В погоне за стражем

Весь вечер ушел на то, чтобы нарисовать две стопки сдерживающих талисманов. Вернее на то, чтобы изобрести нечто новое — компактное, но вмещающее в себя побольше силы и совмещающее как приказ подчинения, так и полное доверие к приказывающему. Все-таки слепое подчинение стража не даст нужного эффекта: без понимания, что ему понадобилось, нет смысла вхолостую гонять тварь по ближайшему к ним лесу. Вэй Усяню пришлось позаимствовать у Лань Чжаня старый свиток из затертой рисовой бумаги, порвав его на полоски для талисманов. Свиток вроде не представлял из себя ничего особенного, какие-то очередные «запрещено» и «не дозволяется». Наверняка Лань Чжань наизусть все помнил, так что рисовая бумага ему за ненадобностью. Насколько Усянь помнил, в Гусулань имелся пунктик по поводу качества бумаги, а значит, затертость — уже плохо. Так что Лань Чжань ему еще спасибо скажет, что он так умно утилизировал ненужное. Страж обнаружился все в тех же зарослях, в которых его оставил Вэй Усянь. Зловещая аура негодования усилилась, она так и клубилась вокруг твари и перетекала между ее треснутых ребер, буквально перла напролом из пустых глазниц. Пока он налепил все талисманы на тварь, чуть не взмок. Зато теперь поведение стража сделалось более осмысленным и подконтрольным. Велев твари перемахнуть через ограждение территории ордена и скрыться в бамбуковом лесу, Вэй Усянь довольно крутанул в пальцах флейту — ею не пришлось воспользоваться ни разу, считай — достижение. Лань Чжань уже не раз заводил разговор о том, что в новом теле Усяня сейчас должно быть меньше зависимости от Чэньцин, нежели в теле прошлом. Да и зачатки ядра оказались не в столь плачевном состоянии, как они оба опасались. Потому недалек тот день, когда Лань Чжань, под нажимом советов своего брата, вообще запретит пользоваться Чэньцин — якобы для пользы самого же Усяня. Не то чтобы Усянь сам не понимал, куда все может зайти, но привычка есть привычка, просто так от нее не избавиться. Тем более, что Чэньцин — это лишь ключ, сам же замок вплелся куда-то в меридианы силы, истекающей из глубин самой сущности Вэй Усяня. И тут пользуйся флейтой или же зарой ее куда-нибудь под корни синего магического кипариса — без особой разницы. Как показала практика, при необходимости нужная мелодия может рождаться прямо из горла Вэй Усяня, и отсутствие флейты не станет препятствием. Но Лань Чжаня огорчать не хотелось, поэтому Вэй Усянь делал все от него зависящее, чтобы с чистой совестью можно было заверить, будто Чэньцин болтается за поясом совсем невостребованная. *** Первый в этом году выводок адептов отправился на Ночную охоту под предводительством старших учеников как раз на следующий день. Вэй Усянь облегченно выдохнул, когда узнал, что Сычжуй с ними не отбыл — тому поручили возглавить отработку навыков у первогодок. Но Вэй Усянь все-таки посоветовал Цзинъи сильно не задерживаться с адептами в окрестностях ордена, все-таки страж пока непредсказуем, и кто знает, чем может закончиться столкновение с ним. Решив, что, сделав одно хорошее дело, можно и отдохнуть, Вэй Усянь стащил на кухне несколько рисовых булочек, пробрался к крыше складского домика и с наслаждением растянулся на нагретой солнцем черепице. Сверху был отличный обзор, и можно отследить перемещение всех учеников и приглашенных мастеров клана. В числе последних было несколько женатых, и им позволили разместить свои семьи за периметром учебного комплекса. Вэй Усяню нравилось наблюдать за играми детей, которых по причине малого возраста пока не привлекали к обучению и тренировкам. Веселые игры детворы забавляли и навевали воспоминания о прежних временах, проведенных в Пристани лотоса. — Вей Ин. Он улыбнулся, показательно сладко потянулся и лишь потом посмотрел вниз, на стоящего на земле Лань Ванцзи. — Разве сегодня у тебя нет занятий? — Надо поговорить. Это подразумевало, что придется спуститься, но Усяню не хотелось. В первую очередь потому, что вид у младшего брата Лань был нахмуренный. Скорее всего, занудный дядюшка опять чего-то хотел, а убедить Вэй Усяня не спорить мог лишь Лань Чжань. — Тогда иди сюда, — он подвинулся, приглашающе похлопав по черепице рядом. И как Лань Чжань всегда так легко его находит? Когда он и сам не знает толком, куда захочется отправиться в следующий раз. Лань Чжань легко взмыл вверх, придержав свой меч неуловимым движением. — В окрестностях заметили проявление темных эманаций, — начал он сразу по существу, присаживаясь. — И дядя сразу решил, что это я? Лань Чжань сильнее поджал губы. — Может, сходим и проверим вместе? — оживился Вэй Усянь. — Вдруг что интересное? И необычное? Не все ж вашим адептам прочесывать местность в качестве наказания за провинности. Кажется, Лань Чжань тоже несколько оживился. По крайней мере, бросил на него более долгий взгляд, чем обычно. Или Вэй Усянь выдал себя? Вряд ли их встреча с Вэнь Нином сильно расстроит его, это он раньше дико ревновал Вэй Усяня, теперь как-то вроде смирился. А поговорить с Вэнь Нином надо срочно и лучше при свидетелях, чтобы потом не подумали чего плохого. Если Сычжуй не вышел за пределы Облачных глубин, значит, и Призрачный генерал неподалеку. — Мгм, — решил Лань Чжань, оставшись чем-то довольным. Иногда казалось, что он даже мысли мог читать. Хотя за столько долгих лет отработки сложных навыков своего пути меча он научился бы и не такому. Во всяком случае, Вэй Усянь не удивился бы, даже узнай, что Ханьгуан-цзюнь научился ходить прямо по облакам. — Но тогда захвати свой меч, и потренируем твою оборону. Вэй Усянь сразу скис: сам знал, что для поддержания ядра требовались постоянные тренировки, но каждый раз понимать, насколько ты слаб и беззащитен — малоприятное дело. Даже в десять лет его навыки были на порядок лучше, чем сейчас. Но спорить в таком деле с Лань Чжанем было бесполезно: если он выделил на это свое драгоценное время, значит, не отступится. «Непреклонен» — вот что добавилось в его характеристики за последние тринадцать лет, что Вэй Усянь отсутствовал. Если кто-то при необходимости гнулся, но не ломался, то знаменитый Ханьгуан-цзюнь не ломался в принципе. А гнуться вообще не умел. Вэй Усянь кивнул и спрыгнул на землю. Все-таки прогулка за пределы территории, даже если и такая — намного лучше, чем ничего. Ну и заодно можно будет проверить, выследит страж их перемещения или нет. Темные эманации, скорее всего, из-за него. Учует это Лань Чжань или нет? А если все же поймет, то удастся ли его уговорить пока помолчать и никому ничего не рассказывать? Ведь он прощал ему теперь почти все, если, разумеется, это не грозило кому-то опасностью. Прощал и терпел. Интересно, насколько его хватит? На два месяца? На полгода? Вэй Усянь и рад был бы щадить его чувства, но не провоцировать просто не мог. Лань Чжань так смотрел на него, когда ему что-то не нравилось, что хоть тут же рисуй с него портрет — чтобы вспоминать и смаковать долгими холодными вечерами, когда тот так возмутительно задерживался на собраниях ордена. А еще Вэй Усяню безумно нравилось, когда взгляд Лань Чжаня теплел — вот как сейчас. Ресницы чуть подрагивали, радужка казалась светлой-светлой, совсем как вода в реке при свете луны, и руки Вэй Усяня сами тянулись подергать за безупречно белую ленту, что вилась в его волосах. Вот в лесу это и можно будет сделать, когда останутся одни, без свидетелей.