Сгорая без огня.

      Гарри устало прикрыла глаза, присаживаясь на корточки около стены дома в каком-то грязном переулке, молча глотая горькие слезы. Ее легкий макияж потёк, более не скрывая недосып и желтизну кожи, она судорожно пыталась вздохнуть, но легкие адски болели, и голова кружилась так, будто она пила беспрерывно несколько дней, отрываясь только на перекур.       Откинув голову назад и ударившись ею о стену, она даже не поморщилась, отработанным движением достала из сумки пачку крепких сигарет и закурила, делая сразу, друг за другом, несколько больших тяг.       Легкие болели, в горле стояла неприятная горечь, но знали бы небеса, как ей было на это все равно. Но знали бы рухнувшие только что на нее небеса, как она сломлена…       Гарри была сильной — однако всегда понимала, что с потерей Томас справиться не сможет. И она так старалась быть для нее идеальной, она ластилась течной кошкой, она была вернее самой преданной собаки, она старалась быть ей опорой крепче, чем земля под ногами. Каждый раз, смотря в небесно-голубые глаза, она понимала, насколько сильно любит, насколько сильно этот дьявол опутал ее своими сетями. И она бы хотела продать ей свою душу, отдать сердце, привязать к себе также сильно, но Томас это не было нужно. Но Томас лишь смеялась — своим заразительным смехом, блистая прекрасной улыбкой — ее глаза так ярко и счастливо сверкали, и Гарри не могла отвести от нее гребанного влюбленного взгляда.       Это было безумие. Запретный, но такой сладкий плод. И Гарри так ярко помнила каждый желанный поцелуй, ее губы все ещё горели, вспоминая это ощущение, и она подняла голову ещё выше, смотря в темное, ночное, полное звёзд небо. Жизнь только начиналась — особенно ее жизнь, однако почему ей было так больно от этого?..       Гарри вспоминала, как они встретились в последний раз — как Томас провожала ее на автобус, смеясь и подшучивая, с какой нежностью они смотрели друг на друга, и понимала, что такого больше не будет.       Никогда. Никогда она больше не почувствует обережной нежности ее рук, теплой сладости губ, нежности в ее голосе, заботы в жестах, никогда не увидит той любви ее прекрасных, таких любимых, глазах.       Гарри рассмеялась, выбрасывая дошедшую до фильтра сигарету и встала, пошатываясь. Ноги затекли и болели, голова от сигарет кружилась ещё сильнее, но она смеялась, смотря на небо. Жизнь продолжалась, но жить так она больше не могла. И не хотела.       «И больше не увидимся» — слишком ярко горело на экране ее телефона.