Steady, As She Goes

Стоя перед большим зеркалом, Зоро закончил поправлять запонки на манжетах своего претенциозного смокинга, который слегка жал ему в плечах. Подняв руку, чтобы в последний раз поправить воротник и галстук-бабочку, он должным образом урегулировал ремни наплечной кобуры. Подтянув левую пряжку, он взял пистолеты с ближайшего стола и сунул их в кобуры. Натянув пиджак, он застегнул две верхние пуговицы, чтобы замаскировать оружие, и в последний раз оглядел себя с ног до головы. Одобрительный кивок своему отражению, — и он, поправив лацканы, развернулся и вышел из комнаты, направляясь в лобби. Сохраняя спокойный шаг, он старался слиться с представителями высшего света, которые в настоящий момент присутствовали на торжестве в бальном зале на первом этаже. Краткий кивок тут, формальный поклон там. Благоразумно обратив глаза к полу, он принял от проходящего официанта протянутый бокал шампанского. Отстраненно потягивая шипучую жидкость, он постарался отметить что-нибудь странное насчет кого-либо из гостей; он пока что не был полностью уверен в том, кого искал. Здесь собралось множество важных политических фигур, но человек, которого ему поручили охранять, был герцогом и послом, которому уже несколько раз угрожали смертью. ЦРУ предоставило ему запрошенную защиту, послав своего лучшего оперативника, и, хоть досье о потенциальных угрозах убийства и не было толстым в размерах, у Зоро был талант читать людей и замечать в толпе возможных подозреваемых. Приблизившись к клиенту, Зоро уважительно наклонил голову и формально произнес: — Сэр. — Мистер Ророноа, — высокомерно ответил джентльмен, снисходительно хмыкнув себе в усы, — учитывая вашу репутацию, я ожидал кого-то менее… Зоро выпрямился, все еще осторожно сжимая бокал в руке, и поднял бровь, чем эффективно пресек жалобу мужчины. Репутация Зоро шла впереди него, и люди зачастую делали о нем неверные выводы, однако он быстро научился затыкать их одним лишь взглядом. И что бы там ни думала общественность, у него не было никаких предрассудков против того, чтобы демонстрировать, как легко он мог убить. — Просто делайте свою работу, — пробормотал герцог, нервно кашлянув в ладонь и отведя взгляд. — Конечно, сэр, — натянуто ответил Зоро; с непроницаемым лицом он сделал глоток из бокала, а затем отвернулся, чтобы еще раз оглядеть зал. Он позволил герцогу отойти и заняться своими делами, но всегда оставался на расстоянии в пару футов, делая вид, что держится особняком. Если бы он болтался слишком близко, любой желающий напасть сразу бы все понял и либо ушел, либо сначала попытался бы выстрелить в Зоро — и тот предпочел бы этого избежать. Так что пока он держал дистанцию и надеялся, что, если кто-то приблизится к цели, он сможет вовремя заметить нападавших и им не представится шанс навредить цели. Торжество затянулось до самого вечера. За разнообразными винами и дорогими блюдами, которые раздавали снующие туда-сюда официанты, обсуждались политика и деньги. И все это время Зоро оставался начеку, хотя казалось, что ничего необычного не происходит и угроза была нулевой. Вечер почти подошел к концу, когда Зоро, заметив внезапное движение, бросился к своему клиенту — показался пистолет. В бальном зале раздался громкий выстрел, эхом отскакивая от высоких потолков и заставляя люстры нервно трястись. У всех присутствующих вырвался шокированный вздох. Помещение закружилось вокруг Зоро, и он оступился, почувствовав, как свинец вошел в его тело. Свет потускнел, и лица размылись, все сфокусировалось только на пульсации над его сердцем в том месте, куда попала пуля. Его грудь резко сдавило. Коротких, застревающих в горле вдохов едва ли хватало, чтобы наполнить легкие. Его глаза расширились из-за паники, и он прижал ладонью рану. Она была не настолько серьезная, чтобы убить его, однако, если в ближайшие секунды он не оправится от шокового состояния, ему грозит обморок. Приложив ладонь к груди, другой рукой он слепо пытался нащупать что-нибудь для поддержки, но пол начал ускользать из-под него, а бальный зал с каждой секундой становился все менее и менее узнаваемым. Ухватившись рукой за какую-то ткань, он вдруг понял, что его грубо трясут, и различил отдаленные крики, едва перекрывающие шум крови в ушах. Несколько вымученных вздохов и особенно яростное встряхивание, — и он вернулся в реальность, где лежал посреди хорошо освещенной бальной залы, окруженный толпой людей. Человек на земле и лужа крови, образовавшаяся под ним, явно привлекали внимание людей, которые столпились вокруг него в панике. Ткань, за которую он схватился, вновь резко натянулась, и он, сбитый с толку, повернулся, видя яростное выражение на лице герцога и собственный кулак, сжимающий рубашку мужчины. Раздраженно дернув его в последний раз, он высвободился из хватки Зоро и указал в сторону двери. — Чего ты, черт побери, ждешь? Зоро оглянулся вокруг в замешательстве, поднимая руку, чтобы быстро провести по своей груди, и смятенно осознал, что его не подстрелили. Он не понимал, почему вообще так подумал и почему его тело совершенно точно ощущало это; боль и прочие ощущения были настолько реальными, что были похожи на ожившие воспоминания. — Он убегает! — истерично завизжал герцог. Зоро быстро задвинул этот тревожащий момент в глубину своего разума и, включив профессионала, моментально вытащил свой пистолет. Несколько людей пронзительно закричали, видимо, предположив, что он может выстрелить в кого-то еще, но он проигнорировал их и ринулся через все помещение к выходу; его военные инстинкты взяли верх, когда он начал охоту. ~X~ Громкий, дезориентирующий сигнал заставил Зоро открыть глаза и яростно оглянуться в направлении шума, который мешал его сну. Мстительно ударив по будильнику, он схватил его с тумбочки и с недоверчивостью заметил, что час был поздний. Впервые за долгое время он встал не перед рассветом, и это даже сбило его с толку. В легкой растерянности он вернул часы на место и поднялся, свесив ноги через край кровати, и солнце позднего утра, светившее через окно, легло на его голую спину. Постель была пуста. Запах завтрака, доносившийся с первого этажа, лишь слегка отвлек его от размышлений, каким образом он умудрился проспать девять часов без перерыва. Он не был разбужен своими снами, воспоминаниями или собственной нуждой просыпаться до того, как вставало солнце, которая прочно засела в его сознании за столько десятков лет. Пытаясь понять, что же смогло вызвать такие резкие перемены в его поведении, он оделся и медленно спустился вниз. Натянув мешковатую толстовку, он повозился со своим гипсом, стараясь вдеть его в рукав, но в конце концов сдался и пошел вниз, оставив только один рукав закатанным. Возможно, это случилось, потому что он был довольно занят прошлым вечером, или, может, потому, что он лег спать немного позднее, чем обычно. Но когда он завернул в кухню, рукой приглаживая взъерошенные во сне волосы, он все еще не мог избавиться от недоумения из-за этой внезапной перемены. Его размышления были прерваны, когда Калифа вручила ему чашку кофе, которую он принял с благодарностью и сделал глоток, садясь за стол. Он заметил сытный завтрак, который ей удалось приготовить, потому что в кои-то веки она проснулась раньше него. — Как чувствуешь себя сегодня? — мягко спросила она, закончив делать себе кофе, подошла к столу, занимая место напротив него, и продолжила есть свою неоконченную порцию. Зоро наблюдал за тем, как она делает маленький глоток из своей чашки: ее движения были такими же прекрасными и элегантными как и всегда, но вот ее чарующий взгляд был прикован к нему. — Лучше, — хмыкнул Зоро, уже приступая к тосту, и счастливо застонал, ощутив, что этот кусок был идеально намазан маслом. Она радостно мурлыкнула и кивнула в ответ на его заверение, отвернувшись обратно к своему журналу, когда Зоро начал завтракать. К тому времени, когда он все съел, Калифа только заканчивала, и он принялся прибирать кухню. Собрав тарелки со стола и намылив их, он подошел к ней. Она сидела, все еще одетая в свою черную ночную рубашку, и он осторожно обнял ее своей сломанной рукой. Благодарно поцеловав ее макушку, он пробормотал: — Спасибо за завтрак. Она откинула голову, и он залюбовался тем, как ее золотые волосы рассыпались по плечам, сверкая в утреннем солнце. Он встретил завораживающую ледяную голубизну ее глаз. Ее взгляд растаял, и она наклонила голову, целомудренно целуя его губы, а затем тепло улыбнулась. В последний раз сжав ее плечи, он отстранился. Его эмоции были подлинными, а их общение искренним, но их отношения все равно казались фальшивыми в свете ее неверности. Подойдя к раковине, он начал полоскать тарелки и, загрузив их в посудомойку, отрешенно спросил: — Чем собираешься заняться? — Бейби делает ремонт в гостиной, — задумчиво ответила Калифа, и на этот раз, судя по ее тону, Зоро мог сказать, что это правда. Они достаточно долго поддерживали эту видимость, чтобы он начал легко замечать, когда она находила предлоги просто для того, чтобы смыться из дома. — Она хочет, чтобы я пошла и помогла ей выбрать новую кушетку. Были ли эти слова тонким намеком или нет — непонятно, но Зоро знал, что, если Калифе что-то нужно, она скорее прямо потребует, нежели завуалированно попросит. Тем не менее, закрыв дверь посудомойки и обернувшись, он спросил: — Хочешь что-нибудь купить? — Нет, — просто покачала головой она. Ее глаза вновь вернулись к Зоро, и тот обнаружил, что этот любящий взгляд, который никуда не делся с годами, все еще завораживает его. Он знал, что отношения между ними были далеко не идеальными, но также отдавал себе отчет, что после той жизни, которую он вел, это было большее, о чем он мог просить. — У меня все есть. ~X~ Зоро молча приготовился, стоя рядом с Конис. Твердо, но успокаивающе положив руки на тело большой собаки, лежащей на просмотровом столе, он старался держать поврежденную руку слегка мягче, чтобы не навредить животному. Его обычно умиротворяющее присутствие было полезно для того, чтобы усмирять животных, когда ветеринар приходил для осмотра. После последнего укола Зоро отпустил собаку, которая разом поднялась на лапы и села. Конис тут же принялась гладить собаку по спине, успокаивая ее после всего пережитого. Прошло несколько минут, и та почти забыла обо всем этом, вновь начав поскуливать и непослушно подпрыгивать, когда Конис попыталась увести ее обратно в клетку. — Потом надо проверить Феликса, — Конис протянула свои ключи Зоро. — Я разберусь с Адель, а ты принеси его. Следующие несколько минут Зоро провел блуждая по комнате, которую они специально обустроили для кошки-матери и ее выводка. Безнадежно поднимая и осматривая котенка за котенком, он пытался вспомнить отличительные знаки Феликса. Он отпускал одного котенка на пол, а затем брал на руки другого, тут же забывая, кого он уже посмотрел. Закончилось все тем, что он был неоправданно поцарапан, а Конис пришлось прийти и спасти его, но перед этим она сделала смущающий снимок, на котором он, стоя на коленях, держал в руках по котенку, пока третий использовал его гипс как когтеточку. Остаток дня прошел достаточно гладко: они выгуляли всех животных, которые в этом нуждались, а потом Зоро помог Конис с обходом, чтобы покормить всех собак в последний раз. Он останавливался и уделял каждой собаке свое внимание — и оставался с теми из них, которые предпочитали компанию во время еды, — пока наконец не дошел до самой последней клетки на сегодня. Когда он открыл клетку, чтобы поставить миску для Вадо, она проигнорировала ее, вместо этого подбежав к нему и прыгнув на руки. Тихонько посмеиваясь, он позволил ей вести себя так своенравно и ощутил прикосновение ее языка, щекочущее шею, а затем отстранился от нее, чтобы погладить ее чуть более спокойно. Она присела и закрыла глаза, радостно пыхтя. Он знал, что из-за летней жары у нее наверняка зудело все тело, и решил потрепать ее шерстку, чтобы немного облегчить ее страдания. — Тебе она, похоже, очень нравится, — ласково заметила Конис, обходя их, чтобы поставить в клетку и миску с водой, а затем развернулась, наблюдая за тем, как Зоро увлеченно общался с Вадо. Она стояла как и всегда, вежливо сложив руки перед собой, и с милой улыбкой на нежном лице. — Да, — тихо признал Зоро, продолжая гладить шелковистый мех, и Вадо уткнулась носом ему в ладонь. Между ними была какая-то связь, которую он почувствовал в момент первой встречи, и никогда не мог объяснить. Вадо словно понимала, через что он прошел. Казалось, они уже выучили больные места друг друга, и их общение облегчало боль. — Думаешь о том, чтобы взять ее отсюда? — возбужденно подначила его Конис. — Я не… Я не думал об этом, — отозвался Зоро, но сейчас, когда Конис подняла эту тему, он начал задумываться, а почему бы и нет. Старых собак почти никогда не забирали из приюта, и половину времени, которое он был здесь, он сейчас проводил именно с Вадо; что мешало ему забрать ее домой? Ответ на этот вопрос, конечно, ясно звенел у него в голове. Он медленно поднялся на ноги. — Я и не могу. — Какая жалость, — тихо произнесла Конис, которая никогда не допытывалась до него с вопросами, и опустила эту тему, с горечью продолжив: — Я бы их всех забрала домой, если б могла. — Почему нет? — вежливо спросил Зоро, наблюдая за тем, как она закрывает клетку, а затем последовал за ней к главному входу в приют. Схватив ведро с полотенцами, которые нуждались в стирке, он разместил его у своего бедра, чтобы не создавать лишнюю нагрузку на свое все еще травмированное плечо. — С такой маленькой квартирой как моя? — хихикнула она сардонически. — Они все туда ни за что не вместятся. — А, — тихо ответил Зоро в знак понимания, ощущая вину при мысли о собственном заднем дворе, который в данный момент стоял без дела. Большое пространство великолепно подстриженной лужайки не занимало ничего: ни домик для игр их будущего ребенка, ни собачья конура; ничего, из того, что Калифа не хотела видеть рядом с собой. — Кроме того, мне бы понадобилась целая ферма, чтобы они чувствовали себя комфортно, и я могла как следует о них заботиться, — продолжила размышлять Конис, забирая у Зоро ведро и пожимая плечами с улыбкой. — Хотя это просто несбыточная мечта; плюс новые хозяева приходят каждый день, так что у меня нет никакой реальной нужды переезжать. Зоро просто задумчиво кивнул в знак согласия, так же как и она испытывая благодарность за то, что большинство собак, которые оказывались в приюте, в конце концов попадали в хорошие руки. Однако оставались и те животные, которые доживали последние годы как приютские, пока наконец их не надо было усыплять или они сами не умирали от старости. Китетсу был ярким примером грубой старой собаки, которая уже, возможно, никогда не найдет другого дома, помимо приюта. Подойдя к раковине, чтобы должным образом вымыть руки, — все еще пытаясь сохранить свой гипс настолько сухим, насколько возможно, — он задался вопросом, почему нельзя было, по крайней мере, обзавестись более просторным учреждением. Приют был достаточно большим, и задний двор у него был приемлемых размеров, пока собаки чередовались на прогулке, но не могло же это быть невозможным — достать участок, где было бы место для всех. Вытерев руки, он помог Конис расправиться со всей бумажной работой. Она прошлась с ним до выхода, где он и пожелал ей хорошего вечера. Часы посещений уже закончились, поэтому Конис пришлось ключами открыть дверь для посетителей. Она придержала ее для Зоро. — Спасибо за помощь, — искренне произнесла она. — Я знаю, что говорю это каждый раз, но это правда много для меня значит. — Жаль, что я не могу сделать больше, — тихо пробормотал Зоро, скромно пожимая плечами, а затем вышел из здания. Прогулка через город до дома обещала быть короткой. И эти слова были резонирующим эхом всего, что он чувствовал в своей жизни на данный момент. ~X~ Заглянув в местный магазин товаров для хобби, который располагался всего на несколько кварталов дальше приюта, Зоро внимательно изучал полки, про себя вспоминая, чего ему не хватало в своем инвентаре. Его последний корабль был почти готов, и он уже искал вдохновение, раздумывая, что бы сконструировать дальше; в этот раз его тянуло сделать что-то побольше и поярче. Глядя на разнообразие досок, прочих материалов (коих на полках было предостаточно) и на бутылки в углу, он определился для себя с размером. В отделе с красками он лениво осмотрел их, памятуя о том, что ему нужен определенный каштановый оттенок, которым он обычно красил корпус судна и которого у него сейчас почти не осталось. Какой-то ребенок пробежал по проходу между стеллажами, и Зоро рассеянно сделал шаг вперед, освобождая место, чтобы не сбить проказника, и тот на опасной скорости завернул за угол и что-то прокричал прежде, чем его шаги утихли. За этим последовал еще один радостный вопль откуда-то из глубины магазина; без сомнения, какая-то кучка детей, на горе хозяина, бедокурила в магазине. Он поставил на место тюбик краски, который уже изучил, и взял другой, раздумывая, нужен ли ему более землянистый оттенок. — Нинджин, положи это на место, или, Богом клянусь, я расскажу все твоей матери, — простонал знакомый голос, и Зоро остановился, взглянув в сторону соседнего прохода. Зоро отчетливо слышал, как мальчишка с характерным звуком показал язык и насмешливо угукнул, а затем послышался топот маленьких ножек, улепетывающих от рассерженного родителя, который повернул за угол. — Я здесь взрослый; где, блин, уважение? Зоро узнал мужчину, когда Усопп поднял голову и обратил на него внимание. Утомленное выражение тут же исчезло с его лица, и он изумленно выдал: — Зоро? — Привет, — вежливо кивнул тот в знак приветствия. — Что ты тут делаешь? Вместо объяснения Зоро просто поднял руку с краской, а затем обернулся и увидел, как два мальчика с бешеной скоростью пробежали мимо прохода. Он едва сумел разглядеть их: мальчик в шапке явно пытался догнать другого, который, кажется, держал в руках что-то весьма ценное. — А ты? — Материалы для школьного проекта, — тяжело вздохнул Усопп, в отчаянии положив руку на щеку, и безнадежно посмотрел в ту же сторону, что и Зоро. — Вижу, ты уже знаком с моими детьми. — Они довольно энергичные, — заметил Зоро. — О, ты и не представляешь, — устало заверил его Усопп. Третий мальчик медленно плелся за ним: он был слишком поглощен телефоном, и происходящее в реальном мире его мало заботило. Усопп обернулся и испытал почти видимое облегчение, что его третий отпрыск не создавал неприятностей, а Зоро изо всех сил пытался понять, как этот молодой мужчина мог иметь трое детей, которым на вид было около десяти. — Это Таманэги, — представил мальчика Усопп, пока тот вежливо вытянул руку, чтобы Зоро ее крепко пожал, а затем вновь уткнулся в телефон. Усопп положил руку ему на плечо и слегка сжал, усмехнувшись: — Тама — единственный, кто не дает мне сойти с ума. Зоро слегка улыбнулся, а затем оба взрослых резко обернулись из-за грохота, за которым последовал пронзительный вопль: — Все нормально! — И-и-и-и ты уже видел двух других хулиганов, — протянул Усопп, поворачиваясь к Зоро со слегка болезненным выражением, которое, казалось, прибавляло пару лет его обычно юношескому лицу. Хотя он и выглядел вполне отдохнувшим, в его движениях была некоторая вымотанность, которая придавала ему изнуренность. Кивнув на тюбик в руке Зоро, он сменил тему: — Для чего краска? — Модели, — смущенно признал Зоро. Он обычно не обсуждал свое хобби с кем-то, кроме психотерапевта, потому что изначально модели служили лишь способом сублимации его разочарования в трудоемкую и длительную работу. Конечно, у него все получалось не с первого раза, и было предпринято много неудачных попыток, но со временем это хобби на самом деле превратилось в наименее мучительно-рутинную часть его новой жизни. — Ого! — удивленно произнес Усопп, явно не ожидая такого от Зоро, а затем взглянул на полки и взял краску другой марки, но схожего с тем, что Зоро сжимал в руке, оттенка. — Тогда я предлагаю тебе попробовать вот эту штуку; пользовался такой? Зоро взял предложенный тюбик и просто покачал головой. Хоть к данному моменту он и занимался этим уже какое-то время, оттенки он подбирал по ходу дела; он считал, что строгать у него выходило лучше, чем подбирать цвета и краски. До сих пор он выбирал те оттенки, которые методом проб и ошибок сочетал сам. — Эта краска сделана на основе масла, — со знанием дела объяснил Усопп, возбужденно указывая на тюбик, и продолжил: — Она дольше сохнет, но потом не треснет, да и цвет будет намного ярче. — Спасибо, — пробормотал Зоро, опустив взгляд к краске в своей руке, чтобы взять эту марку на заметку для дальнейшего использования, а затем выпрямился. — Ты, похоже, эксперт. — Как я и сказал, школьные проекты, — усмехнулся Усопп, качая головой. — Пока они не съедут, в моем доме будет полный бардак. — Многовато детей для твоего возраста, — вежливо заметил Зоро. Усопп едва ли мог быть старше него самого, но он уже имел трех мальчиков в предподростковом возрасте. Довольно трудно представить, сколько ему было, когда он решил завести детей. — Мы усыновили их, — небрежно пожал плечами Усопп. — Моя жена — Кая — работает в женской консультации; она хотела ораву детей, но этих троих отдали на усыновление сразу после родов. Остальное уже история. Зоро задумчиво кивнул, улыбаясь из-за трогательной истории, но был уверен, что в ней есть еще подробности, о которых мужчина предпочел не распространяться. Несмотря на это, нетрудно было заметить теплоту в его голосе, когда он говорил не только о своей жене, но и о своих детях; его слова сквозили безоговорочной любовью к ним. — А ты? — Усопп указал на обручальное кольцо на руке Зоро. — У вас есть дети? — Нет, — отрицательно покачал головой Зоро, оставляя при себе тот факт, что они, скорее всего, никогда не заведут ребенка. Этот разговор, конечно, никогда не имел место быть, но из их прошлого было понятно, что ни он, ни Калифа особо не спешили родить кого-нибудь на свет; если и вообще. — Наверное, и к лучшему, — слегка усмехнулся Усопп, разворачиваясь к Таманэги, — который все еще игнорировал их, — и положил руку ему на голову, с любовью потрепав по волосам. Тот выдал негодующий звук и попытался отмахнуться от отцовской руки, продолжая, тем не менее, глядеть в телефон в своей руке. — Чувствую, я поседею к сорока с выходками этих ребят. По магазину пронесся еще один шумный всплеск смеха, и показались двое других мальчишек, которые, завидев отца, тут же запаниковали. Развернувшись, чтобы удрать, один из них начал лихорадочно подталкивать другого, заставляя бежать быстрее, но Усоппу эти выходки явно надоели. — Эй, вы, грязные пираты, — окликнул их Усопп в ужасной попытке подражать пиратскому голосу. — Тащите свой зад на мостик! Несмотря на свою взбалмошность, мальчики все-таки имели какое-то уважение к отцу, потому что они послушались и почти моментально ринулись к ним. Зоро отдал Усоппу должное: хоть эти дети и казались хулиганами на первый взгляд, они хорошо знали границы между тем, когда Усопп шуточно пытался контролировать их и когда время игр по-настоящему закончилось. — Это моя маленькая команда, — гордо улыбнулся Усопп, указывая на мальчика в вязаной шапке, а затем на другого с причудливыми волосами, окрашенными в темно-зеленый цвет. — Нинджин и Пииман; поздоровайтесь с мистером Ророноа. — Привет, — громко выдал Пииман, и Зоро застигла врасплох та громкость, с которой эти дети функционировали. Он кивнул с легкой улыбкой, и ребенок поднял грязный рукав, чтобы утереть сопливый нос. — Йоу, мистер Р, — сказал Нинджин, смотря на него с полностью запрокинутой головой, так как его глаза были скрыты за копной спутавшихся волос и шапкой, натянутой практически на нос. Усопп только закатил глаза на эту попытку мальчика казаться крутым, явно даже не собираясь отчитать его за отсутствие манер. — Йоу, — ровным голосом вымучил Зоро, внезапно подавленный тем, что его окружали трое детей и их внимание было направленно только на него. Что-то в их неколебимо уверенном поведении слегка пугало его, и Зоро не был уверен, как такое вообще возможно. — Что случилось с вашей рукой? — громко спросил Пииман. — Подрался с медведем, — устало заявил Зоро. Ответом ему было выражение настоящего ужаса на лице Пиимана, когда тот опасливо посмотрел на отца, пытаясь понять, шутил ли Зоро или нет. Нинджин же продолжил смотреть, запрокинув голову, из-под своей шапки на Зоро и пробурчал в нос: — Да не может быть. Зоро просто усмехнулся ребенку. — Докажи, — высокомерно бросил Нинджин, и Зоро слегка удивился этой дерзкой, упрямой натуре мальчика. Это почти напомнило ему о своих юных годах; задолго до того, как он узнал, насколько суровым может быть мир. — Эй! — наконец подал голос Усопп, посылая ребенку беспечный взгляд, и укорил его. — Манеры. Нинджин закатил глаза. — Эй, мистер Р, — вновь слишком громко для помещения обратился к нему Пииман, показывая рукой с рукавом в соплях на его поврежденную руку, которую он держал возле бока. — Можно подписать ваш гипс? — Ребят, хватит, вы… — Глядите, а папа подписался! — пискнул Тама, указывая на подпись сбоку, которую дополнял рисунок странно одетого супергероя. Двое других мальчишек сразу же всполошились, услышав о том, что их отцу было разрешено сделать что-то, что не было дозволено им. — Нечестно! — присоединился к гвалту Нинджин. — Ты не возражаешь? — спросил Усопп с нервозным смешком, явно не зная, как еще успокоить разбушевавшуюся троицу, и умоляюще посмотрел на Зоро. Тот был слегка поражен тем, что столько людей, казалось, наслаждались этим странным рутинным ритуалом — даже Конис настояла на подписи, которая должна была придать его гипсу целебной силы. — Да нет, конечно, — пробормотал Зоро, пожимая плечами. Он вытянул свою руку, и один из мальчиков схватил с полки маркер, за который, без сомнения, придется заплатить, и все трое принялись подписываться. Когда они закончили, большой пиратский корабль со скромным Веселым Роджером на мачте заполнил еще одну часть пространства на его гипсе наряду с тремя палочными человечками, которые олицетворяли самих мальчиков. Закончив, они быстро потеряли интерес к разговору взрослых и тут же попытались уйти. Нинджин с силой тянул отца за руку, пока Пииман начал громко жаловаться, что хочет есть. — Нам пора идти, — небрежно сказал Усопп, но было ясно, что это решение не было полностью его и он просто был во власти этой неугомонной троицы. — Они превратятся в гремлинов, если постоят спокойно хоть минуту. Зоро тихо усмехнулся, глядя на то, как мужчина все еще пытался разговаривать с ним, хотя трое его детей прилагали все усилия, чтобы потащить отца дальше по проходу. Коротко помахав ему, Зоро сказал: — Увидимся. — В субботу? — спросил Усопп через плечо. Приглашение было сделано только вчера, и какая-та часть Зоро думала, что это был лишь жест вежливости. Его немного ошеломило, что приглашение было действительным, и его правда ждали. — Да, — кивнул Зоро, про себя задаваясь вопросом, почему они так легко включили его в свою компанию. — Конечно. — Отлично, — Усопп улыбнулся и смог отнять свою руку у детей, чтобы помахать на прощание, а затем позволил мальчикам утянуть себя до конца прохода. Остановившись и обернувшись к Зоро, он протянул: — И кстати, надень повязку, а то у Санджи случится аневризма. Зоро этот случайный комментарий застал врасплох, и он на секунду опустил глаза к своей руке, а затем взглянул на удаляющуюся фигуру мужчины. Озадаченно подняв бровь, он задумался, почему Усопп упомянул блондина и почему это вообще должно волновать того настолько сильно, и пробурчал: — Э… ладно. Усопп уже был вне пределов слышимости, завернув за угол. Зоро услышал возню, за которой последовал крик ужаса: — О мой Бог, Пииман, вынь это изо рта! ~X~ Стоило титрам к старому самурайскому боевику поползти по экрану, как Зоро выключил телевизор и встал на ноги, устало потягиваясь. Левой рукой он поправил лямку своей повязки, которая упиралась ему в шею с тех самых пор, как он надел ее по приходе домой. Он чувствовал себя слегка глупо из-за того, что его чувством вины можно было так легко манипулировать. Но так же он не мог избавиться от этой назойливой мысли о том, что отсутствие повязки беспокоит блондинистого парамедика. Плечо определенно было травмировано не настолько сильно, но он с неохотой признал, что повязка довольно заметно сняла напряжение с его конечности. К тому же, он с радостью готов был сделать что угодно, если это удержало бы компанию убежденных медицинских специалистов от критики в его сторону. Поднимаясь на второй этаж к спальне, он небрежно растянул лямку и снял повязку с себя полностью. Странным образом его разум провел параллель между ней и наплечной кобурой, которую он носил раньше; хотя последняя и была для совершенно другой цели и содержала в себе нечто более смертоносное, чем сломанная рука. Отбросив повязку на тумбочку, он подошел к постели, в которой сидела тихо читающая Калифа с очками на аккуратном носу. Он стянул свою футболку, и Калифа оторвалась от книги и замерла, когда ее глаза в первый раз за день легли на его гипс. Ладонью она заложила страницы своей книги, а взглядом прошлась по его руке, а затем подняла голову, встречая глаза Зоро. — Что это у тебя на гипсе? Зоро застыл, сжимая в пальцах уголок одеяла, и в замешательстве опустил взгляд на свою правую руку, а затем осознал, что она имела в виду само гипсовое покрытие. С теплотой поглядев на все подписи и рисунки, полученные за пару дней, он посмотрел на нее и слегка пожал плечами. — Подписи. Она критично пробежалась глазами по пафосному рисунку, сделанному Луффи, и пиратскому кораблю, который ранее начирикали мальчишки Усоппа, вновь посмотрела на Зоро и осторожно сказала: — Тебе не кажется, что… это ребячество? Из-за этих насмешливых слов в его груди зажглась ярость. Зоро тут же подумал об улыбке на лице Санджи, когда тот первым подписал его гипс, и о той приятной радости, которую он почувствовал, когда и все остальные тоже подписались. Эти воспоминания внезапно стали безжизненными по вине ее слов. Он прикусил язык, чтобы не бросить ей в ответ что-нибудь грубое, зная, что ему надо уйти отсюда. Он отбросил мысли, которые, без сомнения, вскоре вернутся, выпустил одеяло из хватки и направился к выходу из комнаты с неколебимой решительностью. — Ты куда? — спросила Калифа в тихом замешательстве, явно не имея понятия о том, что именно ее комментарий распалил его. Он не мог винить ее за это, потому что понимал, что эта вспышка гнева совершенно иррациональна. — В подвал. — Сейчас? — недоуменно вопросила она. В подтверждение Зоро просто хмыкнул, выходя из спальни и спускаясь вниз. Он не был вполне уверен, почему так отреагировал на ее нелепую реплику, но чувствовал, что ему нужно взять эту беспочвенную злость под контроль. Глухими шагами минуя первый этаж, он заключил, что просто попытался выместить на ней разочарование в самом себе, когда она этого совершенно не заслуживала. Что-то подобное постоянно происходило поначалу, — когда его расстройство было особенно острым, — и в течение долгого времени ему пришлось учиться сублимировать свои плохие эмоции во что-то еще, помимо выливания их на тех, кто этого не заслуживал. Так и сейчас, его нынешняя ярость на ее жестокие слова была просто проявлением собственного негодования из-за травм и недавнего рецидива; к ней это не имело никакого отношения. Достигнув подвала, он даже не потрудился обмотать левую руку, занимая позицию перед грушей и отступая на шаг назад, чтобы вложить весь свой вес в удар. Он перебивался со свирепых ударов на безжалостные пинки, продолжая до тех пор, пока его тело не заболело, а дыхание не стало прерывистым. Все, что он мог, — это добрести до стены и рухнуть на нее. Его ноги бессильно разъехались, когда он уперся взглядом в унылый бетонный пол подвала, ощущая, как остатки гнева испаряются из его тела.