До первых Эдемских яблок 12

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Благие знамения (Добрые предзнаменования)

Пэйринг и персонажи:
Вельзевул, Сатана, Дагон, Гавриил, Бог, ОМП, ОЖП
Рейтинг:
PG-13
Размер:
планируется Макси, написано 3 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: UST Ангст Драма Дружба Преканон Философия Элементы гета

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Давным-давно, когда не ещё не существовало мер измерения времени, между ними не было раздора и кровной вражды, не было деления на павших и праведных. Мир был прост, мир был нов и понятен. Её План стал для этого мира началом. Он же стал для Её детей концом.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
чукча не теолог (чукча недокультуролог), чукче просто интересно.
ОМП и ОЖП это просто другие демоны, которых не было в каноне, но которые никуда не делись из общей мифологии.
(да, в каком-то смысле, это приквел к «Шпане» и «Адской семейке»; всю ветку можно прочитать тут: https://ficbook.net/collections/14106990)

Начало.

21 января 2020, 00:17
Среди звёзд он был самой яркой. Среди Её детей он был самым первым и самым старшим. Всё это Матерь сказала ему, когда он впервые оказался в мире и распахнул в его бескрайних просторах крылья — клочья звёздного тумана. Всё это он понял, когда он впервые открыл глаза — два сгустка золотистого пламени. Он слышал Её далёкий голос и купался в Её любви, преисполненный восхищения к Её творениям, к миру вокруг и к самому себе. Вокруг был космос: бесцветный, но источавший какой-то свет, бесформенный, но послушно изгибавшийся вокруг него. Он безвольно плыл по нему и слушал, смотрел и чувствовал Её, где-то совсем рядом, повсюду вокруг него, качался на волнах Её уверенного, надёжного, знающего присутствия, но не слышал, не видел и не ощущал ничего, кроме самого себя. Она была рядом, всегда рядом, потому что Она была всем, но он был один, а космос был безлик, громаден и пуст. Тогда он сам рванулся вперёд, и звёздный туман обернулся перьями, и материя покорно разошлась перед ним, перед его силой и перед его стремлением, и свет остался внутри него, готовый принять его обратно в свои бесплотные объятия. Он остановил свой полёт в пустоте, развернулся один раз, другой, и внутренний свет хлынул из него жаром и пылом, разошёлся густым алым огнём, заклубился вокруг самого себя. Первая звезда воссияла среди космоса. Он был в миллиарды раз ярче. Время существовало, но он не измерял его. Охваченный порывом, он творил новые и новые звёзды, ссыпал звёздный прах с не знающих усталости ладоней и лепил формы новых галактик. Она всегда была рядом, и он чувствовал Её мысли так же ясно, как свои собственные, потому что они и были его собственными, и творил он так, как велела Она, и это было правильно. Как любой творец, он возвращался к своей первой звезде и смотрел, как она живёт, потому что любил её, как Матерь любила его самого. Так разум его узнал, что всему отмерено своё. Время проходило, пока никем не схваченное в рамки, и огненный шар чистой мощи уменьшался, желтел, съёживался и бледнел. Он не знал эмоций, кроме Её любви и своей любви, но он не хотел, чтобы его первая звезда погасла совсем. Он грел её в своём свете, делился своим огнём, обращался к Ней за помощью. Но Она молчала, а звезда всё тускнела и тускнела, пока в один момент — или в один миг, он не видел разницы — не пропала совсем. Казалось, ещё недавно он создал её и радовался ей, а теперь её не было. Были другие, но они не были первые. Они не были его. Он снова остался один. Он запомнил её образ, выжег его за глазами и оставил рассыпанный перед ним звёздный песок позади. Безразличный ко всему, он бродил среди созданных им скоплений и светил и искал среди них что-то, ему недоступное. Иногда он искал Её, зная, что не найдёт, и не мог назвать то странное чувство, жаркими огоньками расходившееся по его сущности. Космос был огромен. Он тоже был огромен, но бесплотная громада давила на него, потому что он был один. Как бы много звёзд Она ни создала с его помощью, они не могли ответить ему и не могли бродить вместе с ним. Так он парил в своём горе, и собственные творения отвечали ему, закручиваясь чёрными вихрями и поглощая ближайший свет в своей безысходности, навсегда заключая его в плен на тончайшей границе между космосом и пустотой. И так длилось время, изменчивое и непостоянное, пока однажды он не услышал Голос. Пока однажды Она не поняла его горе и не заговорила с ним. Как и прежде первый и старший Её сын, сказала Она ему нежной лаской, окутав любовью и теплом, он больше не будет один. В бескрайнем космосе у него будут братья и сёстры, которые помогут Ей сотворить мир таким, каким он видится ей и каким, посему, миру надлежит быть. Братья и сёстры его будут прекрасны, говорила Она, но юны, каким был он сам, когда создал первую звезду. И он, старший сын, ярчайшая из звёзд, Люцифер, как назвал он себя под Её очами, будет им не только вождём и наставником. Он будет им старшим братом. Он услышал Её и воспел мудрость Её и благость, и бескрайний космос задрожал и отступил, ибо впервые услышал его голос. И тогда Она создала его братьев и сестёр. И больше он не был один.

***

В существование её словно вытолкнули. Она распахнула крылья, словно птенец, выброшенный из гнезда, — хотя не было ещё ни птенцов, ни гнёзд — махнула ими один раз, второй, третий, и мир стал чуть понятнее. Вокруг кружились яркие скопления: цеплялись друг за друга, переливались цветными огнями. Цветов было много, и каждый из них нравился ей. Она потянулась к одному, тёплому, смелому, рванулась к нему сквозь бесцветное тёмное пространство и поняла, что летит, что такой непонятный недавно мир расступается перед ней, чтобы дать дорогу. Цветной огонь встретил её на полпути, полный могучего света, живой и разумный, как и она сама. Всем своим естеством она попыталась приблизиться к нему, ощутить это тепло ещё ближе. По сравнению с ним она снова почувствовала себя маленькой, как совсем недавно, когда она только появилась, только начала существовать. Значит, он существовал дольше. Она не знала, как спросить его об этом, потому что пока смела лишь думать, потому что новосозданному миру и его новосозданным обитателям лишь предстояло научиться говорить друг с другом, научиться понимать друг друга, поскольку пока что не существовало ни единого языка. Огонь легонько коснулся её, окутал уютным жаром, и она ощутила его радость от встречи, как свою собственную, и изо всех сил попыталась отправить её обратно, чтобы он знал, что её тоже радует его присутствие. Огонь засиял перед ней ярче и раскрыл тысячи прекрасных огромных крыльев, сплошь и рядом усеянных звёздами. Среди бесчисленных соцветий, окружавших их, он был самым ярким. Самым красивым. Самым красочным. Самым. — Здравствуй, — услышала она решительный, уверенный голос. Не тот, который искренней, но далёкой лаской пел ей колыбельную, пока она не бродила по космосу и не знала себя, другой, более настоящий, звучащий совсем рядом. — Я Люцифер. Она не знала, как, но поняла, что перед ней рассветная звезда, первая, что появляется в мире. Его имя подходило ему — он был сотворён раньше всех остальных. Но считать себя второй ей не хотелось. Она оглядела беспорядочно сияющие цвета вокруг себя, которые ей с первого взгляда так полюбились. — Я Астраэль, — назвалась она и сама поразилась своему звонкому резкому голосу. Люцифер протянул крыло, накрыв её густыми пушистыми перьями, хотя в мире ещё не существовало густоты и мягкости. В его объятии было тепло, а космос казался не бесцветной пропастью, а местом, полным жизни, которую им только предстояло отыскать. Таким мир видел Люцифер, и таким он понравился Астраэль. — Я очень рад тебе, Астраэль, — сказал старший и первый. Когда он в следующий раз произнесёт эту фразу, совсем другое имя прозвучит из его уст.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.