That is America's ass

Я видела твои черты в каждом прохожем, любая проезжающая мимо машина казалась твоей, и я ждала, что ты выйдешь из неё ко мне навстречу, как всегда мягко улыбнёшься, спешно поцелуешь в висок и возьмёшь за руку. Но нет. Я не могла отделаться от мыслей о тебе нигде. В своей спальне, где каждый уголок помнил твой запах и голос. В доме у родителей, к которым мы заезжали на ужин раз в месяц, и ты хвалил мамину стряпню, уплетая блюда за обе щёки. Даже на вечеринках, которые посещались мной под натиском подруг и желания хотя бы немного выбраться из кокона боли и тишины, ты был рядом. На последней из них я, после доброй порции алкоголя, вышла на улицу, чтобы побыть в тишине и вдохнуть полной грудью холодный воздух, а ты смотрел на меня с большого рекламного щита. Я пристально вглядывалась в твоё изображение и, как всегда, распадалась на части под взглядом твоих глаз, которые всегда выражали любовь, от улыбки, что так часто была на твоём лице, когда я начинала петь песни в машине. Ты был везде. Всегда. И никуда от этого я не могла убежать. На столе в гостиной передо мной стояла рамка с фотографией, с той, что мы сделали в этой квартире перед Рождеством. Я не смогла попрощаться с ней. С нами. И битый час, сидя на диване, я упрямо таращилась на наши счастливые лица. Душа болела по тебе, в сердце скребло нещадно, вынуждая тихо выть от безысходности, лёгкие требовали запаха твоего парфюма, а тело жаждало прикосновений. Но я не плакала. Или ещё не могла, или уже. Телефон тихо, но настойчиво звонил, а мне не хотелось выныривать из своих мыслей и тишины, не хотелось расставаться с чувствами и воспоминаниями, потому что любила. И люблю. Я лениво протянула руку, не отрываясь от рождественской фотографии, и, несколько раз проведя по экрану, наконец ответила на звонок. — Привет. И весь воздух вмиг исчез, будто одним резким ударом из моей груди выбили весь кислород. Руки пробила мелкая дрожь и совсем не от холода, отрезвляющего и врывающегося через окно, а от неожиданных слов, рассекших тишину. — Привет. Это всё, что я смогла сказать, пока вспоминала, как это — дышать. Невидимая сила сжимала горло в кулак, не позволяя сделать вдох, а ощущения, будто я иду ко дну, давило на меня, словно толща воды. — Я так скучаю...— резкое падение голоса на измученный шепот. Крис устал, много работал и мало спал. Мне было ясно это только по его голосу, который звучал тихо, протяжно и грузно. Повисла долгая тишина. Я боролась с подступающей от волнения тошнотой, живот свело от беспокойства и слёз, которые уже обжигали лицо. — И…, — голос дрожал, — и я. Тяжёлый выдох на том конце. Ясно вижу перед собой, что его глаза чуть прикрыты, как и всегда, когда он пытался унять и подавить внутри эмоции, густые ресницы подрагивают, а губы напряжённо сжаты. Мы просто молчали, не решаясь нарушить воцарившую тишину, и только дыхание говорило о том, что мы всё ещё на связи, и наслаждаемся тем немногим, что осталось. — Ты моё бесконечное дежавю, Крис, — я неожиданно стала чуть смелее, — везде, во всех, всегда — ты. Я не понимала, радовал меня этот факт или злил, обвиняла ли я его или говорила таким образом о важности и нужности. Но я скучала. Скучала ужасно сильно, тосковала, грустила. Потихоньку сходила с ума. — Твой голос звучит всё так же сладко. Услышав Криса вновь, мои лёгкие развернулись, словно крылья бабочки, а сердце стало отбивать бешеный ритм. — Можно просьбу? Я не боялась её услышать, но не была уверена, что хочу, не знала, выполню ли и имеет ли это смысл. Крис терпеливо слушал моё молчание. — Это будет последняя просьба, я обещаю, — ласковый голос успокаивал меня, как и всегда. — Что за просьба? — Открой дверь. И я побежала не задумываясь ни о чём. В миг оказалась у двери и повернула замок. Крис стоял напротив меня, прижимая телефон к уху. — Я люблю тебя, — не отнимая телефон, сказал он. Его слова отражались эхом от стен подъезда, звучали в трубке телефона, медленно проникая под кожу, подбираясь к самому сердцу. Я молча смотрела на него, а после сделала шаг назад. — Можно просьбу? Он вопросительно посмотрел на меня и перешагнул порог квартиры. Крис знал, что здесь всегда ждут, знал, что никогда не посмеют прогнать. — Она будет последней, обещаю. Я повторяла его слова, сжимая в руке мобильный. Мужчина кивнул, не сводя с меня своих полных ожидания глаз. — Закрой дверь и больше никогда не оставляй меня.