Сумерки. Сага. Млечный путь

На улице все мои ощущения снова пережили небольшую встряску. Запахи и звуки леса были столь красочны, что я даже не мог представить, что мир может быть настолько прекрасным. Сочная зелень травы, прожилки листьев, движение насекомых — я видел это словно через микроскоп и в то же время охватывал картину куда больше, чем обычно. Через несколько шагов Эдвард остановился, и я, все еще разглядывая новые для меня стороны знакомого мира, внимательно на него посмотрел. Лишь тогда заметив, что мы вышли на солнечный участок, и теперь его кожа искрилась. Если это было красивое зрелище для человека, то для вампирских глаз это было похоже на вспышки звезд под его кожей. Я поднял руку, и осмотрел ее — она переливалась точно так же. Я, и правда, больше не человек, не колдун. Я вампир, и мне было довольно легко принять это, только неприятное чувство от застывшей внутри магии оставляло немного дискомфорта. Что ж, я лишился одного дара, но приобрел другой. Шальная мысль мигом пронеслась в моей голове, когда я обратил внимание на моего мужа. — Эдвард, ты… можешь слышать мои мысли? — немного обеспокоенно спросил я. Раньше это действие блокировала магия внутри меня, но теперь, когда ее не было, иммунитет к телепатии пропал. Это было бы немного неловко знать, что все, о чем я думаю, он воспринимает как постоянно включенное радио. — Нет, — сказал он, но тут же исправился, а на его брови немного нахмурились, — не совсем. Я все еще вижу красочные рисунки, но… теперь, когда ты спросил об этом, я услышал и голос в твоей голове. Словно эхо. Не понимаю… — Думаю, это из-за того, что моя магия застыла во мне. Я не могу больше использовать ее, но она все еще внутри меня. Ну, это можно было легко проверить. «Поцелуй меня», — подумал я про себя, смотря на Эдварда, и увидел, как его губы расплываются в улыбке. — А вот это я услышал, — он притянул меня к себе и практически прошептал мне в губы, — услышал четко и ясно. Когда его губы накрыли мои, только руки Эдварда помогли мне устоять на месте. И это он чувствовал каждый раз, когда меня целовал? Да его выдержке памятник нужно ставить. Я чувствовал его поцелуй каждой своей клеточкой; его губы больше не казались мне холодными, нет, впервые он был теплым. Хотя возможно это из-за того, что теперь мы были с ним одной температуры. А в голове фейерверком взорвалась сверхновая, и это при том, что его запах и так опьянял меня лучше любого алкоголя. Першение в горле усилилось, и я нехотя отстранился, автоматически потрогав горло. — У нас будет еще полно времени, — сказал Эдвард, прежде чем на его лице появилась хитрая улыбка. — Догоняй, — коротко сказал он и через секунду оказался уже через несколько метров. Но, если раньше это все происходило смазано, то теперь я мог наблюдать каждое его движение. Я сделал шаг, затем еще один и побежал, не обращая внимания на то, что был босиком. Мир словно замедлился: ветер стих, шелест деревьев прекратился, и я мог даже разглядеть, как медленно на цветок опускается пчела, мог наблюдать за каждым движением крыльев птиц. Только Эдвард для меня продолжал двигаться так же, как обычно. Тело было легким как пушинка, и это незабываемое чувство силы наполнило меня до краев. Мелкий ручей я перепрыгнул, на секунду зависнув в воздухе, и ох…. Вот оно, то ощущение полета, которым я всегда восхищался, когда еще Эдвард носил меня на спине. Я следовал за ним, но в какой-то момент место показалось мне знакомым. Это был тот самый обрыв — наше с ним тайное место, и теперь добраться сюда заняло всего лишь несколько минут. Он остановился у самого края, и на секунду я поймал его взгляд. В его глазах плясали черти, и он протянул мне руку. Что он… Он же не хочет? — Хочу, — ухмыльнулся Эдвард. Я в предвкушении подал ему руку, а затем мы сделали шаг в пропасть. Падение было таким же волнующим, как и полет, а приземление с огромной высоты не отличалось ничем, если бы я спрыгнул на землю с последней ступеньки. Вдруг в нос ударил запах, столь приятный, что рот наполнился слюной. Нет, ядом, а в горле чувствовался кусок наждачки. Я не мог сказать, что этот запах мне напоминает, но в голове всплыли ассоциации с домашней едой из той жизни. Мягкое картофельное пюре с котлетой и вкусным фруктовым компотом. Если бы я тогда мог соображать немного лучше, я бы осознал, что пюрешке просто физически не было, откуда взяться в глубоком лесу Форкса, но инстинкты взяли верх и я побежал. — Натаниэль, остановись! — услышал я напуганный голос Эдварда, но совету не последовал. Мне нужно было утолить жажду, я просто хотел, чтобы ощущение битого стекла в моем горле исчезло. Я слышал, как Эд побежал за мной, но сейчас я был быстрее, поэтому погоня за мной заняла бы у него некоторое время. Ощущение неправильности поймало меня лишь тогда, когда я увидел ребенка. Именно от него исходил столь приятный для меня запах. Я остановился как вкопанный, все внутри меня кричало, орало, молило утолить жажду, но я просто смотрел на маленького трехлетнего мальчика, что, не обращая на меня внимания, наблюдал за огромным жуком. Я слышал не так далеко еще несколько бьющихся сердец — его семья, и слышал, как женский голос кричал: «Питер, где ты?». Очевидно, это была его мать. Перед глазами предстало лицо Оли, моей дочки из прошлой жизни, и нечеткий силуэт Амелии, которую я пока еще не видел, и я испугался. Что я только что хотел сделать? Как я вообще мог подумать об этом? Тело бросилось в обратную сторону быстрее, чем я смог подумать. Дальше от приятного запаха, дальше от семьи, которая решила выбраться в поход и зашла так глубоко в лес, дальше от звука бьющегося детского сердца. Эдвард нашел меня спустя минуту, когда я стоял прижавшись к стволу дерева и с закрытыми глазами пытался сосредоточиться на звуках леса. Першение в горле немного уменьшилось, но все еще было довольно ощутимым. — Натаниэль, ты в порядке? — тревога в голосе Эдварда звучала эхом в моей голове. — Нет, не очень, — честно ответил я. — Прости меня, мне следовало проверить, нет ли здесь людей. Я молча сделал шаг к нему, вдыхая его запах, который перебивал все остальные. — Это не твоя вина. Давай просто найдем мне какого-нибудь оленя. Оленя мы и правда нашли. Животное совершенно спокойно паслось, не обращая на нас никакого внимания. Однако запах, который я чувствовал, не мог ассоциироваться у меня с чем-то таким же приятным, как домашняя еда. Скорее с пресным овощным салатом без соли и заправки. Огромная разница. Я вопросительно взглянул на Эдварда и, дождавшись в его короткого ободряющего кивка, сделал рывок. Олень успел лишь дернуться, когда был прижат к земле, а мои клыки впились в его шею. Теплая, почти горячая густая жидкость потекла мне в горло, наконец принося с собой долгожданное облегчение. Першение в горле пропало, как и ощущение голода, скручивающего желудок, а меня наполнило тепло. Оставив пустого обескровленного оленя на земле, я вытер подбородок от оставшейся крови. — Это было очень аккуратно, — похвалил меня Эдвард. Я осмотрел себя, заметив, что на одежде не было пятен от крови. Но, это что такое? Я залез пальцем в рот, подковырнув что-то между клыков, и осмотрел короткий жесткий ворс. — Фу, это что, шерсть? — я возмущенно взглянул на останки оленя, который наградил меня этим «чудесным» подарком. Эдвард не смог сдержать свой смех.