую, но от этого не менее важную папку. — Что это? — Дазай настороженно покосился на предмет, не предприняв попытки самому заглянуть внутрь. — То, за чем мы здесь. — Чуя положил ладонь на папку, сверкнул глазами и спросил: — Скажи прямо: мы в тупике? — Дазай посмотрел сурово, даже осуждающе, будто Чуя не должен был спрашивать в лоб и заставлять произносить неприятное вслух. Ну уж нет. Он попытался скосить взгляд, и Чуя тихо рыкнул на него: — Говори уже, блядь, или я сейчас врежу тебе. Дазай заговорил: — Об Акинари Уэде найти информацию, кроме той, что была у Отдела, практически невозможно. — Дазай хрипел так, словно впервые за двадцать лет открыл рот. — Здешние люди едва понимают, о ком я. Скорее всего, он поменял имя или мог дать ложную наводку, что обитает в Киото. — Он поджал губы и подытожил очевидное: — Да, мы в тупике. Чуя довольно хмыкнул, как бы утверждая и прибивая Дазая и его признанное поражение ещё крепче к полу, на котором они сидели. Он открыл папку и выудил оттуда фотографию, что лежала поверх файлов. Положил перед Дазаем и подтянул к нему двумя пальцами. — Держи. Дазай напрягся, выпрямил спину и прищурился, осматривая снимок мужчины в светлой юкате, что сидел за столиком в какой-то чайной и мерно пил что-то из глиняного стакана. Стакан он держал двумя руками, выглядел спокойно, с закрытыми веками, седина тронула все его прямые волосы, прикрывающие шторкой уши и спадающие на глаза. Минимум морщин и максимум острых углов под истончённой с годами кожей. Худой, с твёрдой выправкой, которая выдавала в нём человека с закалкой военного и вместе с тем того, кто ценил строгие правила традиций, раз сидел на плоской подушке в классической позе сейдза. — Откуда это у тебя? — Дазай подозрительно посмотрел на Чую поверх фотографии. Чуя фыркнул, словно его возмутил вопрос, а ответ был до банального понятен, но, похоже, к Дазаю это не относилось. — Не думал, что у тебя провалы в памяти. Это было моей прерогативой, вроде как. — Не паясничай и говори. Чуя подпёр подбородок кулаком. Он уныло изогнул бровь с искренним удивлением, что до Дазая и правда не доходило. Сказал так, будто это было чем-то ужасно, мать вашу, тривиальным: — Каналы. У меня они тоже есть так-то. — А потом с ироничной ухмылкой чуть наклонил голову. — Ты за кого меня вообще держишь хоть, а? Очевидно, я на своей территории. — Я не хотел, чтобы организация, что шастает здесь, и ищейки Мори видели тебя, и я уже об этом говорил. — Ты как-то странно произносишь: «Не хочу, чтобы ты видел мои проёбы». — Их нет, — отрезал Дазай. — Чуя, когда ты это сделал? Ты не выходил из отеля всю неделю, я знаю это. Чуя сбито усмехнулся со звуком. Он отодвинулся и критично отозвался: — Ты в этом уверен? Твоё самодовольство делает тебя слепым, пора это признать. И подожди, с чего ты так раскаркался, будто я всё время должен сидеть на привязи, как твоя персональная шавка? — Чуя, когда? — повторил с нажимом Дазай. Вид у Дазая и впрямь был такой, как если бы Чуя взаправду был под строжайшим домашним арестом и наказание за ослушание было бы похлеще всяких пыточных заморочек. Взвинченный, напряжённый, опасный. Что это, мать вашу, такое? Обречённо вздохнув, Чуя покачал головой и наконец ответил: — Перед отъездом, Дазай. Перед тем, как мы приехали сюда. Ты дал Хирацука строгие указания не являться следом за нами, чтобы у ищеек Мори не было шанса напороться на них. Я тоже, знаешь ли, не горю желанием, чтобы мои каналы были засвечены, поэтому заранее всё сделал. Если ты не в курсе, то в Кансае лучшие информаторы и, о чудо, я здесь жил с четырнадцати и даже имею приблизительные связи с ними. Поразительно, да? Саркастичного превосходства в тоне Дазай не оценил — сделался ещё более жёстким и походящим на того вакагасиру, который без промедлений сейчас выпустит всю обойму на вякающего тут перед ним какого-то неизвестного Накахару Чую. Играть в эти почти физически материализовавшиеся переглядки Чуе быстро надоело, потому что ещё чуть-чуть — и Дазай правда прожжёт дыру в ключицах. Взяв папку в руки, Чуя зачитал вслух: — Акинари Уэда помогает с поддержкой старых ветхих храмов, а также ежегодно лично помогает украшать Ясака-дзиндзя и курирует Гион-Мацури. Он также держит лавку с травами и увлекается старой китайской медициной. — Как тебе удалось это узнать? Он действует под своим именем? — Странное дерьмо, да? Он вообще не прячется и вместе с тем оказывает такой эффект, что буквально сливается с городом. Его встретить и пройти мимо — нехер делать. В папке Отдела точно ничего не говорилось о побочных способностях его этой солнечной дряни? — Точно. — Дазай протянул руку, и Чуя передал ему папку. Он быстро прошёлся взглядом и кивнул, когда самолично убедился в том, что озвучил Чуя. — Правда странно. Мои связи не смогли даже приблизительно себе его вообразить, но у твоих всё вышло меньше чем за неделю. Тебе не кажется это подозрительным? — Конечно, — с лёгким возмущением Чуя снова фыркнул. Он в принципе ощущал себя вредным котом, которым раньше всегда был Дазай. Поменялись ролями, называется. Дазай отложил папку, поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. — Хорошо, значит, нам нужно найти его до того, как Гион-Мацури станет ещё более помпезным, и туристический поток хлынет с новой силой. — Это всего неделя. — Этого достаточно. Чуя недоверчиво качнулся в сторону. — У тебя уже есть план? Дазай кивнул с лёгким превосходством, как бы салютуя Чуе весь его этот перфоманс. — Ну разумеется, принцесса. Успешные и лёгкие планы — моя одна из самых сексуальных сторон. Чуя прыснул. — Блядь, избавь меня, ты так до монастыря доведёшь, тут как раз недалеко. Издеваешься? — Ничуть. — У Дазая тоже заиграла шальная улыбка, и взгляд стал менее мрачным, сменился на тот, которым он всё чаще смотрел: сияющий лавовой рекой. Каждый раз, когда Чуя заглядывал в неё, что-то стучало по рёбрам и давило на горло. Что-то очень деликатное. — Но тебе пошла бы традиционная одежда. Как насчёт красной? — У тебя особый фетиш на красное на мне, что ли? — Чуя с любопытством подался вперёд и дерзко хмыкнул. — Мне стоит использовать это против тебя. Дазай засиял ещё ярче. — Чуя, ты и так нечестно пользуешься всем, чтобы я держал в руках себя, а не тебя. Это тяжело, знаешь ли. — Ну и поделом тебе. — Вернулся на место и сменил тему: — Так всё же, какой план?

***

По правде говоря, Чуя ни разу не выглядывал в сад — как-то не до этого было. Они с Дазаем выходили за пределы отеля пару раз или Чуя сам ходил в круглосуточный, но целенаправленно не высовывался в жаркий и удушливый период смены сезона дождей на постоянно палящее солнце, поэтому, когда он вернулся из душа, в номере было непривычно свежо и прохладно. По ногам потянуло чем-то тёплым и влажным, а со стороны окна были распахнуты створки, и открывался вид на сумрачный сад за сизыми облаками. Чуя осмотрел номер: убедился, что второй статично сидящей за низким столом фигуры не было и шагнул за порог. Пошлёпал босыми ногами по поблёскивающему от осевшей влажности дереву крытой террасы и остановился. Вид красивый, Чуя не отрицал: умиротворение так и тянулось от клубящегося пара за разросшимися туями, мелкими кустарниками с продолговатыми бледными листьями, похожими на бамбук, за клумбами с укрытой ползучим ковром землёй, оно скрывало онсэн, который функционировал на максимум и окутывал дымкой всё вокруг, унося пар под тёмное звёздное небо. Чуя встал на одну узкую ступень террасы. Возле ног лежали плоские подушки для тихих посиделок за чашками традиционного чая или распитием саке из чоко на дощатом краю. Возможно, здесь было бы хорошо поработать с ноутбуком, когда острая привязка к бумажной макулатуре поубавится. Смотреть на ограду из высокой соломы и любоваться миниатюрными фонарями, что шли светлячками вдоль выложенной щебнем дорожки к онсэну, саду камней и просто повороту за какой-то кустарник с идеально подрезанной верхушкой. Место и правда медитативное. Мозг, смотрящий на гармоничные переливы мерцания пара и поблёскивание воды, будто рассеивал вместе с влажностью и мысли, что грузными телами наседали на плечи и долбили кулаками по затылку. Да, думал Чуя, его мозги поймали линию радиостанции на Гавайях и требовали если не коктейль с запредельным количеством спирта прямо в кокосе, то хотя бы хорошую порцию расслабляющих шотов текилы. Не прямо подходящее для места вроде этого, но такое нужное для терапии, о которой — Чуя, наконец, прислушался к себе — ныли его нервы, силы, тело и даже сраные чувства. На периферии что-то мелькнуло тёмной смазанной кляксой, и Чуя повернул голову в сторону. Дазай медленно обходил онсэн и осматривал с дотошной придирчивостью воду и камни вокруг, будто проверял, так ли всё должно быть и не испортил ли персонал исконно устоявшийся дизайн своими ноу-хау. Он был одет в точно такую же банную юкату, что и Чуя — бордовая, тёмная, лишённая рисунков и колыхающаяся всякий раз, когда Дазай вышагивал в сторону и снова анализировал то, что видел, еле уловимо кивая. Весь силуэт напомнил Чуе господ, что прогуливались в вечернее время по владениям и проверяли сохранность собственной роскоши. Но вместе с этим, то, как профиль Дазая оттенялся и подсвечивался фонарями — чёрт, нет, не то сравнение. Неподходящее. Дазай был самым настоящим грёбаным лирическим героем. Со всеми этими минорными нотами, серым статичным фоном, тёмным флёром и одинокой незаинтересованностью в мире как таковом. Он всегда был одновременно устрашающе мрачным и вместе с тем Чуя — с уже даже привычным спокойствием — видел, как на самом деле глубоко в нём сидели какие-то вещи, которые сформировали эту оболочку. У всех людей были переломные моменты, когда они менялись, переосмысляли, делали что-то новое и трансформировались. У Дазая будто с детства эти метаморфозы сиганули в синкасэн и набрали обороты с нереальной, сука, скоростью. Одно то, на что он пошёл ради выверенной власти над способностью, доказывало: жизнь Дазая не щадила, и их обоюдная ненависть держала накал. И всё же, Чуя одёрнул себя, он не заслуживал подобного. Ни один человек не заслуживал, но Дазай собирал какие-то извращённые бинго даже в том, что связался с ним, с Чуей. Карие глаза заметили его и изменились в странный янтарь, как у хищника, что собирался напасть на жертву, и блестел предвкушающим цепким взглядом. Странное дело. Чуя спустился со ступеней и задумался глубже. Дазай сочетал в себе столько противоречий, и даже этот его чёртов взгляд мог быть просто хищным, но нет же. Он был наложен на что-то густое и матовое, чтобы скрыть это или просто не дать этому просочиться за пределы радужки. Наложен на что-то менее кровожадное и более несвойственное Дазаю. Если Чуя хорошо изучил его за эти месяцы, то он, возможно, правильно истолковал взгляд — там было что-то человеческое. Они поравнялись, и Дазай усмехнулся тому, какую серьёзность корчил Чуя, заламывая брови к переносице. — Что такое, крошка? Неужели потерял меня в этих просторах? Дешёвая шутка по поводу роста и габаритов не произвела никакого впечатления и не разозлила. Чуя мазнул взглядом по голой шее со шрамами, скользнул к свободному вырезу на так же не скрытой бинтами груди и вернулся к лицу. Дазай с немым ехидным вопросом поднял уголок брови и криво дёрнул губами. — Собрался принимать горячие ванны? — спросил Чуя. — А на что похоже, если не это? — На попытку осквернить источник. Я вижу это блядство в тебе. Дазай утвердительно кивнул, довольствуясь тем, что Чуя понял его как нельзя прозрачный намёк правильно. Ещё бы, они не высовывались из номера всю неделю, зато как рассказать о планах — Дазай, сучья рожа, тут же увильнул и организовал вот эту всю херню. Шагнув, чтобы сократить расстояние, Дазай заглянул в глаза так, как заглядывал во всех явственно не дающих ему покоя попытках распороть и вынуть душу наизнанку. Он снова что-то искал в глазах Чуи — щепку, мешающую его очередному плану, пороки, которые, как сам же и утверждал, у Чуи не водились, может, убеждение или отрицание чего-то. Непонятно. Но цепкая пронзительность отдалась по позвоночнику дрожью и прошла рябью по воде. Влажные после душа волосы почему-то стали неприятно царапать шею, и Чуя потянулся рукой, чтобы смахнуть их. Дазай поймал запястье ловко, даже можно сказать мастерски — будто только этого и ждал, — чтобы притянуть к себе окольцованную пальцами ладонь и оставить сухой шершавый поцелуй на внутренней стороне запястья. Он очертил губами только начало ладони — ямку, коснулся ими выступающих синих вен и кинул изучающий взгляд поверх ресниц прямиком на застывшего камнем Чую. По руке пробежала цепочка коротких разрядов, а в животе что-то скрутилось в пружину и подбросило под рёбра до прерванного дыхания, потому что, чёрт, Дазай знал, что кожа под перчатками была особенно чувствительной. Он точно знал, как перемыкает Чую на эти касания, и как его можно было заставить трястись, как в грёбаной лихорадке, уже только от одного этого. — Сукин сын. Дазай был сукиным сыном: с плутовской хитринкой, обаянием, которым валил весь противоположный пол — Чуя видел, какой лужей растекались хостес каждый раз, когда они с Дазаем возвращались в отель, — с чудной приблудой говорить невпопад вещи, которые нормальные люди не скажут посреди задания или даже после. Что-то вроде: «Мне понравилось, как ты сделал захват шеи того придурка, сможешь также зажать и мою? Ногами будет особенно хорошо». Был сконцентрирован на контроле всего, что делал, хоть иногда Чуя видел: маска трещала, и трещала она здоровски в те самые моменты, когда Чуя вёл с ним диалог не через слова — через жесты. В жесты закладывалось столько смысла, что утонуть можно было, не дойдя до онсэна или бассейна. Носом очертив линию косточек, Дазай вызвал мурашки и желание вывернуть руку, потому что это уже было не смешно и вообще-то… — Ты думаешь рассказывать мне о своём плане или я опять сначала должен с тобой трахнуться? Дазай отпустил руку, но перехватил под талию и притянул ближе. Сместил обе ладони на поясницу и почти промурчал: — Будь ты чуть смышлённее, мог бы получить с этого выгоду и себе, чтобы не звучать так, будто я насильно развожу тебя на секс. — Интересно, какую же? — Чуть склонив голову вбок, Чуя смешливо прищурился. — Ну-ка просвети меня. — Разве тебе недостаточно того, что у тебя есть ты? Чуя, да ты же можешь заставить меня умолять, если постараешься, и я этого никогда не скрывал. Почему ты думаешь, что это я пользуюсь тобой, а не наоборот? — Потому что ты мастер нести эту хуйню, а потом утаивать от меня половину информации, которую хапаешь только себе. Не вижу, чтобы ты бежал ко мне с папкой о Хирацука-кай в зубах, как верная псина, и докладывал, что узнал о них, а ещё ты так и не рассказал ничего толкового о, — Чуя нахмурился, вспоминая имя, — Куникиде. На лице Дазая почти ничего не изменилось, но что-то сбило с него флёр озорства и поубавило самонадеянность, что только речами он уломает на что-то. Боже, ему определённо перекренило мозги в детстве чем-то бетонным, какого чёрта его так вело из стороны в сторону? Он повёл плечом и с деланной лёгкостью ответил: — В папке не было ничего интересного для тебя. Эту информацию мы и так уже знаем, не увидел смысла пересказывать её. — Тогда ты просто отдал бы её, когда понял, что она бесполезна. Чего нет? Куда ты её дел? — Вот. Эти вопросы Дазаю очень не понравились. В кофейной гуще осадок вырисовывался в скрытую досаду и, боги, серьёзно? Дазай не доволен, что Чуя не такой кретин, чтобы пустить настолько важную вещь из рук и дать Дазаю крутить им как вздумается? Чуя усмехнулся. — А всего пять минут назад ты говорил, что я несмышлёный. — И уже успел передумать, да, — буркнул Дазай, растеряв всякое липовое веселье. Оно и было лишь для отвода глаз, потому что, что с папкой Хирацука-кай, что с планом встречи с Акинари — Дазай замалчивал, как будто обдумывал, стоило ли оно того, чтобы посвящать Чую во все гениальные схемы. — Эй. — Чуя схватил Дазая за рукав, когда тот убрал руки и собирался отодвинуться. Вцепился пальцами в пряди, что прикрывали ухо, и дёрнул на себя, чтобы наклонить и лишить шанса увиливать. — Я молчал про аннигиляцию и то, что ты вломился в мой кабинет, но тебе известны все дела, а я остаюсь не при чём так, будто это не ты мариновал мне мозги своим сраным пунктом соглашения и полной выкаткой всей инфы, что мы находим. Будь добр, блядь… — Я не читал аннигиляцию, — перебил Дазай. Чуя глупо захлопнул рот и осоловело моргнул. Хватка на рукаве ослабла всего на мгновение, а затем Чуя нахмурился и рыкнул: — Реально? Я такой дятел, что поверю в это? Дазай, насколько мог с зажатыми волосами, покачал головой. — Нет, не поверишь, — утвердил он. — Но это правда, а в правду всегда труднее верить, особенно, когда она идёт в разрез с твоими убеждениями. — Какими, нахрен, убеждениями? Ты сам сделал всё, чтобы я думал на тебя и твою ушлость именно так! — Подавшись вперёд, Чуя сильнее наклонил Дазая, и, кажется, у того что-то хрустнуло в позвонках. — А ещё я всегда превосходил твои ожидания, — подметил Дазай и поморщился от неприятных ощущений. — Хочешь сказать, что просто проигнорировал открытую папку, которую твой верный Акутагава утащил у тебя из-под носа, и ты даже краем глаза туда не заглянул? Выражение лица Дазая стало ровным, таким, когда он точно знал, что отвечать и таким, когда доказывал Чуе что-то невообразимо поразительное, шедшее очевидным, но только для самого Дазая. — Да, — спокойно кивнул он. — Я не стал смотреть в папку, потому что ты хотел сам разобраться с этим, и я не мог вмешиваться, даже если считал, что ты поступил на эмоциях и необдуманно, и я обязан знать об аннигиляции не меньше тебя. Но, — он сделал громкую паузу и завершил: — тебе нужно было это, поэтому я не имел права влезать. — Херовый из тебя альтруист, Дазай, — желчно выплюнул Чуя и клацнул языком. — Может, и так, — ровно согласился и сам положил свою руку на чужую шею. — Но зато теперь ты знаешь, что я не лезу в твоё личное пространство, если ты того не хочешь. Личное пространство. Прямо в этот момент Чуя запоздало понял, что его не было. Он рычал в лицо Дазаю всего в нескольких сантиметрах и стоял в упор, лишая и себя, и грёбаного ублюдка своей хваткой хоть какого-то простора между ними. Да Чуя мог увидеть у него неискореняемые синяки под глазами так чётко, что все тонкие капилляры можно было пересчитать. Чёрт, Дазай прав — Чуя слишком часто позволял ему встревать рядом и сам делал не меньше. Совместное жильё, постель, общее дело, общие документы, общие ученики — «общее» было чуть ли не вторым существительным после «напарники», что характеризовало их. Он дёргано отпустил волосы и угловато попытался отойти, чтобы сделать это чёртово расстояние между ними. Огоньки глумливости на дне тёмной радужки вспыхнули на короткое мгновение, подчёркивая, что «да, Чуя, ты всё это время сам позволял мне играть с твоими барьерами». Ну вот блядство, а! Чуя чувствовал себя последним идиотом на планете, которого обвело вокруг пальца его собственное сознание. Но это, мать его, Дазай Осаму! Обвел вокруг пальца тут только ушлый мозг этого ублюдка! — Ты хочешь, чтобы я сам рассказал об аннигиляции и поэтому устроил эту показательность. Чтобы что? Чтобы снова утвердить своё превосходство или что? Чуя склонил голову к плечу и сложил руки на груди. Дазай посмотрел на него искренне удивлённо, поднял взгляд к небу и снова вернулся к Чуе уже со страдальческой миной и вздохом весом с центнер. — Ты такой упрямый порой, боги, Чуя. Я пытаюсь быть открытым с тобой, но ты режешь меня без ножа. Слушай, да, я хочу знать об аннигиляции, потому что на кону стоит твоя жизнь. Твоя, Чуя. Не рядовой шестёрки, не твоей ущербной копии, не Акутагавы или того сироты, а твоя. Ты по-прежнему тот, с кем я подвязался идти до конца, и кто единственный будет на моей стороне, несмотря ни на что, без привязи и шантажа. Да, я не рассказал о Хирацука-кай, да, я сделал это намеренно. Потому что информация о Хирацука-кай не вселяет в меня веры, что она правдивая. Мне нужен Акинари, чтобы убедиться, поэтому я ничего не говорил тебе, потому что не хотел давать беспочвенную информацию и бесполезные сведения. — А встреча с Акинари? Ты и её умалчиваешь. — Потому что я знаю твою реакцию. Тебе не понравится то, что я дам, и лучше, чтобы у тебя не было выбора, когда это окажется в твоих руках. — Ну блеск! — Чуя всплеснул руками и закатил глаза. Попытался выровнять дыхание, чтобы прямо здесь не угробить Дазая с его фразочками, от которых вязало во рту и становилось не по себе от мыслей, что на самом деле Дазаю было важно мнение Чуи, и он пытался… не разочаровать его? Что, блин? — Ты хочешь сказать, что ссал идти ко мне с пустыми руками? — В общих чертах. Повёл плечом и скосил взгляд. — И ты не хотел давить на меня за аннигиляцию? Когда расскажу, тогда и расскажу, так? — Именно. — И встреча с Акинари тривиальна, но ты опять подложишь мне свинью? — Не совсем так, но… — Дазай стушевался под угрожающим взглядом с жирным намёком, что лучше согласиться. Просипел: — Да. — Это бред и это бред очень в твоём духе, Осаму. Сначала Дазай хотел возразить, но смолк, когда понял, что Чуя на него не просто не злился, а проверял. Он подозрительно сощурился и жгуче вцепился взглядом во всю фигуру в юкате, чтобы убедиться, что навыки актёрского мастерства Чуи не выросли ещё выше него самого. Не выросли. Чуя правда только что провернул с Дазаем трюк, чтобы прибить его окончательно к каменистой дорожке и оставить половичком недалеко от онсэнов. Он назвал его по имени единожды, и в тот раз это значило, что Чуя принимает всех тараканов и сбитые набекрень мозги Осаму. В нынешней ситуации это значение не поменялось и всё ещё говорило о том, что Чуя понял всё, что хотел донести Дазай. Быстро понял, уже с первых слов, но просто взял и отзеркалил на Дазае его же приём дополнительной нервной встряски, когда оправдания начинают селить сомнения уже с самого говорящего. Внутри приятно укололо, что Чуя изучал его, пытался прочесть и делал это с огромным успехом. — Неприятно, когда на тебе используют твои же методы, — скривился Дазай и показательно высунул язык. — Зато будешь знать, как устраивать мне американские горки. — Хмыкнув, Чуя обошёл Дазая и пихнул плечом. — Пошли, не просто так же эта херня будет тут парить. С этими словами Чуя направился к онсэну, попутно развязывая пояс и распахивая юкату.

***

Чуя чертыхался, психовал и бросал пояс на пол, а потом снова поднимал и снова пытался затянуть его. Снова не получалось. Кинув с особой злобой несчастную ленту, он шумно втянул носом воздух и сжал кулаки. Дурацкая затея. Слишком. Дазай выглянул из-за ширмы. — В чём дело? Какого несчастного ты убил здесь и пытаешься спрятать его труп? Чуя зло зыркнул на него и снова пожалел, что не обладал какой-то более весомой способностью, которая бы прикрыла рот Дазаю. И похер, что на ублюдка не сработало бы — обнулит. Зато Чуя прикрыл ширму — резко и почти задевая чужие пальцы. Он посмотрел в зеркало, что висело напротив, и поджал губы. Ему правда шло — дурацки и предсказуемо с его внешностью, но, чёрт, да. Чуя подошёл к зеркалу и коснулся кончиками пальцев отражающей поверхности, очерчивая плечи, скрытые за дорогой невесомой хлопковой тканью. Прошёл по вырезу, распахнутому и ещё не завязанному, оголяющему все напряжённые мышцы пресса и особенно натянутые жилы на шее от того, как крепко Чуя сжимал челюсть. Он вздохнул и отошёл. Поднял пояс и снова попытался аккуратно пристроить его на торсе, запахивая полы юкаты. Она была чертовски красивой — красная, яркая, такая, словно Чую всего обмакнули в кровь, омыли ею в ритуале, неясном и божествоподобном, и вывели на площадь поклонения. Расписанная хризантемами и слетающими к ним стрекозами, юката бесспорно заставила Чую, впервые увидевшего её, опешить. Он с ужасом для себя пытался унять колотящееся в неугомонном ритме сердце, когда касался ткани и всматривался в узоры, символы которых давили под дых и скручивали внутренности в тошнотворной обиде, места которой уже не было. Хризантемы — бессмертие. Стрекоза — сила духа и победа. Дазай снова ткнул Чую в это. Снова надавил на больную, уже просто невьебенно гигантскую рану и положил на неё охлаждающую руку, забрав очередное сомнение в том, что он отступит в решающий момент. Он не отступит. И это то, что пугало Чую до чёртиков больше, чем юката. Вот почему Дазай молчал — Чуя почти закончился, когда увидел это. Опоясав торс, Чуя вздохнул с облегчением, когда наконец смог совладать с трясущимися руками и сделать подобие опрятности. Перекинул волосы на плечо и опять задержал дыхание, смотря на своё отражение. Что-то тоскливо полоснуло внутри. Чуя закусил губу и растерянно сморгнул мутную пелену. Он не надевал традиционную одежду одиннадцать с лишним лет, в последний раз — в день рождения, когда родители уехали к краям берегов Камакуры, смешили его ветряными вертушками и подтягивали над прибивающими волнами за руки. Он был ребёнком. Теперь у Чуи за спиной тяжёлый багаж недетских воспоминаний и ещё более жестоких проблем во взрослой жизни. Увидь его таким, родители всё ещё улыбались бы? Чуя раздвинул сёдзи и шагнул в комнату, стуча гэта тихим ритмом. Он поднял голову и осмотрелся. Нахмурился, когда не увидел в помещении никого, и прошёл в середину комнаты, напряжённо держа спину прямой до сведённых лопаток. Сзади раздался шорох и такой же цокот гэта. Чуя повернулся и остолбенел с разом опустевшими и сжавшимися лёгкими. Дазай отстранённо поправлял бинты на запястье, подтягивал рукава и разглаживал идеально сидящую на нём юкату. Синяя, настолько яркая, насколько небо, усыпанное звёздами в ясную ночь после дождя. Лишённая рисунков, но оттого не менее шокирующая своей сталью и острыми складками, что казались бронёй или негласным оружием, коснувшись которого можно было порезаться. Высокий, с беспорядком на голове и неряшливо затянутым золотым оби, он был похож на каллиграфичную фигуру из старой меланхоличной поэзии. От того, как хорошо он выглядел, Чуя не сразу сообразил, что Дазай таращился в ответ с не менее поражённым лицом. Скользил по одежде и то и дело возвращался к лицу и волосам. Кажется, со стороны они были придурками. — Хорошо выглядишь, — Дазай с трудом связал слоги в полноценную фразу. — Ты невероятно красив в этом. Чуя не дал смущению взять верх и ответил с менее обескураженным видом: — И это мне сейчас говоришь ты? Дазай, ты буквально лирический герой и мечта всех цветочных романов Мейдзи. Крутящаяся уже хронически мысль, наконец, обрела форму и оказалась озвучена. Тот криво усмехнулся и потёр шею. Чуя мог бы сказать, что это был неловкий, полный смущения жест, но, чёрт, нет — Дазай был польщён, и если можно было выглядеть ещё более довольно, он бы стал истинным котом. — Кицунэ, — произнёс Чуя вслух. Он не ожидал, что слово вырвется из мыслей и улетит в воздух. Дазай замер на мгновение, странно посмотрел и убрал руку с шеи. Он зашуршал тканью, плавно подкрался и почти не издал топота деревянной обувью. Чуя внимательно следил за ним, но не предпринимал попыток отойти. Дазай подтянул к себе за талию и подцепил подбородок большим и указательным, склоняя голову так близко, что можно было разглядеть каждый мизерно отличающийся оттенок глубокого месива его глаз. Чуя заметил россыпь тёмных пятен возле радужки на фоне янтаря, вспомнил что-то про гетерохромию и нахмурился, когда Дазай нажал на подбородок сильнее и сжал руку на талии. Чуя сместил взгляд на губы — кажется, Дазай что-то сказал. — Ты меня не слушал, — сказал он с укором, а потом, когда проследил, куда смотрел Чуя, растянул губы, на которые тот пялил, в лукавой улыбке. — Нравлюсь? — Не дождёшься. — Чуя с вызовом сам вздёрнул подбородок выше. — Много мнишь о себе. — Да ну? — Дазай облизал губы, прикусил нижнюю, сдерживая смех. — Врать нехорошо, Чуя, ты точно хочешь, чтобы я поцеловал тебя. — Уверен, что это не твоё желание? В тон этому лукавству Чуя подцепил и сам взял в захват шею, заставил Дазая ещё ниже наклониться, а затем стал накручивать на пальцы и оттягивать его волосы. Это всегда имело потрясающе будоражащий эффект на Дазая — он разом менялся, темнел и выглядел так, словно эти волосы были теми нитями, за которые Чуя мог дёргать и получать всего его — без остатка. Чуя признавал в мыслях, что такая податливость не могла не тешить собственничество, которого в Чуе было не меньше. — Кицунэ могут исполнить любое желание того, кто найдёт их жемчужину, ты же знаешь? Всполохи огоньков плясали точно как у настоящего ёкая. Чуя понятливо мыкнул и, помассировав затылок, оттянул короткую прядь — взгляд у Дазая медленно поплыл. Как-то пришло в голову его обещание, данное тем вечером после ресторана. — Думаешь, она у меня? Чуя чуть наклонил голову вбок и выскользнул из пальцев. Вместо того, чтобы вернуть его в прежнее положение, Дазай положил всю ладонь под скулу и невесомо поцеловал. Совсем тихо и вместе с тем говоря этим жестом громче слов. — Конечно, она всецело твоя. А вслух слышать это оказалось ещё более волнительно: до подбитой трахеи, рваных кусков давления на рёбра и до напряжения на кончиках пальцев на ногах. Да ёб твою мать. Чуя напомнил, что время не резиновое и выпутался из объятий. Взял кинчаку, что лежала на низком столе, проверил содержимое, хотя в этом не было нужды — телефон и кошелёк — единственные предметы в сумке. Взял со стола шляпу и водрузил на голову под смешок и комментарий Дазая, что она выглядит как с неудавшегося вестерна. — Предлагаешь маячить моими волосами и ловить всех заинтересованных с пистолетами, как на ловец снов? — упрекнул Чуя и равнодушно хмыкнул. — Она ужасна и это факт, вот и всё. Дазай взял свою сумку и теперь они могли выйти из номера. — Я зашью тебе рот, если ещё что-то вякнешь про неё. Дазай рассмеялся, не напуганный перспективой. Они вышли из отеля и двинулись в сторону станции. Общественный транспорт был простой штукой, с которой можно затеряться и слиться с пёстрой массой всех туристов и прочих, кто сегодня вышел на любование ширмами и фонарями. Город сиял: отовсюду горел тёплый свет, падал на дома, лишал тени деревья, подсвечиваемые иллюминацией с тротуаров и фонарями с верхушек, гудела традиционная музыка. Много уличных артистов выступали в переулках и на перекрёстках, собирали вокруг себя зевак и разносили мелодии баллад потоком галдящих прохожих. Повсюду стояли владельцы магазинов с разными семейными реликвиями, которыми ежегодно хвастали и не переставали гордиться. Чуя мельком глянул несколько: там были и гребни, и старые свёртки, и шкатулки, и музыкальные инструменты — много чего, сил не хватит перечислять. Дазай относился к празднеству с холодной отрешённостью, шёл за Чуей и держал его за запястье перед собой, чтобы не потерять в потоке. Улица Сидзё не унималась, и от обилия маяков перед глазами становилось дурно до того состояния, когда долго не выходил на свет, а потом резко посмотрел прямиком на солнце — резко, больно и головокружительно тошно. Чуя остановился, и думающий о чём-то своём Дазай врезался в него, выронил его руку и быстро уложил ладони на плечи, чтобы не свалиться сверху. — В чём дело? — спросил он, наблюдая, как Чуя крутил головой и будто что-то высматривал. — Ты когда ел в последний раз? — Чуя заприметил лавку и кивнул в сторону. Повернул голову к Дазаю и ничуть не впечатлённо спаясничал: — По твоей тупой роже вижу, что ты даже не помнишь об этом процессе. Пошли, мне твои абьюзивные отношения с желудком уже настохорошели. Дазай болванчиком засеменил следом за Чуей, что двигался к палатке с разной уличной едой. Подошёл к уже занявшим места в очереди и наклонился к уху Чуи, чтобы не кричать на всю улицу в попытке перебить гомон. — У нас нет на это времени. Пойдём, нам нужно как можно быстрее оказаться в Ясака-дзиндзя. Чуя непреклонно замотал головой и сложил руки на груди. — У нас есть время, — Чуя выделил слово «есть» и развернулся к ассортименту, что предлагали, потом снова вернул внимание на Дазая. — И перестань выглядеть так, будто тебя ведут с процессией на казнь. Это всего лишь такояки и всего лишь прогулка по Гиону. Сделай хотя бы немного вид, что интересуешься этим. Дазай засопел, но Чуя этого не услышал, он быстро сделал заказ и рассчитался его деньгами — чтобы знал. Дождался, когда им передадут два картона с нанизанными на шпажки шариками такояки в соусе и с гордым видом всучил в руки Дазая его порцию, сразу же двинувшись в сторону храма. — Втянись в ритм, придурок. — Чуя откусил шарик и указал шпажкой на веселящуюся группу людей, что фоткали какие-то сувениры и цепляли на шеи друг другу амулеты. Они корчили рожи рядом с масками Ханья и Óни, копировали преувеличенно искорёженные лица и смеялись. — Предлагаешь нацепить маску ревнивой барышни, думаешь, мне она нужна? — Дазай тоже откусил часть и засмеялся на обречённо заломанные брови Чуи, который сокрушался, какой Дазай невыносимый придурок. Чуя демонстративно ускорил шаг. Дазай сзади с весельем что-то прокричал в спину. Толпа проходящих мимо молодых людей с не меньшим пылом что-то рассказывала друг другу и размахивала руками. Один из парней несдержанно дёрнул рукой и попал по голове миниатюрной девушки с ярко крашенными в розовый волосами, что тут же вскрикнула и набросилась на него с угрозами и проклятьями. Но дальше этого она не зашла: обиженно надула губы и сложила одну руку в рукав юкаты, хохлясь. Кажется, она была с ними. Дазай поравнялся плечами с Чуей и полюбопытствовал: — Ты сможешь приготовить такояки, когда мы вернёмся в Йокогаму? Чуя от такого вопроса подавился воздухом, и благо, ничего не жевал в этот момент. Дазай это сейчас, блядь, серьёзно, что ли? Чуя посмотрел на него, как на умалишённого и поражённо выпалил: — Дазай, ты хоть понимаешь, что я не нанимался реально следить за твоим питанием? Ты вешаешь на меня эту фигню и ещё смеешь диктовать, чего конкретно хочешь? Дазая ничего не смутило, и он уверенно кивнул. Поразительная наглость, Чуя даже не знал, как возмутиться ею ещё больше. Но… Дазай правда собирается и дальше быть вот таким? Он продолжит жить с Чуей в одной квартире без видимых на то причин, если Чуя наконец сможет выходить на улицу днём? Он вообще представляет себе, что будет дальше? Нет, не то дальше, когда они вернутся, после — после того, как разберутся с Хирацука, Мори и печатями на Арахабаки. Что будет после? Что вообще будет с этим эфемерным «с ними». «Они». Такое пиздецки ужасное слово, но пора называть вещи своими именами — они. Дазай куда-то делся — Чуя запоздало это понял. Он растаял в потоке людей, как грёбаная вата в воде. Чуя глупо покрутил головой, ощущая себя потерянным птенцом, попытался вытянуть шею, но его рост не позволял лихо перемахнуть через чужие головы и высмотреть патлатую долговязость. Возможно, воспользуйся он гравитацией, и никто не поймёт, что это не ещё один перфоманс, но рисковать всё же не стоило, и Чуя прошёл дальше, надеясь, что у этой шпалы резко проснулось реактивное умение удирать с шагом длинной в три километра, и он просто уже у входа в храм. Чуя выкинул мусор в урну возле другой палатки и снова попытался прикинуть, куда этот придурок мог деться. — Чёртов Дазай, только появись на моих глазах, и я… Его шляпу ловко подцепили, а через мгновение на лбу какая-то резинка плотно прижала волосы и утяжелила левую часть головы. — И ты что? — спросил Дазай, улыбаясь белоснежной и несносной улыбкой и хитрюще щурясь. — Сам сказал, чтобы я втянулся, я это и сделал. Смотри какая красота. Он развернул Чую за плечи к ветрине магазина с амулетами и ткнул пальцем на отражение. На голове у Чуи, ровно как и у Дазая, покоилась белая маска кицунэ с красными, в тон юкате, узорами. Чуя издал неопределённое: «О!» и не нашёл что сказать. Дазай, чрезмерно довольный собой, поправил маску Чуи. — Теперь ты во власти кицунэ, поэтому пойдём уже к храму. Я намерен закончить эту ночь с жарким успехом, поэтому больше не отвлекайся ни на что. Чуя рассеянно кивнул, отогнал двусмысленность фразы и двинулся дальше по улице. Почему-то казалось, что она стала невыносимо длинной. Главные ворота храма красиво подсвечивались снизу, мерцали цепочками бумажных фонарей и перекликались в ярких карминовых, насыщенно зелёных и жёлтых цветах. Масштаб торий поразительно велик и прекрасен с высоты ступеней, что вели к ним. Чуя чуть задрал голову, чтобы взглянуть на храм получше, хотя видел его не раз за годы жизни здесь, но каждый фестиваль преображал его с новой стороны, делал особенным в любом его украшении. Они прошли ко входу и снова остановились, чтобы ещё раз посмотреть, но уже вниз — на улицу, с которой пришли. Дазай рядом тоже рассматривал вход, вычитывал табличку ритуала омовения и становился всё менее заинтересованным, собирая в себе напускное спокойствие, с которым всегда шёл на миссии и следил за окружением, не упуская из виду ни единой детали. Даже листа в волосах Чуи. Он смахнул его и завёл на территорию храма, сразу выдвигая условия: — Не отходи от меня ни на шаг. Держись за рукав и не вздумай самовольничать. Чуя скривил губы. — Думаешь, Уэда намерен испепелить меня прямо на глазах у сотни посетителей, да ещё и ночью? — Я думаю о твоей безопасности, я всё сказал. Чуя вздохнул и взялся за рукав юкаты, сминая приятную ткань. И где только Дазай нашёл такие? Они были необычайно красивы и сидели, будто сделанные на заказ. А самое ужасное — идеально дополняющие друг друга в контрастах. Дазай уже приносил дорогие, подходящие по размеру вещи тогда — в отеле, да и сейчас большая часть гардероба Чуи состояла из этих вещей, но это… Для такой вещи он точно нанимал кого-то, и Чуя не мог взять в толк, зачем было заморачиваться, если это был простой и лишённый хитросплетений план — прийти в период Гион-Мацури с парадом ширм и суметь опознать фигуру Акинари, которого стали замечать возле храма чаще, ведь близилась середина праздника. Здесь даже особой одежды не требовалось, но Дазай всё равно принёс это. Всё складывалось в картину не слишком радостную. По крайне мере, радоваться Чуя не хотел от того, как его сворачивало внутри при виде такого чёртового Дазая. В храме людей было не меньше, чем на Сидзё. Многие в красочных нарядах фотографировались под деревьями, сидели на траве и поедали всякие сладости и другие закуски. Беззаботность и умиротворение одновременно с этим играли с озорством украшений и пёстрыми цветами. Всё выглядело гармонично и так отрешённо от тех проблем, что тянулись грязным шлейфом за Чуей. Никто из этих людей не мог предположить, что шутит рядом с не просто якудза, а с тем, кто может разнести всю планету в щепки. И это, мать вашу, отзывалось под кожей зудом звенящей тоски. Дазай потянул их вбок, свернул на узкую тропу, где было не так людно, и уверенно направился в глубь. Миновал небольшое святилище, коих тут было множество, обошёл ограждения деревьев и вышел на скромный тихий дворик, будто отрезанный от всего храма и живущий своей элегической атмосферой. В камнях и щебнях вязли гэта, шумели сильнее, и подойти и остаться незамеченными при самом искусном мастерстве бесшумного перемещения не представлялось возможным. Дазай перехватил запястье, крепко стиснул и остановился. Чуя выглянул из-за плеча и замер — Акинари сидел на низкой лавке: его глаза были прикрыты, лицо безмятежно, и он очень напоминал главного монаха, медитирующего в гармонии с природой. Он хорошо сливался с окружением в светлых песочных одеждах и неброском хаори с журавлями. Он будто находился там, где должен. Как кусочек пазла или часть целостной картины, без которой она поблекнет и станет обычной, ничего не значащей карикатурой. Легонько приоткрыв глаза, Акинари коротко улыбнулся. — Я ждал вас. Они не сдвинулись с места, ровно как и Акинари. Чуя нахмурился. Дазай загораживал его в какой-то нервной защите, будто боялся подпускать ближе, и неясно кого именно: Чую или Уэду. Вздохнув, Чуя вывернул руку и вышагнул в сторону. Пальцы Дазая беспомощно схватились за воздух. — Вы же помните меня, так, Акинари-сан? — Чуя смело выступил вперёд, наплевав на то, каким убийственным взглядом Дазай прожигал в его спине дыру. — Не можете не помнить. Мужчина еле заметно кивнул. — Разумеется, юный наследник Накахара-кай. — Бывший, — поправил Чуя. — И это вы тоже должны знать. Акинари полностью открыл глаза и посмотрел на Чую. Цвет его глаз был как посеревшие листы бумаги, блеклый и в то же время в нём таились не раз переписанные истины, обретшие свою дорогу, с которой много лет не сходили. — Ничего не может отменить крови, что бьётся в нас. Чуя сделал ещё один шаг и почти услышал взвинченное: «Куда ты собрался, чёрт тебя подери?», похожее на то, когда он ринулся в горящее здание. — В таком случае, я должен узнать о ней больше, разве нет? — Чуя с затаённым дыханием хищника замер в ожидании каждого следующего действия мужчины. Вопреки всему, Акинари постучал по скамье рядом. — Присаживайтесь, юный господин, если хотите услышать интересующее. Я весь к вашим услугам. Рука Дазая легла на плечо и стиснула его с местью за самовольство. Он остро прищурился. — К чему такая любезность, Акинари-сан? Вы выглядите подозрительно, знаете это, но не предпринимаете попыток улучшить представление, что складывается о вас. — Я почти закончил то, для чего жил остаток своей жизни здесь. Мне не нужно ваше понимание и не обижает подозрительность. Вы сами можете поменять свои взгляды, если захотите. Дазай медлил, его рука давила и, будь у него силовая способность, то Чуя ввяз бы обувью в землю по самые щиколотки. Чуя не сводил глаз с Акинари, и теперь, когда он мог увидеть этого человека вживую, что-то щекотнуло и пробило на смутное ощущение повторной встречи. Нет, не той, что давняя. Не та, которая сталась спустя долгие годы — встреча не единожды, не дважды. — Вы ведь следили за мной, так? — сипло спросил Чуя, неясно от чего потерявший способность нормально говорить. Пальцы на плече еле дёрнулись. — Вы всегда были где-то рядом и поэтому дали себя найти только мне. Акинари улыбнулся — по-доброму тепло и покровительственно. Он походил на наблюдателя, которого наконец заметили, и эта новость ничуть его не тревожила. — Присаживайтесь, — повторил он предложение. — И задавайте вопросы. Чуя двинулся к нему и решительно сел рядом. Дазай стоял на месте, неизменный в лице, но или Чуя так долго был с ним под одной крышей, или Дазай специально был таким только для него — что априори не так, — но он казался до ужаса смятённым, как если бы прямо сейчас на его глазах застрелили кого-то, кого он всем сердцем поклялся защищать. Это… странно и неясно напомнило о чём-то. — Ну же, Дазай-сан, я не стану трогать Накахару-сана. В ночи от моих сил нет толка, — успокаивал мужчина. Чуя пытливо сощурился, ловя прозрачное движение плечами на облегчённом выдохе, ничем не отличающемся от обычного дыхания. Дазай умело контролировал себя, но Чуя с поражением видел его кристально чисто. Что это такое, чёрт возьми? Дазая никогда не было возможно прочитать, так с чего вдруг? — Почему вы дали так легко найти себя? — спросил Дазай, когда сел рядом с Чуей и достал из сумки пачку сигарет. Плевать он хотел на священность. Щёлкнул зажигалкой. — Потому что настала пора отдавать обещание, что я держал одиннадцать лет. — Обещание? — переспросил Чуя. — Что ещё за обещание? — Вашим родителям, Накахара-сан. Видите ли, одиннадцать лет назад я и мой тогдашний товарищ были из семей, что входили в Совет Накахара-кай из поколения в поколение. Моя роль была ценной, ведь я связывал Накахара-кай и Особый отдел. Ваша безопасность, Накахара-сан, всегда была на первом месте у ваших покойных родителей. Они заботятся о вас даже после смерти, и это удивительная сила. Они нашли поразительный способ защитить вас. — Соединить две рвущие сознание способности на девятилетнем ребёнке? — Дазай выдохнул плотную струю дыма и хмыкнул с нескрываемым пренебрежением. — Да они заслуживают награду «Родители года». Чуя осадил его злым взглядом, может, даже встряхнул бы за такое за грудки, но пока он ещё держал себя в руках. В чём-то Дазай был прав — метод и правда дерьмо. — Они были очень недовольны положением, и я разделял с ними это чувство. — Акинари не придал значение комментарию Дазая. — Я всегда был верен семье Накахара, поэтому ваше благополучие для меня на первом месте, Накахара-сан. Я присматривал за вами все эти годы, я бы ни за что не дал вам пропасть, но вы и так хорошо справлялись, юный господин. Кровь нельзя изменить настолько, чтобы забыть истинных корней. Чуя почувствовал неловкость, что кто-то из его клана — единственный выживший? — называл его уважительно после всего, что произошло. — Но вы изменили её, — надавил Дазай, стряхнул пепел и снова сделал затяжку. — Способности могут наслаиваться, делиться и умножаться. Вместе с моим товарищем мы разработали комбинацию, при которой его способность тесно вплеталась в мою и оседала глубоко в сознании, блокируя и замещая все нежелательные факты на тот самый случай, если молодой господин сможет жить обычной жизнью молодого человека. Моя способность меняет не только восприятие к солнцу, но и корректирует ДНК, вплетается в него и становится частью воли человека. Её трудно сломать, знаете ли. — Хотите сказать, что если не вы сами, то только сломив человека можно убрать эту дрянь? — уточнил Дазай. Чуя покосился на дымящую сигарету, подумывая последовать примеру, но поразился своему равнодушию к ней. — Вот почему моя сила не сработала полностью. Она не может добраться до людской сути. — Как называется твоя способность? — Чуя отнял голову от бумаг и пытливо взглянул на Дазая. Тот сухо поинтересовался: — Для чего тебе это? — А для чего тебе было спрашивать про мой день рождения? Дазай остро сверкнул из-под ресниц. Он отложил ручку со спокойной аккуратностью и откинулся назад, придавая себе расслабленно-показательный вид. — Хочешь утолить своё любопытство? Мори мало дал работы, что у тебя ещё дополнительные мысли появляться успевают? — Не думаю, что ты в праве паясничать тут, — сказал ровно Чуя, которого не взяло то, как льдисто держался Дазай. — А какой мне резон отвечать? — Дазай склонил голову к плечу. — Неужели тебя заинтересовало что-то в моей способности? — Заинтересовало? — Чуя с ироничным выдохом цыкнул. — Дазай, ты — пломба для Порчи. У меня есть все основания, чтобы попытаться понять, как работает твоя сила. Дазай посмотрел мутно куда-то за плечо Чуи. Он был одновременно серьёзным и вместе с тем будто понял какую-то суть, что долго от него скрывалась. — Порча? Чуя прочистил горло и кивнул. — Порча. — Неполноценный человек. — Что? — Название моей способности. — Название твоей способности говорит, что у тебя недостаёт человеческой части? — переспросил Чуя так, будто давал Дазаю шанс поменять фразу. — Оно показывает, что человеческая суть всегда будет тем, что останется нетронутым для меня. — Если бы вы постарались, то смогли бы обойти это. Вашими методами можно и не такое, — уклончиво отозвался Уэда и странно улыбнулся Дазаю. Тот проигнорировал его. Чуя задал вопрос: — Вы знаете, почему Накахара-кай был уничтожен? Акинари отрицательно качнул головой. — Я увидел только готовые документы плана атаки Каякучи-гуми, но причины их резкой нелюбви к Накахара-кай для меня неизвестны. Полагаю, дело в третьем клане. Хирацука-кай слишком амбициозно жадные, думаю, что без них не обошлось. Снова Хирацука и её херовые цели. Чую начинало изрядно подташнивать уже от этой дуры. Похер на родство, Чуя устал наблюдать эту партию на бесконечном шахматном поле. — Вы можете убрать свою способность? — Чуя наконец выдвинул главную тему встречи. Нервозность, побывавшая у Дазая, пришла к Чуе. — Конечно, могу, но не сейчас. Давайте через три дня. — Почему так? — Потому что вам нужно успеть понять, что верность не всегда обоюдное чувство и иногда даже самые неожиданные люди поражают её проявлением. Чуя обескураженно открыл рот и попытался что-то ответить, выдавить из скованной глотки подобие увиливания от ошарашивающей фразы. Получалось плохо, Чуя не знал, как реагировать. Он неровно поёрзал, благодарно кивнул и встал синхронно с Дазаем, швыряющим окурок на землю и притаптывающим его. — Тогда через три дня. Где именно? Кажется, такое положение дел Дазая устраивало больше, чем Чую. — Недалеко. Тут есть небольшой храм с коричневым ограждением, прямо через несколько улиц после Маруямы. У него посыпана кладка кирпича, и вьюн плетётся у входа. Вы его не спутаете. Чуя ещё раз сдержанно кивнул и двинулся прочь из глухой местины. Дазай не торопился за ним. Он долго и проницательно смотрел на мужчину, что-то анализировал в голове, прежде чем поклониться и развернуться, уходя прочь. — Мы так легко ему поверили. Мне кажется, что меня здорово наебали, — сказал Чуя, зайдя за деревья и клумбу. Дазай бесстрастно пожал плечами. — Он не лжёт, и вот поэтому такой эффект. — Самое дрянное. — Согласен. — Мне показалось или я увидел, как ты кланялся? — с сомнением Чуя всё же спросил, когда они вышли на ветку главной улицы, и шум туристов снова стал нарастать. — Показалось. — Врёшь. — Тогда зачем спрашиваешь? Они свернули на центральную аллею, втянулись в поток и споро сцепили руки в замок, чтобы не разметаться по тротуару. Только потерять друг друга в этой какофонии не хватало. И будто назло, на Чую со всего размаху налетела какая-то девушка, громко ойкающая и смеющаяся над собственной неловкостью. Она виновато улыбалась и пыталась стряхнуть несуществующие пылинки с его юкаты, лепетала что-то ужасно быстрое и почти сразу же упорхала под руку с парнем, что оттащил её к компании, от которой они отбились. Её яркие розовые волосы трудно было спутать с другими, да и рост у неё был ещё плачевнее, чем у Чуи — девушка определённо из той шайки, что Дазай заметил, пока сканировал толпу. Ничего в ней не было такого, в конце концов, Сидзё имела сейчас только одну функцию — развлекать и вести к храму, не было ничего удивительно, что и эта, и вон та группа пришли сюда. Дазай повёл их дальше. Они прошли мимо пары с двумя детьми, размахивающими вертушками. Чуя остановился и снова вспомнил тот день на пляже. Жаркий и яркий, он был выгравирован на веках и резал по глазам всякий раз, стоило их прикрыть на грёбаную секунду. Слишком сильно на него подействовала эта вся вылазка. — Чуя? В чём дело? — Дазай дёрнул его за рукав. Чуя отмахнулся. — Да ни в чём. Офигел, что ты знаешь об уважении. — И добавил: — Не должном, а реальном. Дазай оценивающе резал взглядом по лицу Чуи, выискивая ложь, но быстро ответил, делая вид, что не понял заминки: — Ну, разумеется, я знаю, ты за кого меня принимаешь? — За того, кто замки Глоком вышибает. — Туше. Но ты тогда сам был виноват, нечего было не отвечать на звонки. Чуя опешил и возмутился: — Ты точно псих. Я отрубился, а ты уже решил, что я… что? Сбежал? Дазай что-то неоднозначно промычал под нос и пожал плечами. — Ну, мог бы — с перепугу, что на тебя третья организация глаз положила. — Ты за кого меня принимаешь? — в тон отбил Чуя. — За того, кого я не могу прочесть и потому не знаю, что вообще думать о тебе. Чую будто подбили под ноги, и он снова больно шмякнулся на каменистую землю грудью. Дазай не мог его прочесть? Он сейчас это, блядь, серьёзно? Чуя просто открытая книга — бери да странички успевай перелистывать, сука. А Дазай не может? — Ты сейчас чешешь мне, да? Чуя затормозил их под каким-то большим деревом с густой кроной и широким стволом. Многовековое, наверное. Взглянул на Дазая хмуро, отзеркаливая того поймать на лжи. И то ли они оба научились хорошо врать, то ли Дазай не был лжецом, но в его этих блядских глазах не было ни намёка на корку напускного чего-то там. — Честнее знака качества на пачке с молоком. К чему спрашиваешь? — К тому, что иногда твоя честность кажется игрой. Пересмотри политику актёрского мастерства, и тогда я перестану задавать вопросы. — Я просто буду пытать тебя устрицами каждый раз, когда ты будешь сомневаться. Чуя усмехнулся, забавляясь тем, как самоуверенно звучали слова Дазая. Напыщенный придурок, чтоб его. Оглянулся по сторонам и спросил, уже сбрасывая веселье, которое не могло скрыть нервов и странного чувства упущения. — Значит, всё вот так просто? Теперь мы просто возвращаемся в отель? — Я предполагал, что сегодня мы всего лишь познакомимся с Акинари. Ну да, Дазай предполагал, ага. Поэтому он чуть плечо не вывихнул с дуростью непонятного чёрного протеста. Конечно, он предполагал, Чуя так и понял. — Что за лицо? Ты сомневаешься? Кажется, Чуя скривился в скептичности, пока поддакивал в мыслях. Он качнул головой и развернулся, чтобы уйти наконец с территории храма. — Нет, не сомневаюсь, ты же сам пригрозил, что будешь радикально пытать меня, — на последних словах Чуя не удержал смешка от нелепости высказывания. Боже, он правда скатился в самый низ и потворствует Дазаю. — Воу, Чуя, ты что, боишься наказания? Чуя удручённо вздохнул и пошёл вперёд, оставляя Дазая самостоятельно догонять и ловить его у ворот. — Ты не боишься, что с Акинари что-то случится? — Чуя беспокойно нахмурился и оглянулся на тории. Всё ещё масштабны и красивы, но вид их не трогал ничего внутри. Что-то отвлекало. Дазай проследил за его взглядом и сухо рассудил: — С ним точно что-то случится. — Тогда нам нужно присмотреть за ним и, Дазай… — Чуя повернулся к нему. Тихий ветер, что колыхал листья и ссыпал их на землю, трогал холодные щёки и не единожды покусанные во взвешиваниях вариантов губы. Чуя вложил всю решимость, что у него была: — Этим займусь я. Один.