Тонкости

      Дождь был давно, но земля, несмотря на все усилия слабого осеннего солнца, не успела просохнуть — на широких ладонях кленовых листов до сих пор поблёскивали скопившиеся капли воды, и среди жёлтых, пурпурных и бурых листьев какими-то чужеродными птицами лежали разметавшиеся белые обрывки бумаги. Под ногами противно чавкала размокшая земля, в лицо лезли ветки низких кустов сирени, тяжёлый рюкзак оттягивал плечо, но Николь Вятич не сдавалась и упорно продолжала бродить под окнами своего дома среди декоративного кустарника и собирать обрывки своей рукописи, не далее как полчаса назад отправленной в окно.       Николь сглотнула противный комок в горле, вспомнив кошмарную ссору с тёткой, у которой жила последние пару лет, и нагнулась ещё ниже, подбирая ещё одну страницу. Как назло, на глаза попалась сцена воссоединения счастливой до омерзения семьи, и Вятич выпрямилась, до побелевших костяшек стискивая кулаки, и запрокинула голову, смотря в пронзительно ясное и безумно далёкое небо и пытаясь успокоиться. Скрыть злые слёзы не удалось — одна из них всё-таки проскользнула по смуглой, золотисто-загорелой щеке, оставив мокрый след, и Николь, выругавшись сквозь зубы на собственное слабоволие, поспешно собрала остатки рукописей, огляделась, чтобы не потерять ни одной бумажки, и быстро зашагала прочь.       К счастью, лесопарк находился недалеко от дома Николь, и девушка уже через десяток минут, тяжело дыша, плюхнулась на скамейку в своей любимой части парка — под раскидистой ивой у небольшой реки. Слёзы всё продолжали течь, и Николь зло тряхнула головой, кулаком утирая мокрые щёки, к которым неприятно липли длинные волнистые каштановые волосы.        — Соберись, Ни́ко, — вполголоса сказала сама себе Вятич. — Дочке военного нельзя плакать.       Яркий осенний лист, кружась, спланировал в реку, и Николь проводила его взглядом, глубоко вдохнула, успокаиваясь, и принялась разглаживать скомканные страницы, бережно проводя пальцами по чернильным строчкам. В груди опять защемило от обиды, и Николь прикусила губу до крови, не в силах справиться с несправедливостью происходящего: почему, несмотря на отличную учёбу, помощь тёткиной семье и прочие «заслуги перед Отечеством» вдруг появился этот чёртов запрет на хобби, без которого Николь и не мыслила своей жизни — на писательство. Глупый и жестокий запрет, очередная попытка ограничить мятежный дух Вятич, вновь решить за неё, что правильно, а что нет. На этот раз Николь не сдалась, отказалась безропотно принести в жертву чужому желанию свой труд… и теперь сидела в парке, листая распотрошённый блокнот.        — Мерзко и глупо всё это, — негромко сказала девушка, в полной тишине сложив по порядку истерзанные страницы и убрав стопку бумаги в валявшийся рядом на скамье рюкзак. — Не хочу быть слабой, — в отчаянии пожаловалась Вятич глухим небесам, откинув голову на спинку скамеечки.       Но сизое небо не ответило на горькую жалобу девушки, и только ива прошелестела что-то… но полноценным ответом это точно не могло считаться. Николь фыркнула, закатала рукав своей любимой военной куртки цвета хаки и критично осмотрела россыпь синяков на запястьях и стёсанную до крови кожу на костяшках — последствия попытки отобрать свои бесценные рукописи назад и отстоять свою свободу… пусть и кулаками. Вздохнув, Вятич достала из верного рюкзака бинт — Николь, зная свою любовь к попыткам постоянно самоубиться, то бишь авантюрам, всегда таскала с собой или бинт, или пластырь, — и принялась быстро и аккуратно заматывать и запястье, и ладонь.       Разобравшись со своими травмами, девушка торопливо пересчитала на ощупь пёстрые плетёные шнурки на своей шее с десятком-другим искусно сработанных амулетов из разных культур. Крохотный ловец снов индейцев прекрасно соседствовал с круглобоким знаком инь-ян, россыпь мелких скандинавских рун вполне уживалась с кельтской вязью, а русские обережные узоры вились вместе с тяжёлой россыпью древнеегипетских анкхов — символов бессмертия и удачи. Но Николь искала вовсе не крохотную капсулу с четырёхлистным клевером, не серебряную подковку — целью девушки были запрятанные под самый ворот гимнастёрки, ближе к сердцу, два тяжёлых солдатских жетона. Вятич вытащила медальоны на свет и грустно улыбнулась, когда прозрачный и светлый солнечный луч выхватил добрые глаза мужчины, чья фотография и была в одном из жетонов.        — Папа, — Николь прикусила губу, пытаясь не расплакаться от воспоминаний при одном взгляде на так хорошо знакомые девушке ярко-зелёные, прямо изумрудные глаза, цвет которых полковник Военно-Космических Сил Владимир Вятич с успехом передал по наследству своей дочери. — Я очень по тебе скучаю. Возвращайся поскорее, мне без тебя плохо. Да, я знаю, что ты скажешь, — Николь позволила себе грустную усмешку. — Я не должна плакать, я должна быть сильной… но мне тебя не хватает, пап. Уже три года ты меня не поздравляешь с днём рождения, всё служишь. А я верю в тебя, пап. Ты только возвращайся… — тихо докончила девушка, стиснув медальоны в руке и опустив голову.       Пара слезинок всё-таки намочила плотную ткань куртки, но Николь тут же совладала с собой и мотнула головой, убирая жетоны обратно за пазуху и вставая со скамьи. Просто так сидеть и предаваться хандре деятельная Вятич не собиралась, да и обиду лучше всего могла развеять лишь хорошая прогулка. И поэтому Николь, прекрасно знавшая все стёжки-дорожки в парке, смело углубилась в самую чащу, лавируя между исполинскими деревьями. Пусть и настала осень — бабье лето, середина-конец сентября, — но лес был почти такой же зелёный и непрозрачный, как и летом. И поэтому Вятич, выскочив из кустов на небольшую асфальтированную дорожку, тянувшуюся вдоль каскада озёр, тут же со всего размаху впечаталась лбом (да и всеми прочими частями тела тоже) во что-то объёмное и, если верить пальцам, металлическое и прохладное.        — О-о-оу, — донеслось откуда-то сверху, пока Николь зловещим шипением с вкраплениями нецензурной лексики обозначала своё недовольство сложившейся ситуацией. — Я-то думал, у тя хоть глаза есть, если ты так ломишься, тип самая тут умная!        — Вообще-то тут лесопарк, охраняемая природная зона, — язвительно откликнулась Николь на этот приятный и ехидный мужской баритон, расплетая спутавшиеся и сбившиеся от столкновения амулеты и шнурки от высокого ворота куртки и совершенно не обращая внимания на собеседника. — И здесь не должно быть никаких фонарных столбов, даже с искусственным интеллектом!        — Сказало какое-то существо, подчинённое гормональной регуляции! — судя по тону, визави Николь был явно оскорблён.        — Зато я Хомо сапиенс, а не Хомо дебилиус, — Вятич наконец-то разобралась со своей амуницией и ладонью смахнула со лба волосы, зло зыркнув на собеседника и тут же от изумления потеряв дар речи.       Высокий — для Вятич это существо однозначно было гигантом! — покрытый какими-то серебристыми пластинами, человекоподобный… андроид, решила девушка, намётанным глазом определив механическую природу существа; спокойно растянулся во весь рост на небольшой асфальтированной площадке, подперев голову рукой, если можно было так сказать, и с интересом наблюдал за Вятич. Во всяком случае, Николь прямо-таки кожей ощущала этот взгляд.        — Ой, ну всё, допилась я, — философски заключила девушка и бесстрашно подошла ближе. — Ты кто?        — Джаз, — не менее пофигистически отозвался андроид. — Просто Джаз. Автобот.        — А, дак вы из тех, кто чуть Статую Свободы не покорёжил? — Николь, какой-то крохотной частью разума удивляясь своей безбашенности, подошла ближе, вглядываясь в серебристое покрытие, как в зеркало. — А я Николь Вятич. Ты здесь что делаешь?        — Пытался отдохнуть в одиночестве, пока не появилась ты, — с иронией ответил Джаз. — Мерси за вечер… испорченный.        — Цыц, железка говорящая! — мгновенно вспыхнула Николь. — Не заслужил ещё меня учить! А вообще, обращайся, — съязвила девушка. — Порчу не только вечер, но и жизнь вообще!        — Ты знаешь, я лучше воздержусь! — парировал автобот.        — Что, побоялся? — поддела кибертронца девушка, обходя его по дуге и с интересом разглядывая блестящую броню. — Слабо проверить?        — Слабо? — теперь вспылил Джаз: в вокалайзере автобота причудливо смешались удивление, раздражение и азарт. — Ну-ка, отойди малёха! — велел кибертронец, и Николь послушно отошла подальше, чтобы уже через пару секунд ощутить волну жара, хлынувшую на асфальт, и наблюдать, как подвижные части автобота занимают полагающееся им место, образуя стильный и узкий силуэт МакЛарена — одного из самых мощных и скоростных автомобилей, какие Николь только на картинках и видела. — Садись, — небрежно бросил автобот, приоткрывая дверцу. — Или трусишь? — подначил Джаз, и Вятич, наплевав на все последние доводы рассудка, смело уселась в салон, пахнущий дорогой кожей и чем-то ещё.       Ремень безопасности скользнул вперёд сам, Николь не успела даже понять, что произошло, а потом гиперкар тронулся, плавно и бесшумно набирая совершенно безумную скорость. Николь скосила глаза на спидометр, увидела медленно подбирающуюся к цифре «триста пятьдесят» стрелку, подавила желание вжаться в спинку кресла и счастливо разулыбалась, хоть и понимала, что этот смех — истерический. Ещё бы, за один день столько потрясений — это вредно для психики, пусть она у Вятич и отличалась завидной надёжностью и устойчивостью. И теперь девушка, не успевая считать проносившиеся за окном деревья, дома, знаки дорожного движения, задумалась, куда же держит путь автобот. Но сумасшедший — если верить той скорости, на которой он пролетал по дороге — МакЛарен вскоре притормозил у серых плотных ворот с ярко-полосатым шлагбаумом, дожидаясь, когда его впустят. Вятич намётанным глазом — спасибо отцу-военному, — сразу определила, что это военное поселение, скорее всего, база. Ворота наконец раскрылись, шлагбаум поднялся, и гиперкар юркнул в образовавшуюся щель. Ремень тут же отстегнулся, и Николь, поняв намёк, послушно вылезла.        — Джаз! — раздался громкий вопль, и Николь, и так достаточно бесстрашная, аж попятилась когда увидела ещё одного… автобота, с грозным видом шагающего к МакЛарену. — Тебе что было сказано: не тащить на базу гражданских!        — Ну извини, Рэтч! — трансформировавшийся в робоформу МакЛарен подхватил не успевшую даже пискнуть Вятич на ладонь и подсунул её второму автоботу прямо под линзы. — Если бы я трансформировался, то я бы её задавил, там развернуться было никак. Так что я решил без жертв!        — Поставьте человека обратно! — велел ещё один голос, и у Николь аж подкосились колени, когда она поняла, кто это говорит.       Джаз беспрекословно встал на колено и опустил Николь обратно на асфальт. Девушка, лихорадочно блестя глазами, выпрямилась и поднесла к виску руку, глядя на высокого мужчину в окружении других военных.        — Разрешите обратиться, полковник Вятич, — спокойно сказала Николь, но судорожно дёрнувшаяся скула выдала чувства девушки. — Рядовой Николь Вятич прибыл.        — Николь? — ошарашенно спросил Владимир Вятич и махнул рукой. — Вольно!       Бойцы расслабились, а старший Вятич шагнул вперёд и обнял выросшую дочь. Николь не плакала — только вцепилась в такую знакомую армейскую куртку и обнимала, стремясь восполнить все эти три года без отца. Наконец, найдя в себе силы отстраниться от отца, Вятич повернулась к немного ошарашенному случившимся Джазу.        — Ну что, спорим, что я испорчу тебе жизнь? — хором спросили друг у друга автобот и девушка и тут же синхронно хохотнули от такого совпадения.       Рэтчет и Владимир Вятич переглянулись и обречённо прикрыли оптику и глаза соответственно ладонями, даже не вслушиваясь во вновь вспыхнувшую перебранку между Джазом и Николь. Эти двое однозначно умели и любили портить жизнь кому угодно… и в данный момент — всему населению базы, полковник и глава медслужбы справедливо предчувствовали это.