Архонты: моральный кодекс якудза

Потрясающий аромат несравненно хорошего чая разносился по комнате вместе с зыбким чувством сквозняка, которого при закрытых окнах и дверях быть не должно. Свет из окна решётчато стелился по полу сквозь шпросы и подсвечивал гигантский тёмно-зеленый, синий и ещё с сотнями оттенков первых двух цветов ковёр. Он занимал почти всё широкое пространство кабинета и обводил в резкую, чёткую рамку всё, что происходило на нём. Как бы неозвученная граница. — Так, значит, ты хочешь сказать, что вам не удалось достать образец по причине смерти? — вкрадчиво поинтересовалась Хирацука, медленно осматривая шахматное поле напротив неё. Анго тоже смотрел на это поле, и перспективы пока вырисовывались не самые приятные. Сюр ситуации, снова подумал он, почему-то Хирацука возвышалась со своим убеждением, что имела какое-то особое право играть за белых, будто подчёркивая и опуская Анго — госслужащего не абы где, а в Министерстве. Чёрных на поле было меньшинство: недоставало уже слона, коня, ладьи и нескольких пешек, а положение оставшихся фигур загонялось в неприятные рамки. Те самые, в которых был сам Анго. Он снова мельком бросил короткий взгляд на подчинённого, который топтался возле двери и не имел права ступить на ковёр. Мужчина был нервным, тут даже очки не нужны, чтобы это увидеть. Он теребил рукава и пытался вырвать манжеты вместе с нитками, закусывал и часто облизывал губы, а на его не очень опрятно выбритом лице считывались слабые потуги придумать, как получить милость кайчо. Хирацука сидела к подчинённому спиной, но то, что глаза её были и тут, и там, Анго прекрасно знал. Она была похожа на паука: ей ничего не стоило посмотреть одним каким-то несуществующим взглядом на Сакагучи и сказать, чтобы он поменял оправу, которая портит ему пропорции лица и лишает выразительности его аналитический взгляд. При этом она продолжала вдумчиво осматривать доску и подталкивать фигурки по полю, ставя их ровно в те моменты, когда она выносила реплики, от которых что-то скользило по спине, как надоедливым пером, и становилось ясно: свою доминантность эта женщина-паук будет выражать каждой клеточкой — и тела, и поля. — Понимаете, как я уже сказал… — Я в курсе смерти Марка, — строго перебила его Хирацука. Анго понял, что этой женщине даже не нужно повышать децибелы, чтобы этот несчастный побелел так, что смог бы посоревноваться с вампирами, о которых сообщало английское Министерство всего год назад. Хирацука перетащила ладью на Н4 и кивнула Анго, предоставляя ему ход и достаточно времени, пока она будет беседовать. — Меня волнует, по какой такой причине вы не смогли взять тело Акинари. — Ну, понимаете, как я говорил, ну, его не было. — По-твоему, он испарился? — Никак нет, Хирацука-кайчо, — отчеканил по-военному зычно тот и выпрямился по струнке. — Тогда что? Перетащив слона с F2 на D2, Анго передал ход. Хирацука без промедлений убрала короля на соседнюю клетку. — Его забрали Исполнители Каякучи-гуми. Анго, уже занёсший слона над полем, чуть замер на крохотный миг — так, чтобы не выдать своего смятения. И поставил фигуру на A1. Хирацука сухо поджала губы, не слишком довольная услышанным, которое она выбивала из подчинённого уже достаточно долго, чтобы у того скатилась нервная капля пота с виска. Она резко перевела собственного слона с F8 на D8. Анго посмотрел на развернувшуюся картину и тоже не смог не согласиться с неприглядным положением дел. Не только на доске. Он чувствовал на себе испытующий взгляд и не мог не провести параллель с точно таким же взглядом Дазая, когда они встретились впервые за два года. Признаться честно, не так себе это видел Анго. Он в принципе не ожидал поворота дел туда, где они были сейчас, но гаже, чем в эти месяцы, Анго ещё никогда себя не чувствовал. Даже два года назад он не был настолько опостылевшим самому себе. Он поставил коня на B1. Послышался одобрительный хмык. Конечно, думал он, игнорируя холодную улыбку Хирацуки. У той замашек было предостаточно, но у него их было не меньше, и судя по тому, как похвально она задирала нос, ей пришлось по вкусу, что Анго понял — хоть и не с самого начала — вариант Брейера в испанской партии. Ход конём был вынужденной мерой, чтобы удержать его в дальнейшем на поле. — Как хорошо, что я забочусь обо всех деталях заранее. — С этими словами Хирацука взяла телефон и напечатала сообщение. К тому времени, как в дверях пропал шестёрка, почти отдавший душу на съедение жадности Хирацуки, Анго выгнал коня из неудобного положения, но ходы по-прежнему были напряжёнными и взвешенными с такой тяжестью, что положи Анго на мифические весы свои рассуждения, они бы переломили цепи и смяли чашу. На ковре — не в скромном уголке у двери — стоял старший советник Хирацука-кай. Он прошагал к сидящим и поклонился, протягивая двумя руками тёмный короб. — Хирацука-сан. — Он выпрямился, когда женщина приняла принесённое и поставила на стол. Оторвавшись от доски, Анго постарался не выдать того, как догадки подкрадывались к нему и щекотали неясным сквозняком на затылке. Хирацука пододвинула к нему двумя пальцами короб. — Сакагучи-сан, вот то, о чём мы с вами договаривались. Анго открыл коробку и осмотрел содержимое: на аккуратной бархатной подушке блестел шприц с уже залитым внутрь веществом. Он сдержанно кивнул. — Хорошо, значит, мы всё ещё действуем согласно договору. — Прекрасно. Они обменялись скупыми улыбками, а Арисима сместился за спину кайчо и встал правее её плеча. Он проследил за фигурами на поле и усмехнулся. — Наша кайчо всегда так безжалостна в том, в чём она превосходна. Хирацука скосила на него беззлобный взгляд и коротко хмыкнула. — Ужасный подхалим, не слушайте его. И поставила коня со звенящим стуком на А6. Анго поправил очки и чуть приоткрыл рот, чтобы провести по зубам языком. Он знал, что всё заранее предрешено: наверное, Хирацука вряд ли стала бы садиться играть с тем, кто сможет найти в её мимике и жестах брешь, указывающую на её следующие действия. Она бы не стала играть с Дазаем, подумал Анго, она бы ни за что не предоставила ему такую возможность, как понять её психологию и модель поведения, чтобы потом он с лёгкостью предсказал её шаги. Анго не был простаком в шахматах, но он был не настолько искусен в чтении людей, похожих на Дазая. А Хирацука была похожа. Он поставил слона на Е2 и откинулся в кресле. Лицо Хирацуки на секунду изменилось, и Анго показалось, что она была удивлена и несколько перепугана, но, возможно, это была просто подачка, как бы говорящая: «Смотри, ты тоже можешь кого-то удивить своим умом». Хирацука очень аккуратно поправила складки на юбке и, сложив ладони друг на друга, проговорила: — Как прекрасно, что в Особом отделе появился такой талантливый и перспективный молодой человек. В моё время там работали одни дураки. — Не нужно мне льстить, — сухо отрезал Анго. — Прошлые вам не по душе, потому что из-за них вы оказались в чёрном списке у Отдела. Хирацука передёрнула плечами. — Да, это основная причина. Они слишком зачерствели со своими летописями об одарённых. «Ну точно Дазай». Анго стойко услышал эту фразу его голосом. — Если бы вы истребили Накахара-кай чище, то, может, Отдел закрыл бы на это глаза, — резонно отвесил Анго, хотя понимал: даже самое чистое дело не сможет просто так замять кровь сотен людей. — И тем не менее, — она снова перевела слона по нарастающим клеткам, — мы смогли найти общий язык. Конечно, смогли, зашипело в голове ядом, тебя скрутили и прижали к стене, как нерадивого зелёного стажёра, Сакагучи Анго! Ты всего полгода назад сам говорил своим стажёрам, что нужно думать трезвой головой и опираться в первую очередь на анализ ситуации, а самое главное — держаться стороны государства. Государство бы очень оценило то, к чему подталкивал Отдел Анго, саркастичность звенела в голове. Он слишком поздно увёл слона в сторону и поплатился зажатым в ловушку ферзём. — Знаете, Сакагучи-сан, — начала Хирацука, ставя капкан. — Мне приятна ваша манера играть, в ней чувствуется ваша черта прагматичной осторожности. Но ещё больше мне нравится, как мы с вами понимаем друг друга. — Анго дёрнул бровью в немом вопросе. — Я имею в виду, что мне даже не пришлось прибегать к каким-либо уговорам, чтобы подстегнуть вас. Всё оказалось очень приятно, как эта партия. — Но в сложившейся ситуации вы лишились хорошего стрелка, разве нет? Хирацука кивнула. — Вы правы, отдавать коня на растерзание не очень приятно, но это необходимо, если мы с вами хотим добиться одно и того же. К тому же, — она вернула ладью на центральную трассу, — у меня есть фигура покрупнее. — И кто же это, если не секрет? — Анго попытался разменять слонов, но заведомо потерпел поражение из-за ладьи. — Мой очень хороший мальчик с обворожительным чувством семейной любви. Семейная любовь. Разумеется, Хирацука хороша в том, чтобы держать при себе только тех, на кого у неё были рычаги давления. Её уверенность и стойкость в том, чтобы в самом деле осуществить угрозы для родных, правда сковывали по рукам и ногам, вешая на шеи ужасно громоздкие ошейники. Один такой она повесила на Анго. Он чуть приоткрыл рот, переставляя ладью, чтобы она съела слона. Когда он поднял глаза поверх очков, то наткнулся на искрящийся льдистой коркой взгляд и сытый оскал. Хирацука переставила слона на E7. — Шах и мат. Анго поджал губы, поправил очки и встал с места. Вежливо поклонился: — Благодарю за игру, Хирацука-сан, ваш уровень действительно заслуживает высокого уважения. Извините, если доставляю неудобства, но мой график начинает отставать, поэтому, с вашего позволения, я пойду. — Конечно. — Хирацука тоже встала и легко кивнула. — Приступаем к делу через шесть дней. — Она махнула рукой: — Арисима-сан проводит вас до лифта. Спасибо за игру, Сакагучи-сан, у вас большой потенциал в этом, продолжайте в том же духе. Анго не был уверен, что ещё раз захочет притрагиваться к шахматам. Он вышел из кабинета и прошёл вместе с советником прямо по коридору. Здесь было так же светло, как и во всей штаб-квартире. Свет заполонял каждый кусочек и уголок, не было ни одной тенистой части, и это очень раздражало глаза. Анго слишком много времени проводил в тускло освещённом Министерстве, чтобы представлять, каково это — работать вот так, прямо под солнцем и без шанса снизить яркость. — Сакагучи-сан, — позвал его Арисима всего в нескольких метрах от лифта. — Слушаю вас. — Пожалуйста, используйте данное нами в тех целях, о которых мы с Отделом договорились. — Разумеется, Арисима-сан, не нужно считать, что я не знаю свою работу. — Советник открыл рот, чтобы что-то добавить, но Анго холодно отрезал: — Всего доброго. И закрыл двери лифта. Напряжённые плечи гудели от желания опуститься и влепиться в пол. Коробка в руках казалась тяжелее тонны, а чувство слежения свербело на затылке. Анго догадывался, что за его спиной камера видеонаблюдения, а потому он не смел расслабиться, пока не окажется на достаточной удалённости от места. Выйдя из здания и вдохнув раскалённый воздух после прохладного кондиционированного, Анго прошёл к парковке, где оставил свою служебную Тойоту. Он сел, положил портфель и коробку на пассажирское, достал из кармана телефон. Немного подумав, убрал телефон обратно и завёл машину. Он бросил её у Министерства, где и положено, но сам двинулся в сторону ближайшего круглосуточного. Вышел оттуда с дешёвым телефоном и зашёл за угол. Номер он хорошо знал. — Алло? — На том конце что-то шумело, по звуку похожее на кофемашину. — Через шесть дней. Как это будет, я не знаю, но задействован некий парень с семейными ценностями. На том конце аппарат прекратил работать, а в трубке стало так тихо, что Анго засомневался, правильно ли набрал номер. Он не мог ошибиться — уж не в этот раз. Наконец Дазай хрипло отозвался: — Принято, спасибо, Анго. И он бы уже повесил трубку, если бы его не окликнули. — Подожди. — Анго помедлил, закусив губу и потупив взгляд в асфальт. Он буцнул мыском мелкий камешек и посмотрел на то, как тот неспешно покатился полукругом. Он вздохнул и позволил себе, опустив плечи, упереться спиной в кирпичи здания в переулке. — Ты точно уверен, что всё будет в порядке? — Когда я не был уверен, м? Если память мне не изменяет, то в моём досье ещё не было неудачных дел. — И сделав ещё одну паузу, Дазай отвлечённо добавил: — Расслабься, я знаю примерно о ком речь, подсуетился заранее. «Прямо как Хирацука». Анго кивнул, что принял ответ, а потом спохватился: — Хорошо, я верю тебе. — До связи. И отключился, оставив после себя короткие и быстрые гудки. Как будто Анго только что пропустили между двух гоночных машин — сердце ненормально быстро билось от непонятного волнения.

***

За несколько недель до.

На следующий день после взлома Архива.

Дазай прикрыл глаза ребром ладони на манер козырька и задрал голову: здание Министерства блестело в утренних лучах и навевало не самое радостное настроение. Особенно, после прошлой ночи. Дазай поправил галстук и дёрнул рукой, чтобы рукав рубашки чуть подлетел и открыл вид на циферблат часов. Без двадцати одиннадцать утра. Если он точно рассчитал, то уже через пару минут подтянутся абсолютно все клерки, что работали здесь, потому что в письмах на их почтах говорилось о том, что из-за смещения графика все они не смели опаздывать ни на секунду. Так оно и было: возле главных дверей толпились люди и поглядывали вместе с Дазаем на свои запястья с таким усердием, будто они всем скопом могли заставить те начать шевелить стрелками быстрее. Работники переговаривались между собой и обсуждали, что вроде идёт слух, будто на деле никакого обновления не было, и это всё Особый отдел мутил свои какие-то схемы. — Вечно они что-то темнят, — покривился один из молодых мужчин. — Вот да, никогда ничего хорошего от них не жди, — поддакнула женщина в возрасте с потрясающим авангардным искусством на голове вместо волос. — Хотите сказать, что это из-за них нам сегодня работать сверхурочно? — Молоденький, совсем юный и какой-то даже невинный парнишка растерянно хлопнул пушистыми — что было видно зависть той женщины — ресницами и раскрыл рот. Если проводить параллель с Накаджимой, то этого парня не спасало ничего — его попытки казаться наравне с остальными важными работниками серьёзной организации выглядели смешнее, чем попытки Накаджимы поймать свой хвост в тигриной форме. У второго инстинкты, а у этого только комплексы и какая-то мыльная мечта стать кем-то значимым в Министерстве, незаменимой шестерёнкой. Тут этих шестерёнок около сотни и больше стояло и бурчало на жару, солнце и начальство. Незаменимым он вряд ли будет. Дазай легко пролавировал между сотрудниками, тоже поглядывая то и дело на часы и фыркая. — Как можно было придумать сместить день на два часа? — возмущался он, кривя губы. — Начальство совсем хочет загнать нас в гроб. И так без отпуска уже третий год. — Точно, — подхватил один парень, который отошёл, чтобы пропустить Дазая. — Если так и дальше пойдёт, то Министерству придётся объясняться за массовые смерти от переутомления. — Да не будет оно, — фыркнула девушка рядом с ним. На её огромных серьгах-кольцах можно было свисать, как воздушному гимнасту. — Максимум скажут как им жаль, а потом пойдут дальше подсчитывать свои анализы. — Вот это и фигово, — с видом великомученика парень испустил вздох и сгорбился. Продолжая слушать трёп работников, Дазай неспешно пробирался к той небольшой кучке, которая стояла почти у входа. Та самая кучка, где женщина с ураганом вместо волос и брюнет-стажёр, что внимал её преувеличенным речам с приоткрытым ртом. Похоже, он увидел в ней авторитетную даму. Честно, Дазай отвык от клерков. В последний раз он вот так с головой нырял полтора года назад, и что тогда, что сейчас, снова убедился: ему не место среди этих людей. Стойкий запах крови и угрозы определённо не мог от него отлипнуть, когда это то, что он впитывал в себя годами. Находиться среди обычных граждан — будто волку пытаться затеряться в стаде овец. Банально, но ёмко, лучшего сравнения Дазай не смог бы найти. Стоять рядом с ними, биться локтями и оттаптывать обувь — Дазай точно терпеть не мог всё это. Он ловко юркнул между двумя особо плотными дамами, увильнул от экспансивных замахов руками одной очень гневной девушки и умудрился сам наступить на ноги другой очень стеснительной. Ну, прямо калейдоскоп характеров, чёрт бы вас всех побрал — все собрались, да ещё так невовремя. В памяти прошла скоростная параллель того, как на музыкальном вечере Чуя лавировал между приглашёнными с грацией настоящего хищника, которым был, наверное, даже больше, чем Дазай. Дазай — жестокий охотник, вырывающий глотки зубами, Чуя — глумливая пантера, вспарывающая брюхо только по необходимости, перед этим наигравшись и впитав в себя восхищённо-испуганные метания. Дазай заметил, Дазай помнил, как дико и вольно мог себя вести Накахара. Парнишка отлип от женщины и отошёл на телефонный звонок. Дазай тоже приложил к уху телефон и стал повышать голос: — Алло? Да, алло. Нет подожди, не слышу. — Он угловато крутился на месте, отходил спиной и вертел головой, всё причитая: — Да тут связь дерьмо конкретное, алло? Да, да, слышу. Ойкнул, когда врезался в парня, который тоже пытался услышать своего собеседника, затыкая одно ухо пальцем. Он чуть отошёл, не посмотрев, кто на него напоролся, а Дазай мысленно довольно просиял, потому что хоть что-то шло без дополнительных запасных планов. И бейдж в руке был как раз тому подтверждением. Ровно когда в его руках оказался пластик, двери Министерства наконец открылись, и поток сотрудников хлынул внутрь. Пройти пропускную систему было плёвым делом — Отдел не заботился о том, чтобы использовать помимо именных бейджиков со штрих-кодами ещё и скан на лица или хотя бы прилагать лицо на карточку к имени работника. Халатность эту Дазай всегда поощрял, потому что, не будь они такими конкретными распиздяями, он бы не смог так легко шагать по коридорам в сторону единственного его интересующего кабинета. Ловко — как и всё до этого — отпёр отмычкой дверь и шагнул внутрь. Здесь ещё никого не было и в ближайшие пару часов не планировалось. Дазай хорошо запомнил график встреч Анго, когда мельтешил над его столом и раскрытым ежедневником в прошлый раз. Вечная предсказуемость Анго, хмыкнул Дазай, ставила его в не самое выгодное положение, если он выпячивал грудь и серьёзно вбрасывал Дазаю угрозы об аресте. Он пытался нацепить на него наручники почти сразу, как занял свою должность, но то, что он делал сейчас, мало смахивало на обычное вершение правосудия. У Дазая был портфель — такой же дипломат, как и у многих, кто шёл сюда на работу. Разница была лишь в том, что в его хранился прибор для отслеживания прослушки и скрытых камер. В кабинете Анго он не нашёл ни того, ни другого. Облегчение не слишком скрасило настроение. Усевшись во мраке в кресло помощника советника и закинув руки за голову, Дазай стал раскручиваться в нём. Ночь была достаточно красноречивой, чтобы он окончательно принял всю серьёзность ситуации. Когда на тебя уже подписан ордер, а твоего напарника собираются раскрошить на атомы, становится как-то понятнее даже то, что до этого было передёрнуто мутной вуалью. Например, что Чуя боится. Нет, конечно, ясно чего и кого. Не бояться аннигиляции и Хирацука-кай — Чуя был бы отбитым на голову, и Дазай бы не стал даже думать о том, чтобы сотрудничать с ним, к чёрту такого партнёра. Подобное было не в темпераменте Чуи — убегать от проблем и угроз, по крайней мере, не до вчерашней ночи. Чуя боится того, что у них. Чёрт, это было отвратительно. Будто Дазаю дали под колени, зарядили в челюсть и приказали глотать сырую землю. Ясное, такое чистое и совершенно потрясённое осознание, что появилось в глазах Чуи на мгновение, перевернуло что-то внутри, и стало необходимо на том самом подкожном уровне услышать вслух те слова, что он смолчал. Зуд мурашек шёл градом каждый раз, стоило Дазаю снова воспроизвести в памяти кухню с одним-единственным трекер-светильником и шумными лопастями вентилятора. Звон осколков по-прежнему гудел где-то на периферии сознания и напоминал, какой эффект возымело прошибающее Чую осознание. Какой злой он был. Зол ли Дазай? О да, и ещё как. Он не имел права, но злился с совсем неуместной горечью. Будь у него шанс сказать иначе, чтобы не развернуть всё в это русло, он бы ни за что не сделал по-другому, так какого чёрта его так задела вся эта абсурдность? Реакция Чуи казалась не тем, что хотелось бы видеть. Но и Дазай был не тем, кто стал бы так просто отпускать ситуацию. Он разберётся, потом, когда его голова будет не загажена попытками спасти шкуру этого придурка. Анго появился в кабинете в третьем часу. Открыл родным ключом и не сразу смекнул, что в кабинете присутствовал кто-то лишний. Обычно Дазай делал всё, чтобы его собеседник ощущал себя вытесненным из пространства, но в данном случае он поубавил свою обычную паучью загребучесть. Дазай щёлкнул настольной лампой. — Помнится, в прошлый раз ты обещал, что арестуешь меня, — протянул он, а Анго, не ожидавший звонкого голоса в пустом кабинете, дёрнулся и резко тряхнул головой. Так и нерв защемить можно, хмыкнул Дазай. Анго был непроницаем, но рука его, в которой он держал портфель, усилила хватку, а плечи из просто прямой выправки стали принципиально ровными, чтобы показать, что его не волнует то, как Дазай оказался здесь. Он чуть вздёрнул бровь и ровно прокомментировал: — Видел о нововведении в системе. Твоих рук дело? Дазай уклончиво качнул головой к плечу. — Если берём лицо номинальное, то я тут не при делах. Анго прошёл к столу, поставил портфель и щёлкнул застёжкой. Достал оттуда пару папок, водрузил их на стол и убрал портфель на пол. — В любом случае, тебе здесь не место. — Анго красноречиво очертил фигуру в кресле, подбивая сразу два значения своей фразы. Дазай не сдвинулся ни на йоту. Он смотрел на Анго также твёрдо, как и тот на него. В отражении линз можно было увидеть собственный тёмный размытый силуэт, искривлённый и лишённый черт, но не меняющий той сути, которая просачивалась даже через искажение. Анго сдался первым — всегда сдавался первым, — отпрянул и поджал губы, присаживаясь в кресло для посетителей. Он поправил лацкан пиджака и манжету, а затем вздохнул: — Если ты сидишь здесь во второй раз, то, полагаю, ты не разрешил свои проблемы самостоятельно. — Почему же? Я как раз на середине пути. Анго, теребящий и смотрящий на запонку так, будто та превратилась в новый метод познания дискурсивного ведения дел, остановился и искоса взглянул на Дазая, чуть дёрнув бровью. — И? — И ты у меня первая остановка на сегодня. — Дазай. — Анго закинул ногу на ногу и сложил на колено ладони, выпрямляя спину, будто он собрался делать фото на доску почёта, где его фотография будет возвышаться над пирамидой остальных с припиской: «Самый лучший работник года». — Я имею ордер на твой арест, а ты смеешь разгуливать по Министерству, как у себя дома. — Могу себе позволить, да. — Дазая не пробрало, более того, он с иронией пожал плечами, а потом снисходительно улыбнулся. Мог бы успокоить улыбкой, но таким оскалом он мог только вскрыть кому-нибудь горло. — У тебя нет ордера. Уже нет. Мускул на лице Анго дрогнул, а смятение проявило себя через дёрнувшийся кадык и ещё большую попытку не потерять самообладание. — Так ты… — Да. Анго кивнул, поправил оправу — не через середину, как всегда, а через дужку — и чуть сник в плечах, сбрасывая первый слой неприступности. — Тогда говори прямо, не нужно устраивать тут соревнование за измывание друг над другом. Дазай прыснул в кулак и наклонил голову к плечу, смотря на Анго с лёгкой насмешливостью из-под ресниц. — Не могу поставить тебя в соперники, Анго, уж прости. — И, спустив всю несерьёзность, как скользкую мантию с плеч, Дазай изменился в лице и остро стрельнул темнеющим взглядом. — Давно в обороте у Хирацука-кай? Анго приоткрыл рот, а затем закрыл и стал обдумывать вопрос, прикидывая, как лучше будет ответить с минимальным проигрышем. Лучше правды пока ещё ничего не изобрели, но это не значит, что с ней можно выйти из дерьма сухим и без грязи на идеально выточенном по фигуре костюме. — С марта. Дазай кивнул, это подтверждало его догадки. — И я даже не буду спрашивать, чем. Лучше скажи, что произошло между Хирацука-кай и Особым отделом после того, как Хирацука истребили Накахара-кай. — Скажи сначала, какие гарантии есть у тебя, что после того, как ты уйдёшь, ко мне не спустится верхушка Министерства и не загребёт под трибунал? Дазай пожал плечами. — Никаких. Я ничего не предпринимал, чтобы обезопасить тебя, — честно сказал он. — Предполагалось, что аннигиляция — исключительно героический порыв Министерства, а не сделка между Отделом и Хирацука-кай, я не собирался быть здесь сегодня, если тебе станет от этого легче. По крайней мере, — Дазай качнул головой и расплывчато махнул рукой, — не у тебя в кабинете, а у кое-кого другого, но это неважно. — То есть, ты не можешь дать никаких гарантий. — Могу попытаться убедить тебя только тем, из-за чего мы с тобой регулярно ходим с разницей в три часа в одно и то же место вот уже два года подряд. Лицо Анго сбросило ещё один слой и оголило бледную горечь. Он не скрыл того, как тяжело вздохнул с прерывистым вздрагиванием плеч. Позволив себе упасть в кресле на мягкую обивку полностью, он снял очки. Поднёс линзы на вытянутой руке к лампе и стал смотреть на неё сквозь искажение. В свете одного локального источника его черты казались осунувшимися и похожими на то, как если бы человек днями сидел и смотрел только на документы перед собой: сухие впалые ямы под глазами, которых не было слишком заметно за очками, слегка приопущенные веки, достаточно бесцветные губы, оставляющие только розовый контур на нижней, и очень ярко выраженная ступень бровей и скул. Анго всегда был худощав, но с течением времени он будто высыхал ещё больше. Он долго смотрел на то, как дребезжало напряжение, а потом тихо и очень похоже на то, как Ода сам спрашивал несколькими неделями ранее, выдавил: — Как он? Дазай почувствовал, как странная и очень серая эмоция пробиралась под кожу и поддёргивала вены, как струны. Он отвёл взгляд, посмотрел сквозь угол стола и бесцветно ответил: — Говорит, что ему нравится то место. Говорит, что там спокойно и ему нравится думать о том, как изменчива жизнь. — Он счастлив? — Не думаю. Он терпеливо ждёт, когда его путь закончится. Он спокоен. Анго закусил губу и напряжённо походил глазами из стороны в сторону. Он был в шаге, чтобы податься вперёд и спросить ещё что-нибудь. Дазай видел, как он мял губы, чтобы удержать себя. Он понимал его, примерно мог предположить, как сильно внутри у него всё сворачивалось от невероятности одного только факта, что Ода не был просто в промозглой земле и не бередил просторы неба, а скрывался в какой-то жалкой книжонке. Два года, как он оставил их, и два года, как Анго приходит к нему на могилу каждую субботу. Если сопоставить те чувства, что испытывал Дазай, когда впервые услышал об Оде, то от Анго он мог не ждать спонтанных порывов на эмоциях и попыток уничтожить город. Он и от себя их не ждал, сдерживал как мог. — Хирацука взяла нас двоих за горло, умно, — вдумчиво проговорил Дазай, принимаясь теребить край близлежащей папки. — Она точно знала, что произошло два года назад, вопрос в том, кто ей выдал эту информацию. Анго недоверчиво выпрямился и нацепил очки. — Только не говори, что это или Мори ей всё слил, или она сама подстроила всё и снова подставила Каякучи-гуми. — Снова? — Дазай вцепился в слово с железным намерением выжать из растерявшего бдительность Анго максимум. — Дело Хирацуки Райчо написано не полностью, — кивнул Анго. — Оно находится на редакции после того, как мы заключили соглашение. — Но уже июль — немалый срок, чтобы всё зачистить. — Соглашение было заключено только после тщательных переговоров. Они, — Анго поднял глаза к потолку и раздражённо выдохнул, — затянулись. Сначала командировка Танеды-сана, потом попытки представить Хирацука-кай нашему совету как неких представителей, которые берутся на добровольно-благотворительной основе спонсировать, при этом скрыть их дипломатическое двойное дно. Слишком много мороки. Они не рассчитали сроки. — Не похоже на кайчо Хирацука. Хотя, подумал Дазай, если ей вскружило голову то, что она была всесильна и вольна дёргать за нити, как ей припрёт, могла и совершить просчёт, уверенная в своей исключительной стратегии. Опять же — что за идиотская дрянь. — Итак. — Дазай принял ещё более вальяжный вид и подпёр кулаком щеку, раскачиваясь в кресле под осуждающий взгляд его прямого владельца. — Как Хирацука-кай оказался в чёрном списке у Отдела? Понятно, что одного только истребления Накахара-кай недостаточно, чтобы клан не смог оправдать себя, особенно, когда Отдел тесно общался с Хирацука до инцидента. Анго прочистил горло. — Поход на Накахара-кай планировался не один месяц и, судя по масштабу, не год. Они попытались перетянуть на свою сторону и заручиться поддержкой Каякучи-гуми, но больше всего их интересовал Мори Огай. На тот момент он был врачом, заведующим лабораторией, поэтому в интересах Хирацука было переманить на свою сторону того, кто сможет в дальнейшем проводить исследования. — Это я уже знаю, — кивнул Дазай без ехидства, злобы и недовольства. Просто подтвердил, что слова Анго не лишены правды, потому что Дазай — естественно, как самая проворная сволочь — уже был в курсе общей картины. — Мне недостаёт деталей. — Хирацука хочет уничтожить Накахару Чую. Это удивило Дазая, и он не смог скрыть растерянности, которая провалила его куда-то внутрь. — Почему? — Он похвалил себя, что голос не дрогнул и не сел ни на тон, хотя в мыслях Дазай хрипел, как старая ставня, чтоб её. — Она не раскрывает полную причину, но по её делу ясно, что она мстит. За семью, которую Накахара уничтожали веками, и за мужа. — Каким образом она собралась уничтожить наследника Накахара-кай в отместку? Анго замялся, обдумывая риски, которых и так было слишком много. Они впервые беседовали так долго, и тема была не самая простая, чтобы исправить гнетущее между бывшими товарищами напряжение, даже не неловкость. Неловкость не сравнится с тем, что сверкало между ними и окрашивало воздух в едкую пороховую вуаль. Спустя недолгие пару минут Анго взглянул на Дазая: в глазах за очками неустойчиво дёргалась решительность. Анго выбрал. — Она рассказывала, что собирается использовать способ Мори, который они обговаривали в те годы. Тогда Мори сказал, что подобное — полное безрассудство и лучше потратить силы на что-то гораздо приземистей, чем попытки обуздать, эм… — Арахабаки. — Арахабаки, да. Поэтому они разошлись во мнениях. И раз Накахара в Каякучи-гуми, полагаю, что те каким-то образом перехватили его и не выпускают из рук, чтобы Хирацука не осуществила задуманное. Она намерена превратить Арахабаки в чистую силу в клетке. Без сосуда. — Она хочет себе ручного бога? — и хоть Дазай произнёс это с издёвкой, он был серьёзен. — Она хочет стать богом. Казалось, Дазай оглох. Нет, правда, в его голове стало так тихо и пусто, словно кто-то переключил рубильник. Он будто стал изолирован от всего сразу, даже от собственного ощущения сердца или дыхания. Короткий миг, но пронзающий каждую клеточку тела с двойной силой, он запомнит его надолго. — Какая тщеславная дура, — сухо пробормотал Дазай. Его заминку Анго не заметил, чему Дазай был рад. Он криво усмехнулся. — Ей прямая дорога в гроб, а не на Олимп. Анго солидарно пожал плечами. — Она задействует всех своих одарённых для этой миссии. В общем, она не посвящала меня в детали, но если верить тому, что упоминала, то изначальные идеи Мори она доработала и предоставила нам список легального оборудования, которое ей понадобится и которое примет Министерство. Анго встал с места и принялся искать на столе папку, но после недолгого шуршания бумагами он стрельнул в Дазая укоризненно. — Ты забрал её? — Что? — Аннигиляцию. Папка была на этом столе ещё вчера. — А, это… — Дазай отвёл взгляд и передёрнул плечами. — Взял сувенирчик в дополнение к ордеру. Анго тяжело вздохнул и отошёл от стола, скорбно поджимая губы в проигрыше уже неизвестно в который раз по счёту. — Тогда мне незачем рассказывать об оборудовании. Главным является то, что от нас только официальность, потому как будет очень трудно замять факел посреди города, когда операция наберёт обороты, если она не будет одобрена правительством. Дазай понятливо хмыкнул и встал с места. Он посмотрит про оборудование позже — когда вообще найдёт папку, которую Накахара будет от него прятать. Он понаклонял шею, слыша хруст позвонков, подобрал свой дипломат и махнул рукой. — Отчитывайся мне обо всём, что узнаешь нового. Запомни: это в наших общих интересах. Анго подтвердил: — Я передам тебе больше сведений про Аннигиляцию через кого-нибудь, жди. Дазай обошёл стол и кресло, направился к двери, но уже у самого порога он помедлил, а затем сам себя уколол, что делает не то, что следовало бы его поганой черте, но всё же не остановился. Он развернулся вполоборота и непринуждённо сказал: — Ода рад, что ты поставил тех детей на полку в Архиве. Испуг показался всего на секунду, его быстро вытеснило смятение, а затем неясное смущение, которое медленно окрасило кончики ушей. Анго попытался откашляться и не показывать, насколько Дазай подбил его этой фразой. Дазай подбил. Хорошо так, как кулаком в зубы. Он более сипло для самого себя ответил, дёргая дужку очков и уводя глаза за плечи Дазая: — Для него они всегда были особенными. В комнате что-то хрупкое, нематериальное и едва слышимое, хрустнуло. Возможно, это были их тщетные попытки ходить вокруг темы и не зеркалить друг другу тоску, которая пропитывала стены, пока они оба находились в одном помещении. Дазай улыбнулся — впервые за два года он улыбнулся Анго. — Он скучает по тебе, — сказал Дазай тихо, дёргая ручку. Выйдя на свежий воздух, Дазай сокрушённо понял, что время близилось к вечеру. Ему не казалось, что он сделал много работы, но теперь для себя он вынес несколько новых пунктов дела. Первое: глава Хирацука-кай ненавидит семью и клан Накахара. Причина — очень длинная история слияния кланов и финальный штрих — смерть мужа Хирацуки. Об этом Дазай узнает подробности чуть позже. Второе: глава Хирацука-кай связывалась с Мори одиннадцать лет назад и пыталась переманить его, чтобы провести на Чуе все опыты, которые в итоге Мори всё равно проделал в собственном клане. Мори упрятал у себя мальчишку и взрастил его как бойца, готового проломить хребет гравитацией, чтобы не дать Хирацуке устроить Армагеддон в чистом его облике. Третье: для того, чтобы уравновесить Чую, он вывел из Дазая идеальный блок. Убийство Оды не было делом рук Хирацука, оно было спланировано с целью удержать идеальный стабилизатор на месте до тех пор, пока не настанет время. Четвёртое: всё это время, как Дазай и думал, Мори не жаждал заполучить себе новую способность и пустить по вене. Этого хочет Хирацука, и она же пудрит мозги ложными сведениями. Пятое: Хирацука осквернила имя Каякучи-гуми и прибрала всё так, чтобы улики указывали на них, а сами Каякучи-гуми проглотили это с целью… с целью оградить Чую от Хирацуки? Наверное, Мори, который уже тогда пихал старого маразматика-главу, считал, что лучше всего будет иметь репутацию тех, кто имеет достаточно влияния, чтобы раскрошить целый клан. А новые собаки-близнецы Накахара были прекрасной демонстрацией, что они могут быть недосягаемы для Хирацука. Им было выгодно быть на виду. Шестое: Хирацука хорошо знает о масштабности, что развернётся посреди города, поэтому заручилась поддержкой Отдела через Анго. Прижала его Одой так же, как и Дазая. Седьмое: У Отдела нет сведений, как Хирацука будет проворачивать опыт Мори. Единственный выход — спросить напрямую кумичо. Рискованно даже для Дазая. И последнее: Дазай понятия не имеет, как ему усмирить Чую. Во всех смыслах. Он просто надеется, что сможет не облажаться ещё раз.

***

Спустя два дня после отъезда в Киото.

— Напомни, почему мы здесь? — Ацуши задрал голову и посмотрел на высоченное здание, от вида которого шла голова кругом. Было как-то дурно. — Тигр, последнее падение на блоки отдалось тебе по мозгам или что? — Рюноскэ взглянул на часы и нахмурился. Ацуши не обиделся, лишь хмыкнул, подождав, когда Акутагава всё же повторит ещё раз. Он повторял всё, что нужно было, сколько бы Ацуши его ни просил и сколько бы тот сам ни злился. — Нам нужен одарённый, который закончит работу через пятнадцать минут. — А внешние признаки у него есть? — Ты совсем не слушал Дазай-сана? Ацуши вспомнил, как выглядел Дазай-сан, и поёжился. — Заглушила его жажда кого-то прихлопнуть. — Он всегда хочет кого-то прихлопнуть, — парировал Акутагава без спуска. Ацуши так не считал. Обычный Дазай-сан был относительно менее убийственным, особенно в присутствии Накахары-сана. Дазай пришёл к ним накануне командировки, чтобы отдать указания по делу, которое им предстоит, пока их боссы будут в отъезде в Киото. Ацуши не знал, что у наставника случилось, но от него несло холодом и непроницаемостью, а жесты казались настолько опасными, какими не мог быть ни один бенчмейд, которые для Ацуши приносил Накахара-сан. Дазай походил на только что громыхнувшую грозу: пусть он и был в костюме, который немногим отличался от его обычных чёрных вещей и намекал видом, что он с какой-то важной офисной встречи, но на его лице было что-то нечитаемое, очень похожее на лёгкое смятение, которое сменилось на ясную и чистую холодность расчётов, когда он стал говорить о Хирацука-кай. Он рассказывал о задачах, которые появятся у подчинённых сразу после отъезда. — Разве не безопаснее делать это, когда Накахара-сан и Дазай-сан были бы в городе? — снова задался вопросом, но на этот раз вслух, Ацуши и посмотрел на вход в здание. — Тигр, твоё нытьё действует на нервы, — фыркнул Акутагава и подхватил за локоть, волоча ближе к углу здания, за которым можно было бы смотреть и ждать цель. Ацуши сразу понял, что впервые ему доверили что-то очень важное, даже важнее, чем проникновение в здание Министерства. Уже от одного того, что он проник в госучреждение, слюна сгущалась, а по затылку шли щекотливые мурашки. Ацуши не рассчитывал, что в Йокогаме он столкнётся с не самыми базовыми нищенскими проблемами. Нет, конечно, нищета бродила рядом с ним, но, если сравнивать то, где он в итоге, не так уж она и долго пробыла на самых первых строчках рейтинга личных страшных эпизодов жизни Ацуши. Дазай отдал им папку, которую Рюноскэ без дополнительных слов принял. Он показался Ацуши более осведомлённым о происхождении папки, но не выдал этого, продолжая слушать инструктаж Дазай-сана и не отвлекаться. Ацуши слышал, что Дазай-сан ненавидел, когда его не слушали. Ацуши такая вольность сошла с рук. Ему многое сходило с рук, но, как говорил Акутагава, дело было в том, что целью у Дазая сейчас была не шкура нерадивого тигра, а некто покрупнее, да и мальчишка в рядах мафии не очень-то и планировался в долгосрочной перспективе. Однако разительно отличающееся поведение Дазая то тут, то там, заставляло внутреннего тигра метаться, как за лучиками солнца, отражающимися от зеркал. «Сравнение идиотское, Ацуши, — укорил он. — Ты фактически на тёмной стороне, тут нет солнца». Ацуши посмотрел на профиль Акутагавы: тот поджимал губы и не отвлекался ни на секунду от входа, даже моргал через раз, будто за это крохотное мгновение он пропустит весь мир. Вздохнув, Ацуши тоже стал смотреть на вход, анализируя. — Дазай-сан хотя бы сказал, что за способность у этого одарённого? — Упомянул тот случай с проникновением в штаб и предположил, что у парня какая-то иллюзионная способность. Слишком размыто. Это не давало конкретики и примерного понимания, как работать, когда этот человек запаникует и применит силу. Он мог облапошить их за раз, но Дазай-сан всё равно отправил их на это задание. Неужели он так уверен в них? «Можешь благодарить Накахару. Я не думал, что ты справишься». Дазай-сан лгал, когда говорил это после похода в Архив. Ацуши не знал, почему он постоянно лгал — и часто делал это так виртуозно, что сбивалось всякое понимание реального, — даже там, где для этого не было необходимости. Оставалось только полагаться на то, что выбора у Ацуши не было и единственное, что он мог, — показывать свою полезность, пока его крышевали. — А почему Тачихара не пошёл с нами? Это же по его наводке мы пришли в такое время под здание Хирацука-кай, — озвучил Ацуши ещё один вопрос, который тоже мелькал, стоило переключить мысли. — Потому что он на зачистке с Ящерами. Ох, это всё осложняло. Тачихара знал клан как своего брата. Его помощь в усмирении того, кто им нужен, помогла бы им очень даже сильно. Он даже не успел ничего им рассказать про этого человека — так быстро разделился с Акутагавой, чтобы не вызывать подозрений. Потому что, как сказал Рюноскэ, они не ладили раньше, особенно из-за Гин — было бы странно, начни они чаще пересекаться. — Пора. — Акутагава резко пригнулся и стал выглядывать ещё более осторожно, почти не давая Ацуши возможности посмотреть тоже. Кое-как опустившись ниже, Ацуши увидел, что из здания вышел какой-то парень достаточно худощавого телосложения. Со своим зрением Ацуши неплохо видел вдалеке. — Он вооружён? — спросил Акутагава. Ацуши пригляделся. — Кажется, есть кобура на ремне справа. — Так кажется или есть? Ацуши сощурился до щелей. Кивнул: — Есть. Больше ничего поверхностно не вижу. Ты точно уверен? Он кажется немного, эм, ну, некрепким. Акутагава скептично осмотрел Ацуши с ног до его рваной чёлки, сопровождая жест каким-то укоризненным молчанием. А потом всё же прокомментировал: — Да ты тоже малокровный, но сил в твоей шкуре хватит проломить танкер. Ацуши проглотил замечание, вместо этого он посмотрел на медленно удаляющуюся фигуру парня. — Шевелись. Они вышли из укрытия и проследовали по пути, иногда замедляясь, когда сам парень останавливался, что-то печатая в телефоне, а иногда — самое гадкое — он ещё и головой вертел, будто выслушивал что-то. Зашёл в комбини, купил небольшой продуктовый набор и снова пошёл по тротуару. И почему ему не ездится на метро, думал Ацуши. В этом было бы больше проблем для слежки, но не вызывало бы такого подозрения, как пешая прогулка по пустым улицам на протяжении сорока минут. Ощущения, что их водят кругами, не было, их даже не рассекретили — парень просто шёл по какому-то своему маршруту. Когда он завернул и двинулся в сторону парка, Ацуши по взгляду Акутагавы понял, что тот собирается сделать неожиданный выпад путами Расёмона. Что ж, пока всё шло перспективно. Они проследили за тем, как парень, чьи рыжие волосы и тело стали подсвечивать лучше фонари, и можно было заметить, что он не только комплекцией был худой, но и одет в достаточно молодёжную футболку и штаны — странно, если он выходил из бизнес-здания, — завернул к скамейке и поставил пакет и сумку. Идеальный момент. Чёрные ленты в красном сиянии со свистом разрезали воздух и в одночасье оплели тело, сверкая, подобно электрическим разрядам. Парень, что стоял у скамьи с опущенной головой, покачнулся и даже не вскрикнул, хотя тут Ацуши сам себе врезал по лбу — Рюноскэ завязал ему рот вместе с остальными конечностями. Он не брыкался, замер и стоял статуей. Неожиданно где-то под рёбрами засосало, и по телу прошёл зуд. Тот самый, как когда на Ацуши напали работорговцы. — Осторожно! Ацуши, отдалённо стоящий до того, как понял, что дело всё-таки дрянь, кинулся вперёд, но остановился, когда всё вокруг стало медленно заливаться неоновой зеленью и будто распадаться на сотни тысяч пикселей, которые бились в телевизорах. И вот уже он чувствовал на своём затылке холод металла, а нюх учуял свежий порох. — Не делай резких движений. — Парень позади него старательно пытался придать голосу стойкости, но он ломался на окончаниях слов. Ацуши видел перед собой белое лицо Акутагавы и его анализ, бегущий сплошной строчкой в глазах. — Если дёрнешься, я сразу нажму на крючок и выбью твои мозги. — Подождите, — начал Ацуши, не слишком понимающий, что следовало делать в подобных этой ситуациях. Всё произошло слишком быстро, не так, как на тренировках, ему нужно адаптироваться на месте. — Вы нас неправильно поняли. — Не думаю. — Дуло пистолета внушительно надавило на череп, и Ацуши сглотнул. — Не надо, у нас нет цели вас убивать. — До первой нужной информации, — поправил с каким-то странным укором парень. — Нет, поймите вы, мы хотим только… Расёмон резко схватил лентой за ногу, спину прошибло стреляющим ударом, а затем Ацуши почувствовал, как ему счёсывало в огне спину, пока лента везла его по земле. Ацуши не удержал сдавленного стона. Вторая лента не отставала — она выбила пистолет у парня и схватила его руки в крепкую петлю. Ацуши зашипел, перекатываясь на спине из стороны в сторону, когда Расёмон провёз его прямиком под ноги Акутагавы. Он пару раз кашлянул, чувствуя, как хрустнули лопатки. — Не мог поаккуратнее? — сипло спросил он, грозно сверкая светящимися в темноте глазами. — Не мог трепать чуть быстрее? Акутагава проследил за попытками парня вырваться из петли Расёмона, но, ожидаемо, без успеха. Приложив ладонь к щеке на манер рупора, Акутагава выкрикнул: — Не двигайся, иначе руки перережу. Парень зло зыркнул из-под лба, весь нахохлился и походил скорее на какого-то дикого кота, даже не пса, какими звали всех портовых. Ацуши перевернулся на бок, упёрся рукой в землю и попытался встать, подавляя кашель. Он чуть пошатнулся, но не стал заострять внимание на этом — Накахара-сан учил вставать как можно быстрее, чтобы мыщцы не сбавляли напряжения и боль не шибла разом. Ацуши развернулся к скамье и взглянул на пакет и сумку: вещи самые обычные, без интересного снаружи. Перевёл взгляд снова на пойманного, который едва ли не скалился, и не понятно было, что произойдёт, если они к нему подойдут. — Чего ты ждёшь, Тигр? — Акутагава посмотрел на него через плечо, краем глаза продолжая считывать мельтешение спереди. — Мы не знаем, как долго ему нужно восстанавливать себя, вдруг это произойдёт совсем скоро, что тогда? Убить его нельзя, приказ. — И что ты предлагаешь? Ацуши закусил губу и окинул взглядом пространство пустующего парка. Здесь было тихо, но за деревьями уже открывались спальные дома: перепугать жителей ничего не стоит, кричать не вариант. Попытаться донести мысль другими способами, не приближаясь, будет трудно. Ацуши снова вернулся к сумке. Он шустро юркнул, чувствуя, как в спину ему жёгся свирепый взгляд того пойманного. До уха донеслось сдавленное кряхтение — наверное, Акутагава покрепче перетянул его. Ацуши раскрыл сумку и осмотрел содержимое: пара папок, внутри которых были всякие цифры и латинские буквы, которые Ацуши ещё не очень хорошо понимал, но некоторые слова уже быстрее складывались в голове. Он откинул папки и порылся глубже. Кошелёк. Развернул его и замер пальцем на фотографии. Девочка на ней была потрясающе красивой: с тёмными волосами, прямыми и обрамляющими её милое улыбчивое лицо, в школьной форме и с популярным знаком из двух пальцев, один из которых она тыкала себе в щеку и щурилась. Очень красивая. Ацуши выудил фотографию и развернул её. О, он смог прочесть надпись на обороте — спасибо, не иероглифы. За спиной послышалось протестующее мычание, а потом и сам Акутагава недовольно одёрнул: — Что там такое? Ацуши быстро преодолел расстояние в полтора шага и протянул снимок. — Та Наоми, про которую мы видели в газетах Дазай-сана. Она сестра этого парня. Акутагава нахмурился, осматривая фото. Он придирчиво просканировал все детали, чтобы потом вытянуть снимок вперёд и крикнуть: — Идём с нами, и мы её найдём. Лицо того парня вытянулось, и вся злобная краска схлынула пятнами — теперь это лицо конкурировало по бледности с Акутагавой, а сам парень будто сейчас умрёт или от ужаса, или от неверия. Его трясло в какой-то крупной дрожи, а глаза округлились так, что Ацуши забеспокоился. Ацуши попытался шагнуть навстречу, но Расёмон ухватился за его рубашку. — Куда собрался? Он может быть опасен. — Акутагава предостерегающе одёрнул его. — Мне нужно поговорить с ним, вдруг удастся объяснить получше, чем твоё рубленное предложение. — Нет, это рискованно. Ацуши досадливо поджал губы и решил, что, раз он не может сдвинуться с места, то хотя бы уже на расстоянии не таком огромном сможет говорить на повышенном тоне, а не кричать. — Мы за этим и пришли, — сказал он, зачем-то махая рукой над головой, как будто капитулировал. — Мы знаем, что она пропала. Мы хотим помочь. Акутагава зажимал рот их новому знакомому лентой, поэтому Ацуши попросил — уговорил с третьего раза — ослабить хотя бы их. Парень тут же яростно выкрикнул: — Почему я должен верить вам? Кто вы такие? А кто они? Ацуши не знал, он не был уверен, что слышал от Дазая, что им можно разглашать, к какому клану они принадлежат. Ацуши — в теории, Акутагава — в практике. Он посмотрел на Акутагаву неуверенно, как бы спрашивая, что на это говорить. Акутагава закатил глаза и цыкнул. — Мы знаем, что твоя сестра пропала, как брат Тачихары. Мы нашли его, найдём и её. На знакомом имени парень стих и нахмурился. Он поджал губы и стал оббегать взглядом каждого, будто выискивал доказательства, которых, разумеется, не было. У них и правда ничего не было, чтобы убедить. — Послушайте. — Ацуши выдвинул ещё одну попытку приблизиться — путы Расёмона не стали так противиться, но осторожно придерживали на животе. — Вы могли бы связаться с Тачихарой, и он бы вам всё рассказал, но это долго, мы потеряем время. Давайте вы дадите нам поговорить, а потом мы уйдём, если не убедим вас. Время тянулось жвачкой: противно, резиново и очень липко. Было видно, что имя Тачихары заставило поколебаться, а сам факт, что парень, наверное, ничего о своей сестре не слышал уже давно — в газетах говорилось, что пропала она больше года назад, — заставлял Ацуши надеяться, что парню захочется ухватиться за единственную ниточку. И он ухватился. — Хорошо, я согласен. Его плечи обмякли, и он будто сдался на съедение зверю. Чернильные ленты стали раскручиваться, вместе с этим поддев пистолет из кобуры и утащив подальше в кусты. Показательно, так, чтобы доказать, что ни Акутагава, ни этот парень не будут применять оружие. По крайней мере то, что не было их способностями. — Для начала, как тебя зовут? — спросил Акутагава, когда они смогли приблизиться к скамье и встать по разные стороны от неё, держа таким образом негласную черту. — Танизаки Джуничиро, — без запинки проговорил парень. Вблизи Ацуши увидел у него в волосах заколки, и это показалось ему очень милым жестом. Он не удержал слегка поднятых уголков губ, чем вызвал непонимание и подозрение у Танизаки. Ацуши помотал головой и рукой одновременно, объясняясь: — Ничего, ничего, просто у вас милые заколки. Они очень вам идут. Танизаки растерялся. Он казался ужасно потерянным и смотрел на Ацуши так, будто тот был пришельцем. Немудрено — не каждый день на тебя нападают подросток и какой-то тёмный парень, а потом один из них говорит, что в твоей внешности есть милые детали. Спустя мгновение Танизаки очень тихо пробормотал: — Это от Наоми. Акутагава хмыкнул и коротко вздохнул с пониманием. Он выпрямил плечи и ровно рассказал: — У нас есть сведения о том, как кайчо Хирацука ведёт дела, и то, что она может быть замешана в исчезновении твоей сестры, определено и подтверждено. — Акутагава протянул руку вбок, и Расёмон тут же предоставил ему тонкую папку из недр плаща. — Здесь, — он ткнул пальцем в пластик, — собраны доказательства. Можешь прочесть в любое время, но лучше прямо сейчас, чтобы ты решил, какую сторону принимаешь. Положил папку на скамью, а одна из лент пододвинула её к противоположному краю. Танизаки с опаской наклонился к папке, взяв её, чуть отошёл к фонарю, чтобы лучше видеть, и стал листать. Он читал внимательно, перечитывал абзацы не раз, смотрел снимки, что-то взвешивал и иногда слишком сильно впивался пальцами в корешок. Всё собранное в папке транслировалось на его лице. Наверное, ему очень тяжело, думал Ацуши. Танизаки громко захлопнул папку и вздёрнул подбородок. Ацуши неуверенно отпрянул — в ярких карих глазах Танизаки горели мужество и готовность осуществить принятое решение, как два раскалённых до предела стекла. — Я принимаю условия.

***

Дазай посмотрел в телефон. С последнего созвона с Анго о том, что Хирацука будет действовать, прошло три дня. Сегодня Дазай получил хорошие новости. Он скрыл вкладку входящих и теперь вместо неё зияло открытым диалоговое окно с Акутагавой. В нём была пара сообщений только от самого подчинённого: несколько кратких описаний изменений за отсутствие Осаму, пара отчётов по тренировкам Ацуши и координирование связи с Танизаки — последнее хорошо зашифровано, так же, как и сообщения про Ацуши. Рука легла на лопатку и ненавязчиво надавила. Осаму поднял голову и повернулся, чтобы упереться макушкой в чужую грудь. — Чего застыл? Мы скоро опоздаем на совещание. Осаму нехотя оторвался взглядом от лица Чуи и посмотрел на часы над плазмой и поджал губы. Уходить не хотелось совершенно, а ещё было странно. Впервые в его квартире были раскрыты шторы, и, нет, до этого момента они были закрыты не потому, что он опасался и это было табу, а потому, что Осаму никогда здесь не был в дневное время ещё до появления Накахары. Сейчас кухню-гостиную заливал утренний свет, стелился по паркету и подсвечивал лёгкие пылинки, которых стало больше за время их отсутствия. Они ещё не делали уборку после приезда. Казалось, их никто не достанет, если они останутся здесь, в изоляции, отрезанные от внешних проблем. Ха, хмыкнул Дазай, стоило им спуститься на перрон два дня назад, как те двое горе-шпионов сели им на хвост, а уже у подъезда их ждали на своих позициях по меньшей мере четверо. У них не было целей скрываться и убирать лишние глаза, но почему-то сейчас Дазай пожалел, что не зарядил пулю каждому промеж глаз сразу, как засёк их. Нет, он не мог, ему нужны были эти глаза, чтобы всё было хорошо. Дазай вернул внимание на Чую и снова поразился тому, как ему идёт луч света на волосах. Как розовая кожа будто подсвечивалась изнутри золотом, а ресницы, резкие и искрящиеся, были тем, на что Дазай не мог не залипать бесстыдно, когда попадал взглядом. Чуе шло солнце, он был ещё более красив, чем под полотном тьмы. Смотреть на него казалось гипнотической, безумно притягательной вещью. Настолько, что грудь распирало капризно хныкающее чувство. Дазая щёлкнули по подбородку. — Челюсть подбери, придурок. Всё никак не насмотришься? — Чуя фыркнул и сморщил быстро нос. Дазаю непреодолимо захотелось поцеловать его в этот самый нос. Он удержал себя, поправил рукав, пряча наручные часы. Тряхнул головой и заулыбался с шальным блеском. — Я просто думал над тем, что тебе нужно купить крем от загара, если не хочешь, чтобы тебя поцеловало солнце вместо меня. Чуя нахмурился и подпихнул к двери. — О чём ты вообще? Он перебрал в голове реплику ещё раз — разобрал за секунды на атомы, — а затем на его лице застыло комичное понимание и растерянность, что он даже с шага сбился. — Чёрт, — поражённо выдохнул Чуя. — Чёрт, — повторил уже более осознанно. И страдальчески застонал, массируя лоб: — Проклятье. Дазай рассмеялся и дёрнул ручку двери, приоткрывая её. — Не переживай, принцесса, тебе пойдут веснушки. — Пошёл нахер, Дазай. Дазай только подтолкнул легко за дверь и захлопнул её, проворачивая ключ. Когда они были у выхода из подъезда, он остановился и нахмурился, будто вспомнил что-то очень важное. — В чём дело? — Чуя прошёл чуть дальше и развернулся в пол-оборота. Дазай качнул головой в сторону двери. — Ничего, иди, я буду через пять минут. Чуя свёл брови и сердито пригрозил: — Если твоя тушка опоздает хоть на грёбаную секунду, ты будешь глотать пыль с асфальта, когда я уеду без тебя. — Принято, засекай. — Время пошло. И Дазай исчез за дверями ещё не успевшего уехать лифта.

***

Луг Оды был необычайно тёплым и солнечным. Здесь всё искрилось и, казалось, готово ослепить Осаму этими местами так, чтобы после, глядя на лицо Одасаку, он не мог перехватить взгляд без вспышек темноты. — Дазай? — Ода позвал его и накренил голову к плечу, пряча руки в карманы. — Привет. — Привет. — Осаму дёрнул уголками губ в лёгкой улыбке и прижал папку в руках крепче к груди. — Что-то хотел, да? — Ода кивнул на папку. Осаму посмотрел на неё таким взглядом, будто сам впервые осознал, что у него в руках что-то было. Он смахнул головой заминку и перехватил папку в одну руку, убирая её к бедру. — Да это не тебе. — Он кивнул за плечо Оды. — Присядем? Осаму снова оглянулся и с лёгким смятением отметил, что луг, оказывается, теперь возвышался раскидистым холмом, где трава казалась ещё сочнее и ярче, а на горизонте появились новые леса из пушистых деревьев. О, Осаму поднял голову к небу: голубизна пачкалась слабыми облаками. Удивительно место. Он прошёл вслед за Одой и бодро плюхнулся на землю, откладывая папку подальше за спину. — Ну, давай, Дазай, мне интересно, чего ты так светишься. — Ода окинул его всего веселым взглядом. Осаму закатил глаза и цыкнул. — Я не свечусь, это всё эти искры с травы мне портят имидж. — Он картинно струсил с плеча несуществующие пылинки. Ну да, по взгляду Оды было понятно, что такими ответами Осаму может долго кормить его, пока наконец не сдастся и не расскажет нормально. Ему же хочется, Ода это видел. Сразу, наверное, заметил, стоило Осаму появиться здесь. Осаму позволил себе откинуться и прижаться спиной к непривычно рыхлой коре дуба. Упёрся затылком и посмотрел перед собой. — Я… — он открыл рот, но мысль, которая вязалась на языке, будто провалилась куда-то в недра сознания, и Осаму непонимающе захлопнул рот и нахмурился. Он чуть дёрнул бровями вверх, а потом пробормотал: — Забыл. Ода понимающе угукнул и положил локоть на согнутое колено. — Ты так взволнован, да? — искренне поинтересовался он. Осаму покачал головой и посмотрел наискось на одуванчики. — Я бы так не сказал. Я спокоен, просто… Как-то вышло из головы. — Ты не из тех, кто так легко теряет мысль, Дазай. — Голос Оды не был осуждающим, но в тон ему собственное подсознание отдалось эхом критичности. Он ведь и правда не был. Так что помешало? Что хотел рассказать Осаму? Он обычно отлично связывал мысли, а слова — острые, пронзительные и точные — были его вторым оружием после пистолета. Осаму не из тех, кто так легко тушуется и вытряхивает из головы информацию. Да, он отлично владел навыками красноречия, он не мог просто забыть. Осаму посмотрел на Оду: тот не был каким-то не таким, обычный для умершего друга, необычный как сам факт, что он был рядом. В нём ничего не поменялось за те несколько недель, что они не виделись. Осаму не знал, как проходят дни Оды, пока он разруливал дела Каякучи-гуми и ездил в Киото в командировку. — Как прошла поездка? — Ода будто догадался, что Осаму проверял его сохранность за время их расставания. — Нормально, — Осаму пожал плечами. Почему-то страшно захотелось курить. Он достал пачку из кармана и, покрутив её в руках, откинул крышку — всего три. Он успел выкурить почти всю, но даже не заметил. Подкурив и вдохнув немного дыма, Осаму продолжил: — Та группировка, которая совершала налёты на порт, была ликвидирована. Всё прошло очень даже гладко, я ожидал, что будет больше мороки. Ода странно изменился в лице, сделался одновременно обеспокоенным и серьёзным. Он как будто всполошился после реплики Осаму. А то, как осторожно он спрашивал, лишь подтвердило догадку: — Ты ездил в Киото, чтобы зачистить группировку? Неотрывно смотря прямо в глаза Оде, Осаму зажал губами сигарету и втянул никотин с характерным шипящим звуком на кончике. Что-то точно висело в воздухе между ними, и это был далеко не сигаретный дым. Осаму выдохнул, прищурился и подозрительно подтвердил: — Да. Ода внимательно пробежался по лицу, задержался на волосах и бинтах на глазу, царапнул взглядом по папке за бедром Осаму, а затем напряжённо поджал губы. — Дазай, ты же сейчас врёшь. Осаму растерянно хлопнул ресницами и отнял сигарету от рта. — Это ты о чём? Я сказал то, что есть. Ода покачал головой. — Нет. — Да о чём ты, мать твою? — не выдержал Осаму, конкретно не желая разбираться, что именно так не понравилось Оде в том, что Осаму правда был в Киото на зачистке. Ода тяжело осадил его взглядом, а затем произнёс то, от чего внутри что-то глухо рухнуло: — Ты же был там, чтобы найти Акинари. Акинари. Дазай мысленно прогонял это имя в голове: оно не вызывало ассоциаций и совершенно ни на что не наталкивало. Вот вообще ни грамма легче не было, но какая-то неясная тревога накатила, как волна холодного ледникового океана. — Я не понимаю тебя, — честно признался Осаму, не стараясь скрыть своего замешательства. — Я… я не знаю, о ком ты. На лице Оды отразилась гамма из изумлённости и смятённости. Он словно услышал, что Анго предал свой пост в Особом отделе — настолько казался шокированным и неверящим. — Дазай, — Ода угрюмо сжал челюсть, ставя ошеломительно громкую паузу перед продолжением, — ты помнишь, с кем ездил туда? — С коллегой, — легко отозвался Осаму и даже не подумал, чтобы хотя бы вспомнить, кто именно это был. — А кто он был, ты помнишь? Осаму отвёл взгляд и струсил пепел. Вложив сигарету в рот, он стал прокручивать в голове смутные обрывки своей поездки. Да, он был с коллегой, с кем-то, кто хорошо выполнял свою работу, и благодаря его навыкам они справились достаточно быстро и тихо. С каким-то человеком из Каякучи-гуми, да. Кто он, Дазай не особо запомнил — он никогда не имел за собой привычки запоминать подчинённых в лицо и по именам, если те были разовым контактом. — Это так важно? — Осаму скривился и недовольно цыкнул. — Всего лишь один из Каякучи. — Он не из Каякучи-гуми. Осаму опасно метнул взгляд на Оду и перекусил сигарету. Выкинул её в траву и полностью развернулся, вздыхая. — Одасаку, чего ты добиваешься? Оду такой вопрос поразил ещё сильнее, и он, откашлявшись, ответил так прозаично, что стало ужасно тошно. — Ты не помнишь человека, в которого влюблён несколько лет, Дазай. Хорошо, что Осаму в этот самый момент не держал в зубах или в руках сигарету, потому что она точно была бы выронена на траву. Поразительная фраза, смысл которой был настолько невероятным, что от неё дух спёрло, и Дазай едва в припадочном кашле не зашёлся. Он засмеялся. Откинул голову и засмеялся. От души засмеялся, положил руку себе на живот и затрясся в веселом смехе. — Смелое заявление, Одасаку. — Осаму насмешливо фыркнул и глумливо улыбнулся, пряча за своей издёвкой собственное поражение. — Ты так легко кидаешь в меня такие слова, будто не знаешь, как мне всё равно на всех. Ода не смеялся, его лицо потеряло краску, губы сомкнулись, а челюсть была плотно сведена так, что его квадратный подборок стал ещё более очерченным. — Это не шутки, Дазай. — Ода нахмурился. — Ты помнишь хоть что-то о нём? — О ком? О той шестёрке, что делала всю работу в Киото? Вряд ли. — Осаму, соберись. Осаму перестал смешливо лыбиться и потянул уголки рта вниз. Он раздражённо поджал губы и огрызнулся: — Да ни черта я о нём не помню, я даже не смотрел на него ни разу толком. Просто… блядь, я правда не помню его. — Осаму, ты помнишь, как попал сюда? Место. Ты помнишь место, в котором был? — Эм… — Осаму зажевал губу, на переносице появились ещё более глубокие складки, а по телу расползся мандраж и заставил неприязненно поёжиться. Неожиданно его будто кинули спиной в железные контейнеры и прокатили по земле два километра — настолько дико, как огненный смерч, Осаму сотрясла неописуемая паника. — Я не помню, — пробормотал он, а потом повысил голос и помешанно затараторил: — Не помню, Одасаку, я не помню ни того, откуда пришёл, ни того, где был последние полгода. Я не помню, как работал, что ел, когда говорил с кем-то, вообще ничего. Ничего, Одасаку. Ода не ответил, он только потемнел сильнее и сглотнул. И наконец нарушил молчание: — Книга. Это книга. Осаму, ты застрял в этой книге.